актуальные вопросы диагностики, терапии и реабилитации

Доступен только на StudyGur

Тема:
Скачиваний: 193
Страниц: 328
Опубликован:
ЧИТАЙТЕ ПОЛНЫЙ ТЕКСТ ДОКУМЕНТА

ПРЕДПРОСМОТР

Министерство здравоохранения Республики Беларусь
Учреждение образования
«ГРОДНЕНСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ МЕДИЦИНСКИЙ
УНИВЕРСИТЕТ»
АКТУАЛЬНЫЕ ВОПРОСЫ
ДИАГНОСТИКИ, ТЕРАПИИ И РЕАБИЛИТАЦИИ
ПСИХИЧЕСКИХ И ПОВЕДЕНЧЕСКИХ РАССТРОЙСТВ
Материалы международной конференции,
посвященной 50-летию кафедры психиатрии и наркологии
Гродно
ГрГМУ
2012
УДК 616.89-07-08:005.745 (06)
ББК 56.14-4-5 я 431
А43
Рекомендовано Редакционно-издательским советом УО «ГрГМУ»
(протокол № 9 от 14 мая 2012 г.)
Редакционная коллегия: ректор, проф. В.А.Снежицкий;
первый проректор, доц. В.В.Воробьев;
проректор по научной работе, проф. В.В.Зинчук;
ответственный редактор, зав. каф.
психиатрии и наркологии, доц. В.А.Карпюк.
Рецензенты: зав. каф. медицинской психологии и психотерапии,
доц., канд. мед. наук М.А.Ассанович;
проф. каф. медицинской психологии и психотерапии,
д-р мед. наук Е.Г.Королева.
А43
Актуальные вопросы диагностики, терапии и реабилитации
психических и поведенческих расстройств : материалы международной конференции [на русском, английском языках] / Ред. кол.
В.А.Снежицкий, В.В.Воробьев, В.В.Зинчук; отв. ред. В.А.Карпюк. –
Гродно : ГрГМУ, 2012. – 328 с.
ISBN 978-985-558-002-8
Материалы конференции содержат статьи, отражающие результаты оригинальных научных исследований, опыт работы специалистов, проблемы и перспективы в сфере диагностики, терапии и реабилитации психических и поведенческих расстройств.
Сборник предназначен для врачей психиатров-наркологов, психотерапевтов, научных сотрудников, преподавателей высших учебных заведений, студентов.
УДК 616.89-07-08:005.745 (06)
ББК 56.14-4-5 я 431
© УО «ГрГМУ», 2012
ISBN 978-985-558-002-8
2
СОДЕРЖАНИЕ
ESSENTIAL CHARACTERISTICS OF INTEGRATIVE DEVELOPMENT OF
INDIVIDUAL, PSYCHIC AND PROFESSIONAL HEALTH
Verbina G.G., Kaplanova A.J. .................................................................................................. 12
EFFECTS OF CONCOMITANT EXPOSURE OF DHβE AND α-CtxMII ON
NICOTINE-EVOKED [3H]DOPAMINE OVERFLOW IN RAT STRIATAL SLICES
Pivavarchyk M.V. ..................................................................................................................... 13
INHIBITION OF NICOTINE-EVOKED [3H]DOPAMINE OVERFLOW BY
TETRAKIS QUATERNARY AMMONIUM ANALOGS
Pivavarchyk M.V. ..................................................................................................................... 15
СОТРУДНИЧЕСТВО КАФЕДРЫ ПСИХИАТРИИ И ПСИХИАТРИЧЕСКОЙ
КЛИНИКИ – ПОЛЬЗА ДЛЯ ПАЦИЕНТА
Абрамов Б.Э., Кунцевич Е.М. ............................................................................................... 17
ГЕНДЕРНЫЕ ОСОБЕННОСТИ ПСИХОЭМОЦИОНАЛЬНОГО СОСТОЯНИЯ И
ВНУТРЕННЕЙ КАРТИНЫ БОЛЕЗНИ ПАЦИЕНТОВ С ИНФАРКТОМ МОЗГА В
РАННЕМ ВОССТАНОВИТЕЛЬНОМ ПЕРИОДЕ
Авдей Г.М., Свидиниская М.В., Савко Н.Г., Авдей С.А. ................................................... 18
ПСИХОСОМАТИЧЕСКАЯ ОРИЕНТАЦИЯ У СТУДЕНТОВ ГРОДНЕНСКОГО
ГОСУДАРСТВЕННОГО МЕДИЦИНСКОГО УНИВЕРСИТЕТА И
ГРОДНЕНСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА ИМЕНИ ЯНКИ
КУПАЛЫ
Авдей Г.М., Михалкович Н.В., Леменовская П.А............................................................... 21
СКРИНИНГ ПРОБЛЕМНОГО ПОТРЕБЛЕНИЯ АЛКОГОЛЯ У ПАЦИЕНТОВ
ПЕРВИЧНОГО ЗВЕНА ЗДРАВООХРАНЕНИЯ С ИСПОЛЬЗОВАНИЕМ
ОПРОСНИКА AUDIT-С
Александров А.А., Андреева Л.А. ........................................................................................ 24
ОСНОВЫ ДОКАЗАТЕЛЬНОЙ ПСИХИАТРИИ И НАРКОЛОГИИ:
СОВРЕМЕННЫЕ МЕТОДЫ КОГНИТИВНО-НЕЙРОПСИХОЛОГИЧЕСКИХ
ИССЛЕДОВАНИЙ ПСИХИЧЕСКИХ И ПОВЕДЕНЧЕСКИХ РАССТРОЙСТВ
Алисон, А., Копытов Д.А....................................................................................................... 28
ЗАВИСИМОСТЬ ОТ РОЛЕВЫХ ОНЛАЙН-ИГР КАК ЧАСТНЫЙ СЛУЧАЙ
ИНТЕРНЕТ-АДДИКЦИИ
Амдий Е.И. .............................................................................................................................. 30
ОПЫТ МИНСКОЙ ОБЛАСТИ ПО ОРГАНИЗАЦИИ ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ
НАРКОЛОГИЧЕСКОЙ СЛУЖБЫ И ПЕРВИЧНОГО ЗВЕНА
ЗДРАВООХРАНЕНИЯ В ПРОФИЛАКТИКЕ АЛКОГОЛИЗМА И ЕГО
ОСЛОЖНЕНИЙ
Андреева Л.А., Солодухо В.В., Ореховский В.М. .............................................................. 33
ОЦЕНКА СОСТОЯНИЯ ШКАЛЫ КОРРЕКЦИИ MMPI С ПОМОЩЬЮ
ТЕХНОЛОГИИ АНАЛИЗА ТЕСТОВЫХ ЗАДАНИЙ
Ассанович М.А. ...................................................................................................................... 36
ПРОФИЛАКТИКА УПОТРЕБЛЕНИЯ АЛКОГОЛЯ И ТАБАКА СРЕДИ
МЛАДШИХ ШКОЛЬНИКОВ ПОСРЕДСТВОМ ТРЕНИНГА ЖИЗНЕННЫХ
НАВЫКОВ
Базыльчик С.В., Лыжина Л.О., Шавейко А.С. ..................................................................... 38
3
ИСПОЛЬЗОВАНИЕ ГРУППОВОЙ ПСИХОЛОГИЧЕСКОЙ КОРРЕКЦИИ У
ДЕТЕЙ И ПОДРОСТКОВ ИЗ ЭКОЛОГИЧЕСКИ НЕБЛАГОПОЛУЧНЫХ
РЕГИОНОВ В УСЛОВИЯХ САНАТОРНОГО ОЗДОРОВЛЕНИЯ
Байгот С.И., Ляликов С.А., Усова Н.Н. ............................................................................... 41
ОСОБЕННОСТИ ПОЛОРОЛЕВОГО ПОВЕДЕНИЯ ЖЕНЩИН С
НЕВРОТИЧЕСКИМИ РАССТРОЙСТВАМИ
Березовская Н.А. .................................................................................................................... 44
ОСОБЕННОСТИ ПСИХОПАТОЛОГИЧЕСКИХ РАССТРОЙСТВ НА ЭТАПАХ
ДИАГНОСТИКИ И СИМПТОМАТИЧЕСКОГО ЛЕЧЕНИЯ ОНКОПАТОЛОГИИ
ЖЕЛУДОЧНО-КИШЕЧНОГО ТРАКТА
Божко Г.Г., Жамойда М.Н., Божко Е.Н. .............................................................................. 47
К ВОПРОСУ О СТИГМАТИЗАЦИИ ПАЦИЕНТОВ ПСИХИАТРИЧЕСКОГО
ПРОФИЛЯ
Брич-Полюхович Н.Н., Скаскевич Н.П. .............................................................................. 49
САМОУБИЙСТВА СРЕДИ ЛИЦ ВОЗРАСТА 10-19 ЛЕТ В БЕЛАРУСИ
Бутько М.Л., Гелда А.П. ........................................................................................................ 52
ОСОБЕННОСТИ МЕЖЛИЧНОСТНЫХ ОТНОШЕНИЙ И
ПСИХОПАТОЛОГИЧЕСКИХ ФЕНОМЕНОВ У ДЕТЕЙ С ДЦП
Бутько М.Л., Копытов А.В. ................................................................................................... 54
ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНОЕ ИССЛЕДОВАНИЕ НЕВРОТИЧЕСКИХ
РАССТРОЙСТВ
Вайберт М.И. .......................................................................................................................... 57
ЛИЧНОСТНЫЕ ДЕТЕРМИНАНТЫ РАЗВИТИЯ ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО
ЗДОРОВЬЯ
Вербина Г.Г. ........................................................................................................................... 61
УЧРЕЖДЕНИЕ ЗДРАВООХРАНЕНИЯ «ГРОДНЕНСКИЙ ОБЛАСТНОЙ
КЛИНИЧЕСКИЙ ЦЕНТР «ПСИХИАТРИЯ-НАРКОЛОГИЯ».
ИСТОРИЯ БОЛЬНИЦЫ
Воронко М.В., Васкевич Е. А., Матреничев В.М., Карпюк В.А. ...................................... 63
ГЕНДЕРНЫЕ ОСОБЕННОСТИ АЛКОГОЛИЗАЦИИ МОЛОДЕЖИ
Вэлком М.О., Разводовский Ю.Е., Переверзева Е.В., Переверзев В.А. ........................... 66
ФЕНОМЕН «ПРЕВЕНТИВНЫЙ ПАРАДОКС» У СТУДЕНТОВ,
УПОТРЕБЛЯЮЩИХ АЛКОГОЛЬ
Вэлком М.О., Разводовский Ю.Е., Переверзева Е.В., Переверзев В.А. ........................... 70
ПСИХОФИЗИОЛОГИЧЕСКИЙ И БИОХИМИЧЕСКИЙ МЕХАНИЗМЫ
СНИЖЕНИЯ УМСТВЕННОЙ РАБОТОСПОСОБНОСТИ И ЭФФЕКТИВНОСТИ
УЧЕБНОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ СТУДЕНТОВ, УПОТРЕБЛЯЮЩИХ АЛКОГОЛЬ
Вэлком М.О., Разводовский Ю.Е., Переверзева Е.В., Переверзев В.А. ........................... 74
ИСПОЛЬЗОВАНИЕ ОМЕГА-3 ПОЛИНЕНАСЫЩЕННЫХ ЖИРНЫХ КИСЛОТ
С ЦЕЛЬЮ ПРОФИЛАКТИКИ ПОСЛЕРОДОВОЙ ДЕПРЕССИИ
Ганчар Е.П., Кажина М.В., Яговдик И.Н. ............................................................................ 77
ТЕМПОРАЛЬНЫЕ ХАРАКТЕРИСТИКИ СУИЦИДОВ СРЕДИ НАСЕЛЕНИЯ
КРУПНОГО ГОРОДА БЕЛАРУСИ: ИССЛЕДОВАНИЕ ГЕНДЕРНОВОЗРАСТНЫХ СЕЗОННО-АЛКОГОЛЬНЫХ ВАРИАЦИЙ
Гелда А.П., Гелда Т.С. ........................................................................................................... 80
4
ПРОФИЛАКТИЧЕСКАЯ АРОМАТЕРАПИЯ В СИСТЕМЕ РЕАБИЛИТАЦИИ
ПАЦИЕНТОВ С АРТЕРИАЛЬНОЙ ГИПЕРТЕНЗИЕЙ
Григорьева И.В., Игумнов С.А., Григорьев В.И. ................................................................ 83
СОЦИАЛЬНЫЕ ОЦЕНКИ ОКАЗАНИЯ ПСИХОТЕРАПЕВТИЧЕСКОЙ
ПОМОЩИ НАСЕЛЕНИЮ
Деларю В.В., Горбунов А.А., Юдин С.А. ............................................................................ 86
ВОЗМОЖНОСТЬ ИСПОЛЬЗОВАНИЯ ОПРОСНИКА SR-16 ДЛЯ
ОПРЕДЕЛЕНИЯ УРОВНЯ ДЕПРЕССИИ ПРИ НЕВРОТИЧЕСКИХ
РАССТРОЙСТВАХ В БЕЛОРУССКОЙ ПОПУЛЯЦИИ
Демянова Л.В., Тодрик И.А., Ассанович М.А. .................................................................... 89
ОСОБЕННОСТИ ПСИХОТЕРАПЕВТИЧЕСКОЙ КОРРЕКЦИИ
ПСИХОЭМОЦИОНАЛЬНЫХ ИЗМЕНЕНИЙ В КОМПЛЕКСНОЙ
РЕАБИЛИТАЦИИ БОЛЬНЫХ С ВЕРТЕБРОГЕННЫМ БОЛЕВЫМ
СИНДРОМОМ
Дмитриев А.Л., Жамойда М.Н. ............................................................................................. 91
МЕДИКО-СОЦИАЛЬНАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА СТАЦИОНАРНЫХ
ПАЦИЕНТОВ С ПСИХИЧЕСКИМИ И ПОВЕДЕНЧЕСКИМИ
РАССТРОЙСТВАМИ ВСЛЕДСТВИЕ УПОТРЕБЛЕНИЯ ПСИХОАКТИВНЫХ
ВЕЩЕСТВ
Довляшевич М.П., Тищенко Е.М. ......................................................................................... 93
ОРГАЗМИЧЕСКИЕ ДИСФУНКЦИИ У ЖЕНЩИН И ИХ ПСИХОТЕРАПИЯ
Доморацкий В.А. .................................................................................................................... 95
ВЗАИМОСВЯЗЬ СТЕПЕНИ ТЯЖЕСТИ ПСОРИАЗА С ОСОБЕННОСТЯМИ
ПОВЕДЕНИЯ БОЛЬНЫХ ДЕТЕЙ И ПОДРОСТКОВ
Дуборенко А. В. ...................................................................................................................... 98
ОЦЕНКА АГРЕССИВНОСТИ У ЮНОШЕЙ ПРИЗЫВНОГО ВОЗРАСТА
Дудук С.Л., Руткевич Н.Л. ................................................................................................... 101
ХРИСТИАНСКИЕ ЦЕННОСТИ В ПСИХИЧЕСКОЙ АДАПТАЦИИ
ЛИЧНОСТИ
Дулина Г.С. ........................................................................................................................... 103
БИПОЛЯРНОЕ АФФЕКТИВНОЕ РАССТРОЙСТВО С РАННИМ НАЧАЛОМ –
ОСОБЕННОСТИ КЛИНИКИ, ЛЕЧЕНИЕ И ПРОГНОЗ
Евсегнеева Е.Р. ...................................................................................................................... 106
СИМПТОМЫ ДЕПРЕССИИ И МАНИИ В ПОПУЛЯЦИИ МОЛОДЫХ ЛЮДЕЙ:
ПОИСК НОВЫХ ПУТЕЙ ПРОФИЛАКТИКИ ДЕЗАДАПТИВНОГО
ПОВЕДЕНИЯ
Емельянцева Т.А., Василевская Т.И. .................................................................................. 108
СИМПТОМЫ ТРЕВОГИ, ДЕПРЕССИИ И СДВГ В ПОПУЛЯЦИИ
ПОДРОСТКОВ: ПОИСК НОВЫХ ПУТЕЙ ПРОФИЛАКТИКИ
ДЕЗАДАПТИВНОГО ПОВЕДЕНИЯ
Емельянцева Т.А., Кудош М.И., Марушкина А.В. ........................................................... 111
ФУНКЦИОНАЛЬНАЯ АСИММЕТРИЯ У ДЕВУШЕК ГРОДНЕНСКОГО
МЕДУНИВЕРСИТЕТА
Емельянчик Ю.М., Михневич А.В. ..................................................................................... 112
5
ОПРЕДЕЛЕНИЕ РАСПРОСТРАНЕННОСТИ СОМАТИЧЕСКОЙ ТРЕВОГИ И
ДЕПРЕССИИ У БОЛЬНЫХ С ХРОНИЧЕСКИМ ГЕПАТИТОМ И ЦИРРОЗОМ
ПЕЧЕНИ
Жамойда М.Н., Божко Е.Г., Хомич Д.А. ........................................................................... 114
СПОСОБ ПРОГНОЗИРОВАНИЯ ФОРМИРОВАНИЯ СУИЦИДАЛЬНОГО
ПОВЕДЕНИЯ У ПАЦИЕНТОВ МУЖСКОГО ПОЛА, СТРАДАЮЩИХ
СИНДРОМОМ ЗАВИСИМОСТИ ОТ АЛКОГОЛЯ
Жаранков К.С., Денисевич Т.Л. .......................................................................................... 117
КОГНИТИВНО-БИХЕВИОРАЛЬНЫЕ ФАКТОРЫ РИСКА ПРИ
ФОРМИРОВАНИИ СУИЦИДАЛЬНОГО ПОВЕДЕНИЯ У ПАЦИЕНТОВ
МУЖСКОГО ПОЛА, СТРАДАЮЩИХ СИНДРОМОМ ЗАВИСИМОСТИ ОТ
АЛКОГОЛЯ
Жаранков К.С., Новиков В.В. ............................................................................................. 121
ОСОБЕННОСТИ ТЕЧЕНИЯ СИНДРОМА ЗАВИСИМОСТИ ОТ АЛКОГОЛЯ У
ПАЦИЕНТОВ МУЖСКОГО ПОЛА, ПРЕДПРИНЯВШИХ СУИЦИДАЛЬНУЮ
ПОПЫТКУ
Жаранков К.С., Подобед-Цегалко А.Е. .............................................................................. 124
КЛИНИЧЕСКИЕ ОСОБЕННОСТИ СОМАТОФОРМНОЙ ВЕГЕТАТИВНОЙ
ДИСФУНКЦИИ У ДЕТЕЙ КАК ФАКТОР ЭФФЕКТИВНОСТИ
ОЗДОРОВЛЕНИЯ
Зиматкина О.С. ..................................................................................................................... 126
КАРТА АДДИКТИВНОГО ПОВЕДЕНИЯ КАК СПОСОБ ОЦЕНКИ
ЭФФЕКТИВНОСТИ ЛЕЧЕНИЯ ПОТРЕБИТЕЛЕЙ ИНЪЕКЦИОННЫХ
НАРКОТИКОВ
Игумнов С.А., Станько Э.П. ............................................................................................... 129
АЛКОГОЛИЗАЦИЯ У ДЕВОЧЕК-ПОДРОСТКОВ С НАРУШЕНИЯМИ
ПОВЕДЕНИЯ
Кирпиченко А.А., Мужиченко В.А., Мужиченко Т.П. .................................................... 133
КЛИНИКО-ФУНКЦИОНАЛЬНЫЙ ДИАГНОЗ В ПРАКТИКЕ МЕДИКОСОЦИАЛЬНОЙ ЭКСПЕРТИЗЫ БОЛЬНЫХ С АЛКОГОЛЬНОЙ
ЗАВИСИМОСТЬЮ
Климович А.С., Копытов А.В. ............................................................................................ 136
РЕЗУЛЬТАТЫ ПЕРВОГО МОЛЕКУЛЯРНО-ГЕНЕТИЧЕСКОГО
ИССЛЕДОВАНИЯ КЛИНИЧЕСКОГО ФЕНОМЕНА ПРОГРЕДИЕНТНОСТИ
АЛКОГОЛЬНОЙ ЗАВИСИМОСТИ У ПОДРОСТКОВ И МОЛОДЫХ ЛЮДЕЙ
МУЖСКОГО ПОЛА РЕСПУБЛИКИ БЕЛАРУСЬ
Копытов А.В., Объедков В.Г., Голоенко И.М. .................................................................. 138
ПРИМЕНЕНИЕ МЕЛАТОНИНА В ЛЕЧЕНИИ БОЛЕЗНИ АЛЬЦГЕЙМЕРА
Королёв П.М. ........................................................................................................................ 141
ПОРТРЕТ ПСИХОСОМАТИЧЕСКОГО БОЛЬНОГО С ПОЗИЦИЙ
АЛЕКСИТИМИИ
Королева Е.Г., Лайша Д.Ю., Буславский П.М. ................................................................. 143
ПСИХОДИНАМИЧЕСКИЕ ПОДХОДЫ В ТЕРАПИИ ДЕПРЕССИИ
Королева Е.Г. ........................................................................................................................ 145
6
ОРГАНИЗАЦИОННЫЕ ПОДХОДЫ К ПРОФИЛАКТИКЕ СУИЦИДАЛЬНОЙ
АКТИВНОСТИ ДЕТСКОГО НАСЕЛЕНИЯ РЕСПУБЛИКИ БЕЛАРУСЬ
Короткевич Т.В., Пятницкая И.В., Игумнов С.А. ............................................................. 148
ВЛИЯНИЕ АЛКОГОЛИЗАЦИИ НА СМЕРТНОСТЬ НАСЕЛЕНИЯ
РЕСПУБЛИКИ БЕЛАРУСЬ
Короткевич Т.В., Кабанов В.А., Игумнов С.А. ................................................................. 151
ОСОБЕННОСТИ ПСИХОЛОГИЧЕСКИХ ЗАЩИТ ЛИЦ, СТРАДАЮЩИХ
АФФЕКТИВНОЙ ПАТОЛОГИЕЙ
Костюченко Е.В., Филипович В.И. ..................................................................................... 154
ВЛИЯНИЕ ДИПЕПТИДА ИФБ-30 НА ПОВЕДЕНИЕ КРЫС WISTAR В ТЕСТЕ
КОНФЛИКТНОЙ СИТУАЦИИ ПО VOGEL
Кравченко Е.В., Понтелеева И.В., Книжников В.А., Куваева З.И. ................................. 156
СВЯЗЬ МЕЖДУ ПОКАЗАТЕЛЯМИ АСТЕНИИ, ЭМОЦИОНАЛЬНОГО
ВЫГОРАНИЯ, РАССТРОЙСТВАМИ СНА ВРАЧЕЙ И РИТМОМ ИХ
ПРОФЕССИОНАЛЬНОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ
Крот А.Ф. ............................................................................................................................... 159
СОВРЕМЕННЫЙ ЭТАП РАЗВИТИЯ ХРОНОМЕДИЦИНЫ
Крот А.Ф. ............................................................................................................................... 161
СВЯЗЬ ИНСАЙТА, ДЕПРЕССИИ, КОМПЛАЙЕНСА И СТИГМЫ ПРИ
ШИЗОФРЕНИИ
Крупченко Д.А. ..................................................................................................................... 163
ИССЛЕДОВАНИЕ ОТНОШЕНИЯ ПРЕПОДАВАТЕЛЕЙ ГРОДНЕНСКОГО
ГОСУДАРСТВЕННОГО МЕДИЦИНСКОГО УНИВЕРСИТЕТА К
ПСИХИАТРИИ
Крюк Н.В. .............................................................................................................................. 166
ТРЕВОГА ПРИ АЛКОГОЛЬНОЙ ЗАВИСИМОСТИ: ЗНАЧИМОСТЬ ДЛЯ ЛИЦ
ПОДРОСТКОВОГО И МОЛОДОГО ВОЗРАСТА
Куликовский В.Л., Копытов Д.А., Копытов А.В., Бутромеева Е.А................................. 168
ПРАВОВЫЕ И ИСТОРИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ УГОЛОВНОПРОЦЕССУАЛЬНОЙ ДЕЕСПОСОБНОСТИ ОБВИНЯЕМЫХ
Курачева М.В. ....................................................................................................................... 171
ЛАТЕРАЛИЗАЦИЯ ФОНДА НЕЙРОТРАНСМИТТЕРНЫХ АМИНОКИСЛОТ В
КОРЕ БОЛЬШИХ ПОЛУШАРИЙ ПРИ ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНОЙ ОСТРОЙ
АЛКОГОЛЬНОЙ ИНТОКСИКАЦИИ
Курбат М.Н. .......................................................................................................................... 175
ПСИХОСОЦИАЛЬНЫЕ ФАКТОРЫ АДАПТИВНОСТИ У БОЛЬНЫХ С
ПОРОКАМИ СЕРДЦА
Лазарева Е.Ю., Николаев Е.Л. ............................................................................................. 177
СОЦИАЛЬНО-ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ И КЛИНИЧЕСКИЕ ФАКТОРЫ,
СВЯЗАННЫЕ С ДЕПРЕССИВНЫМИ РАССТРОЙСТВАМИ И
СУИЦИДАЛЬНЫМИ ТЕНДЕНЦИЯМИ У СТУДЕНТОВ ВУЗОВ г. МИНСКА
Лазовская О.Е........................................................................................................................ 179
ВЕРА КАК ЛЕЧЕБНЫЙ ФАКТОР В МЕДИЦИНЕ И РЕЛИГИИ
Лайша Н.А. ............................................................................................................................ 181
7
ОСОБЕННОСТИ НАРКОЛОГИЧЕСКОЙ СИТУАЦИИ В РЕСПУБЛИКЕ
БЕЛАРУСЬ
Лелевич В.В., Виницкая А.Г., Разводовский Ю.Е., Лелевич С.В., Черникевич Е.Ч. .... 184
ЗНАЧЕНИЕ ПСИХОЛОГИЧЕСКИХ ЗНАНИЙ В ФОРМИРОВАНИИ
ВРАЧЕБНОГО МИРОВОЗЗРЕНИЯ
Лисковский О.В.................................................................................................................... 187
ВЗАИМОСВЯЗЬ ПСИХОПАТОЛОГИЧЕСКОЙ СИМПТОМАТИКИ И
КОМПЛАЙЕНСА У БОЛЬНЫХ ШИЗОФРЕНИЕЙ
Лутова Н.Б. ........................................................................................................................... 188
ЗАКОНОДАТЕЛЬНЫЕ ПОДХОДЫ К УВОЛЬНЕНИЮ С РАБОТЫ ЗА
РАСПИТИЕ АЛКОГОЛЬНЫХ НАПИТКОВ НА ПРОИЗВОДСТВЕ
Максимчук В.П. ................................................................................................................... 191
СОВРЕМЕННЫЕ ПОДХОДЫ К ПРОФИЛАКТИКЕ АЛКОГОЛЬНОЙ
ЗАВИСИМОСТИ
Мартынова Е.В., Шапиро А.Ю. .......................................................................................... 194
ВЛИЯНИЕ МАГНИТОТЕРАПИИ НА КОГНИТИВНЫЕ ФУНКЦИИ
ПАЦИЕНТОВ С ЭПИЛЕПСИЕЙ
Махров М.В., Докукина Т.В., Королевич П.П. ................................................................. 198
ОСОБЕННОСТИ ПОДХОДОВ СОМАТИЧЕСКИХ СПЕЦИАЛИСТОВ К
ДИАГНОСТИКЕ ДЕЛИРИЯ В ГЕРИАТРИЧЕСКОЙ ПРАКТИКЕ
Меркин А.Г., Борисов И.В., Шушкевич А., Савельев Д.В. ............................................. 201
АГРЕССИЯ У ЛИЦ ПОДРОСТКОВОГО И МОЛОДОГО ВОЗРАСТА С
АЛКОГОЛЬНОЙ ЗАВИСИМОСТЬЮ
Наконечная Е.А., Копытов Д.А., Куликовский В.Л., Бутромеева Е.А. .......................... 203
МОДЕЛИ ОРГАНИЗАЦИИ ПСИХИАТРИЧЕСКОЙ СЛУЖБЫ В РОССИИ В
ДОРЕВОЛЮЦИОННЫЙ ПЕРИОД
Некрасов В.А. ....................................................................................................................... 205
НИКОТИНОВАЯ ЗАВИСИМОСТЬ В АСПЕКТЕ ДИМЕНСИОНАЛЬНОЙ
МОДЕЛИ ШИЗОФРЕНИИ
Нестерович А.Н., Объедков В.Г. ........................................................................................ 208
ФУНКЦИОНАЛЬНАЯ АСИММЕТРИЯ ГОЛОВНОГО МОЗГА БОЛЬНЫХ
ШИЗОФРЕНИЕЙ И ЕЕ КЛИНИЧЕСКИЕ КОРРЕЛЯТЫ
Нестерович А.Н., Объедков В.Г., Тетеркина Т.И. ............................................................ 211
АДАПТАЦИОННЫЙ ПОТЕНЦИАЛ ЛИЧНОСТИ ПРИ ИШЕМИЧЕСКОЙ
БОЛЕЗНИ СЕРДЦА И ГИПЕРТОНИЧЕСКОЙ БОЛЕЗНИ
Николаев Е.Л., Лазарева Е.Ю. ............................................................................................ 214
АКТУАЛЬНЫЕ ВОПРОСЫ ПРОВЕДЕНИЯ ПОСМЕРТНЫХ
СУДЕБНО-ПСИХИАТРИЧЕСКИХ И КОМПЛЕКСНЫХ СУДЕБНЫХ
ПСИХОЛОГО-ПСИХИАТРИЧЕСКИХ ЭКСПЕРТИЗ В ГРАЖДАНСКОМ
СУДОПРОИЗВОДСТВЕ
Новиков В.В.......................................................................................................................... 216
ПЕРВИЧНАЯ ПРОФИЛАКТИКА ШИЗОФРЕНИИ У ДЕТЕЙ И
ПОДРОСТКОВ
Объедков И.В. , Объедков В.Г. ........................................................................................... 219
8
ТЕРАПИЯ ЭПИЛЕПСИИ С КОМОРБИДНЫМИ СОСТОЯНИЯМИ У ДЕТЕЙ
ПРЕПАРАТОМ ВАЛЬПРОЕВОЙ КИСЛОТЫ
Онегин Е.В., Онегина О.Е. .................................................................................................. 221
ИСПОЛЬЗОВАНИЕ ЛИЦЕВОЙ ЭКСПРЕССИИ ДЛЯ ОЦЕНКИ
КОММУНИКАБЕЛЬНОСТИ У ЗДОРОВЫХ ИСПЫТУЕМЫХ
Орехов С.Д., Дорохина Л.В., Кравчук П.В. ....................................................................... 224
МЕРОПРИЯТИЯ ГОСУДАРСТВЕННОЙ ПОЛИТИКИ ПО ОГРАНИЧЕНИЮ
УПОТРЕБЛЕНИЯ АЛКОГОЛЬНЫХ НАПИТКОВ И ПРОФИЛАКТИКЕ
ПОСЛЕДСТВИЙ ИХ УПОТРЕБЛЕНИЯ
Осипчик С.И., Копытов А.В., Филонюк В.А. .................................................................... 226
ФОКУСЫ, КАК ЭФФЕКТИВНЫЙ МЕТОД РЕАБИЛИТАЦИИ ПАЦИЕНТОВ,
ПРОХОДЯЩИХ ДЛИТЕЛЬНОЕ ЛЕЧЕНИЕ В СТАЦИОНАРАХ
Павлоградский В. Н., Бут-Гусаим В.В. .............................................................................. 230
КОМПЛАЙЕНС ПРИ РАЗЛИЧНЫХ ПСИХИЧЕСКИХ
РАССТРОЙСТВАХ
Петрова Н.Н. ......................................................................................................................... 232
ОСОБЕННОСТИ ПСИХОТЕРАПИИ ПРИ АЛКОГОЛЬНОЙ
АНОЗОГНОЗИИ
Плоткин Ф.Б. ......................................................................................................................... 235
ЛИЧНОСТНЫЕ ОСОБЕННОСТИ БОЛЬНЫХ С СИНДРОМОМ
АЛКОГОЛЬНОЙ И НАРКОТИЧЕСКОЙ ЗАВИСИМОСТИ
Пешко И.П. ............................................................................................................................ 238
ПРОБЛЕМА ДЕТСКОГО АУТИЗМА В РЕСПУБЛИКЕ БЕЛАРУСЬ
(РАСПРОСТРАНЕННОСТЬ, ОСОБЕННОСТИ ДИАГНОСТИКИ И
ОКАЗАНИЯ ПОМОЩИ)
Пятницкая И.В., Короткевич Т.В. ....................................................................................... 240
АЛКОГОЛЬНАЯ СИТУАЦИЯ В БЕЛАРУСИ, 2005–2010
Разводовский Ю.Е. ............................................................................................................... 243
ТРЕВОГА, КАК ПРОЯВЛЕНИЕ ЭМОЦИОНАЛЬНОЙ НАПРЯЖЕННОСТИ У
ЖЕНЩИН С ДИАРЕЯМИ ИНФЕКЦИОННОЙ ПРИРОДЫ И У МАТЕРЕЙ ПО
УХОДУ ЗА БОЛЬНЫМИ ДЕТЬМИ
Рыбак Н.А., Данилевич Н.А., Черняк Л.К. ......................................................................... 246
ОБСЕССИВНО-КОМПУЛЬСИВНЫЕ РАССТРОЙСТВА В СТРУКТУРЕ
КОМОРБИДНЫХ ПСИХИЧЕСКИХ И ПОВЕДЕНЧЕСКИХ РАССТРОЙСТВ
Сапронов А.В. ....................................................................................................................... 248
НЕЙРОПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ ОСОБЕННОСТИ У ЛИЦ МОЛОДОГО
ВОЗРАСТА, СТРАДАЮЩИХ АЛКОГОЛЬНОЙ ЗАВИСИМОСТЬЮ
Селедцова О.Л., Копытов А.В. ............................................................................................ 250
ПРИМЕНЕНИЕ МИКРОПОЛЯРИЗАЦИИ В ЛЕЧЕНИИ РАССТРОЙСТВ
АУТИСТИЧЕСКОГО СПЕКТРА
Сергеева Н.А., Игумнов С.А., Смольская И.В., Баранова Д.О., Докукина Т.В. ............ 252
ВЗАИМОСВЯЗЬ ДЕПРЕССИВНОСТИ И АЛКОГОЛЬНОЙ ЗАВИСИМОСТИ У
ПОДРОСТКОВ И МОЛОДЫХ ЛЮДЕЙ МУЖСКОГО ПОЛА
Ситько Л.З., Копытов А.В., Наконечная Е.А., Чесноков И.И. ......................................... 255
9
АНАЛИЗ ОСОБЕННОСТЕЙ ПРИМЕНЕНИЯ ПРИНУДИТЕЛЬНЫХ МЕР
БЕЗОПАСНОСТИ И ЛЕЧЕНИЯ В СТРАНАХ ПРЕЦЕДЕНТНОЙ СИСТЕМЫ
ПРАВА
Скугаревская Е.И., Дукорский В.В. ................................................................................... 258
ПРОДРОМ ШИЗОФРЕНИИ: ВОЗМОЖНЫЕ ВМЕШАТЕЛЬСТВА
Скугаревская М.М. .............................................................................................................. 261
ВЛИЯНИЕ ДЕТСКОГО ТРАВМАТИЧЕСКОГО ОПЫТА НА РАЗВИТИЕ
ПСИХОПАТОЛОГИЧЕСКОЙ СИМПТОМАТИКИ К СТУДЕНЧЕСКОМУ
ВОЗРАСТУ, А ТАКЖЕ НА СТРАТЕГИИ ПОВЕДЕНИЯ И
СМЫСЛОЖИЗНЕННЫЕ ОРИЕНТАЦИИ
Скугаревский О.А., Блоцкая И.В. ....................................................................................... 264
ОСНОВНЫЕ ЭЛЕМЕНТЫ КАЧЕСТВА ЖИЗНИ ПАЦИЕНТОВ
РЕАБИЛИТАЦИОННЫХ ОТДЕЛЕНИЙ ПСИХИАТРИЧЕСКИХ
СТАЦИОНАРОВ ДВУХ РЕГИОНОВ: САНКТ-ПЕТЕРБУРГА И ОРЕНБУРГА
Случевская С.Ф., Бабин С.М., Руденко В.В., Пустотин Ю.Л. ......................................... 266
РАЗРАБОТКА ПРОГРАММЫ МЕДИКО-СОЦИАЛЬНОЙ ПОМОЩИ
ПОТРЕБИТЕЛЯМ ИНЪЕКЦИОННЫХ НАРКОТИКОВ
Станько Э.П. ......................................................................................................................... 268
УРОВЕНЬ ТЯЖЕСТИ СИНДРОМА ОТМЕНЫ У ПАЦИЕНТОВ С
ОПИОИДНОЙ ЗАВИСИМОСТЬЮ, ПОКИДАЮЩИХ ПРОГРАММЫ
ДЕТОКСИКАЦИИ ДОСРОЧНО
Статкевич Д. А. .................................................................................................................... 272
РЕАБИЛИТАЦИЯ ПАЦИЕНТОВ, СТРАДАЮЩИХ ПСИХИЧЕСКИМИ
РАССТРОЙСТВАМИ, В РАМКАХ ДИНАМИЧЕСКОЙ ПСИХИАТРИИ ПО
ГЮНТЕРУ АММОНУ
Статкевич Н.Б. ...................................................................................................................... 274
МАТЕРИАЛЬНОЕ ПОЛОЖЕНИЕ И СОСТАВ СЕМЬИ КАК ФАКТОРЫ
ПСИХИЧЕСКОГО ЗДОРОВЬЯ ПОДРОСТКОВ
Сурмач М.Ю. ........................................................................................................................ 275
ГЕНДЕРНЫЕ ОСОБЕННОСТИ ПСИХИЧЕСКОГО ЗДОРОВЬЯ ПОДРОСТКОВ
И ВОСТРЕБОВАННОСТЬ ПОМОЩИ ШКОЛЬНОГО ПСИХОЛОГА
Сурмач М.Ю. ........................................................................................................................ 278
СТРУКТУРА ГОСПИТАЛИЗАЦИИ В ПСИХОНЕВРОЛОГИЧЕСКОЕ
СТАЦИОНАРНОЕ ОТДЕЛЕНИЕ ДЛЯ ПАЦИЕНТОВ С ПСИХИЧЕСКИМИ И
СОПУТСТВУЮЩИМИ СОМАТИЧЕСКИМИ РАССТРОЙСТВАМИ
(ПСИХОСОМАТИЧЕСКОЕ ОТДЕЛЕНИЕ)
Тищенко Е.М., Грунтова А.И., Карпюк В.А., Романчук С.И. ......................................... 281
РЕАБИЛИТАЦИОННЫЕ МЕРОПРИЯТИЯ КАК СПОСОБ ПРЕОДОЛЕНИЯ
СТИГМАТИЗАЦИИ ПРИ ПСИХИЧЕСКИХ РАССТРОЙСТВАХ
Ткачук А.М., Астапчик Н.В., Короткевич Т.В., Живолковская Н.А. ............................. 283
ОСОБЕННОСТИ ЧАСТНОЙ ПСИХОТЕРАПЕВТИЧЕСКОЙ ПРАКТИКИ В
ПРОВИНЦИИ: ОТ «ИПЭШНИКА» К ЧАСТНОМУ ПСИХОТЕРАПЕВТУ
Финский А.М. ....................................................................................................................... 286
ОСОБЕННОСТИ РАСПОЗНАВАНИЯ ЭМОЦИЙ И ПАМЯТИ НА ЛИЦА У
ПАЦИЕНТОВ, СТРАДАЮЩИХ ШИЗОФРЕНИЕЙ
Хоменко Н.В. ........................................................................................................................ 288
10
ФАКТОРЫ РИСКА И КЛИНИКА ПОСЛЕРОДОВОЙ ДЕПРЕССИИ
Хрущ И.А. ............................................................................................................................. 290
ШКАЛА ОЦЕНКИ ТРЕВОГИ ГАМИЛЬТОНА КАК МЕТОДИКА
ИССЛЕДОВАНИЯ ТРЕВОГИ У ПАЦИЕНТОВ С НЕВРОТИЧЕСКИМИ
РАССТРОЙСТВАМИ
Цидик Л.И. ............................................................................................................................ 293
ОСОБЕННОСТИ СТРАТЕГИЙ ПОВЕДЕНИЯ ЛИЦ, БОЛЬНЫХ
АЛКОГОЛИЗМОМ, В ТРУДНЫХ И СТРЕССОВЫХ СИТУАЦИЯХ И
СИТУАЦИЯХ ВЫСОКОГО ЭМОЦИОНАЛЬНОГО НАПРЯЖЕНИЯ, КАК
ФАКТОР ДЕЗАДАПТАЦИИ
Чупрова О.В. ......................................................................................................................... 295
ВЛИЯНИЕ ПСИХОТЕРАПЕВТИЧЕСКОГО ЛЕЧЕНИЯ НА
ПСИХОЭМОЦИОНАЛЬНОЕ СОСТОЯНИЕ ПАЦИЕНТОВ С ГНОЙНОСЕПТИЧЕСКИМИ ЗАБОЛЕВАНИЯМИ
Шамигулова В.И., Ославский А. И., Волчек Н.А., Хлебопашникова О.И. .................... 297
ПСИХОТЕРАПИЯ – ОСНОВА СОЦИАЛЬНО-ОРИЕНТИРОВАННОГО
ПОДХОДА К ЛЕЧЕНИЮ НАРКОЛОГИЧЕСКИХ БОЛЬНЫХ
Шевцов А.Ю., Шевцова Ю.Б. ............................................................................................. 299
ОСОБЕННОСТИ ЭМОЦИОНАЛЬНОГО ИНТЕЛЛЕКТА У ПАЦИЕНТОВ С
ПРОСТОЙ ШИЗОФРЕНИЕЙ
Шемет В.А., Грунтова А.А. ................................................................................................. 303
НЕКОТОРЫЕ КЛИНИКО-ДЕМОГРАФИЧЕСКИЕ ПОКАЗАТЕЛИ ПАЦИЕНТОВ
ДИСПАНСЕРНОЙ ГРУППЫ НАБЛЮДЕНИЯ
Шилова О.В., Френкель Е.В. ............................................................................................... 304
ИСПОЛЬЗОВАНИЕ МИФОВ В ПРЕПОДАВАНИИ ПСИХИАТРИИ
Шилова О.В. .......................................................................................................................... 309
КОГНИТИВНЫЕ ФУНКЦИИ ПРИ НЕРВНОЙ АНОРЕКСИИ И У БОЛЬНЫХ
ШИЗОФРЕНИЕЙ
Шубина С.Н., Скугаревский О.А. ....................................................................................... 311
РОЛЬ МИКРОСОЦИАЛЬНЫХ ФАКТОРОВ И БИОЛОГИЧЕСКИХ
ОСОБЕННОСТЕЙ В КЛИНИЧЕСКОЙ ДИНАМИКЕ ОСТРЫХ И
ТРАНЗИТОРНЫХ ПСИХИЧЕСКИХ РАССТРОЙСТВ
Шустер Э.Е., Маникайло Е.А. ............................................................................................. 314
ВЛИЯНИЕ ПСИХОСОЦИАЛЬНОГО СТРЕССА НА СТРУКТУРУ
ДЕЗАДАПТИВНЫХ ФАКТОРОВ
Шустер Э.Е., Зубрицкая Д.М., Натынчик А.А. ................................................................. 317
АНАЛИЗ МИКРОСОЦИАЛЬНЫХ ХАРАКТЕРИСТИК БОЛЬНЫХ С ШАР
Шустер Э.Е., Городко Е.Н., Дорошкевич А.Н. .................................................................. 320
ОЦЕНКА СПЕЦИФИЧНОСТИ ПСИХОМЕТРИЧЕСКОГО ТЕСТИРОВАНИЯ
ПАЦИЕНТОВ С ЗАБОЛЕВАНИЯМИ ПЕЧЕНИ С ПЕЧЕНОЧНОЙ
ЭНЦЕФАЛОПАТИЕЙ
Якубчик Т. Н., Русина Е. И., Шумель А.В., Божко Е.Г. ................................................... 322
ПРИМЕНЕНИЕ БИОЭНЕРГЕТИКИ ПО А.ЛОУЭНУ В ЛЕЧЕНИИ И
РЕАБИЛИТАЦИИ АФФЕКТИВНЫХ РАССТРОЙСТВ У ПАЦИЕНТОВ С
ОНКОЛОГИЧЕСКОЙ ПАТОЛОГИЕЙ
Янковская М.Я., Янковский А.И......................................................................................... 324
11
ESSENTIAL CHARACTERISTICS OF INTEGRATIVE DEVELOPMENT OF
INDIVIDUAL, PSYCHIC AND PROFESSIONAL HEALTH
Verbina G.G., Kaplanova A.J.
Chuvash State University named after I.N. Ulyanov,
Cheboksary, Russia
Many foreign and domestic researchers concerned directly or indirectly the questions
connected with a problem of individual, mental and professional health. Researchers not only
described separate personal characteristics, formed in the process of individual, mental and
professional improvement, but also addressed to search of a complete portrait of an ideally
healthy person (K. Rogers, A. Maslou, F. Perlz, etc.).
Development and the essence of a personality with scale of time and space of all
course of life are considered and connected with acmeological approach. On the basis of acmeological approach there is the idea of creation or integrity restoration.
The essential characteristic of integrative development of mental, individual and professional health, in our opinion, consists of ensuring needs’ satisfaction of a person on conditions and on the basis of its health conserving development, the state and functioning of organized internal and external systems and connections of an individual and society. Constantly
developing totality of mental, individual and professional properties of a person provides
harmony between needs of an individual and society, and focuses an individual on performance of its vital task.
From our point of view, the essential characteristics of integrative development of individual, mental and professional health are: multilevelity, healthy adaptation and adaptability, dynamism, activity.
The multilevelity is understood by us as a personal adaptable potential including various health conserving levels: resistance to stress, self-appraisal of a personality, social support, valuable orientations, sociability, moral orientation, group identification, etc.
Healthy adaptation. Adaptation is the adaptation of a structure and functions of an
organism, its organs and cells to the environment conditions, directed on homeostasis preservation. The main types of adaptable process are formed depending on the structure of needs
and motives of an individual: 1. the active type is characterized by the prevalence of active
impact on the social environment and on itself; 2. the passive type is defined by passive, conformal acceptance of purposes and orientations of valuable groups. Adaptation efficiency essentially depends on that, how adequately an individual perceives itself and its social roles
and connections: distorted or insufficiently developed idea of itself results in adaptation violations, as extreme expression of that autism serves. Violations of adaptation also results in neurotic and psychosomatic frustration, alcoholism, drug addiction and so forth.
Healthy adaptability is expressed, from our point of view, in purposeful functioning
of the complete organism of an individual, defined by coordination and correspondence of its
purposes and results reached during health conserving activity.
Dynamism. Dynamics is the process of development, changes of any phenomenon.
Dynamism in health conserving is understood by us as the basis of motive forces of individual, mental and personal development increasing health conserving competence and leading to
Acme.
Activity is the aspiration of a subject to leave out of its own limits, to expand a field of
activity, to operate behind limits of requirements of a situation and role representations. The
integrated characteristic of a healthy personality is the active living position directed on the
development of health conserving competence and responsibility for health and life.
The direct relation to understanding of essential characteristics of integrative development of individual, mental and professional health, in our opinion, is in the fundamental
thesis of psychosynthesis that the aspiration to internal integration is among fundamental mo12
tives of a person; but it doesn’t mean that a personality is already an organic and harmoniously functioning integrity. Without knowing and without understanding itself, a person doesn’t
operate itself, rotating in the circle of its mistakes and shortcomings. Difficulties of selfknowledge and self-development result from inaccessibility to knowledge of true “I”, that is
explained by the existence of two-unity of personal “I” and true “I”: the first sometimes
doesn’t realize the existence of the second and even denies its existence. Actually there are no
two “I”, as two independent and isolated beings. There is “I”, which is shown at different levels of consciousness and self-comprehension. Intuitively feeling itself as a whole and, nevertheless, finding in itself «internal split», a person comes to confusion and can’t understand
neither itself nor others. “The organic unity” is the purpose of a person, but not its present
condition. In especially favorable conditions the finding of «internal unity» is the result of
spontaneous growth and maturing, in other cases it is a merited reward received thanks to
work on itself, to education or psychocorrection with application of special methods, which
facilitate and accelerates the process of self-control, self-development and self-realization,
that well influences on the integrative development of individual, mental and professional
health.
The researches carried out by us confirm that the organism is trustworthy and is much
more capable to self-defense and to self-control, than it is considered to be. Various workings
out showed the theoretical need to postulate a certain sort of positive development or tendency to self-actualization of an organism which differs similarly both from aspiration to preservation, maintenance in an equilibrium state and homeostatic process, and from tendency of an
organism to react to impulses from the outside world
Thus, it is possible to say that the essence of integrative development of individual,
mental and professional health, and also its conservation and strengthening is concluded in
self-knowledge, the activity of living position, self-control, self-organizing, self-realization,
self-actualization, self-development and self-improvement.
Literature
1. Abulkhanova-Slavsky K.A. Strategy of Life. Moscow: Myusl, 1991. – 299 pages.
2. Rogers K. View of Psychotherapy: transl. from English // Formation of a Person /
gen. edition and preface E.I. Isenina. Moscow, 1994. – 480 pages.
3. Perlz F. Workshop on a Geshtalttherapy. Moscow, 2001. – 228 pages.
EFFECTS OF CONCOMITANT EXPOSURE OF DHΒE AND Α-CTXMII ON
NICOTINE-EVOKED [3H]DOPAMINE OVERFLOW IN RAT STRIATAL SLICES
Pivavarchyk M.V.
Yanka Kupala State University,
Grodno, Belarus
Tobacco smoking is the main cause of preventable morbidity in the world. Pharmacotherapy can be useful to achieve long-term abstinence. Pharmacotherapy must provide successful treatment of tobacco dependence and withdrawal, and thereby facilitate efforts to get
and prolong tobacco self-control. The most important alkaloid in tobacco, nicotine, activates a
few subtypes of nicotinic receptors (nAChRs) which enlarge brain extracellular dopamine
(DA) producing nicotine reward leading to addiction. nAChRs are located primarily presynaptically and modulate synaptic activity by regulating dopamine release. Subtype-selective
nAChR antagonists that block reward-relevant mesocorticolimbic and nigrostriatal DA release
induced by nicotine may offer advantages over existing therapy for smoking cessation. Only a
few sybtype-selective antagonists are currently available for use as pharmacological tools to
investigate the physiological roles of specific nAChRs. One of them is α-Conotoxin MII (αCtxMII), which binding remains in brain from α3 knockout mice, but is abolished in α6
13
Fractional Release
(% basal)
160
control
α-CtxMII
DHβ
βE
DHBE+α
α-CtxMII
Mec
150
140
130
120
Nicotine
110
100
90
80
0
44
52
60
68
Time (min)
76
84
T o ta l [3 H ]D A o v e r flo w
( % c o n tr o l )
knockout mice [1], [2], indicating that α-CtxMII binds to α6-nAChR subtypes. Other data
suggest that α6-nAChRs may offer a powerful molecular target for a highly selective harmacotherapeutic strategy to combat nicotine addiction [3].
The purpose of the current study was to determine if α4β2 nicotinic receptor antagonist dihydro-β-erythroidine (DHβE) interacts with α-CtxMII (α-conotoxin MII)-sensitive
nAChRs. The maximal concentrations were based on the previously determined Imax value
for analog and α-CtxMII- induced inhibition of nicotine-evoked [3H]DA overflow in rat
striatal slices. Inhibition of the effect of nicotine by the DHβE alone as well as in combination
with α-CtxMII was determined. Rat striatal slices were incubated for 30 min in Krebs’ buffer
(118 mM NaCl, 4.7 mM KCl, 1.2 mM MgCl2,1.0 mM NaH2PO, 1.4 mM CaCl2, 11.1 mM
glucose, 25 mM NaHCO3, 0.11 mM L-ascorbic acid and 0.004 mM disodiumethylenediamine tetraacetate, pH 7.4, saturated with 95% O2/5% CO2) in a metabolic shaker for 30 min.
Slices were incubated with 0.1 µM [3H]DA for 30 min, transferred to a superfusion chambers
maintained at 34˚C (Brandel suprafusion system 2500) and were superfused for 60 min with
oxygenated Krebs’ buffer containing both 10 µM nomifensine (a DA uptake inhibitor) and 10
µM pargyline (a monoamine oxidase inhibitor), to prevent reuptake and metabolism of
[3H]DA, respectively. Duplicate striatal slices were superfused for 36 min with maximally
inhibitory concentrations of α-CtxMII (1 nM) and DHβE (10 µM). Slices were then superfused with 10 µM nicotine for an additional 36 min. Separate duplicate slices were also superfused with a maximally inhibitory concentration of mecamylamine (10 µM) for comparison
with a nonselective nAChR antagonist. At the end of the experiment, each slice was solubilized, and the [3H]-content of the tissue and samples were determined by liquid scintillation
spectroscopy.
150
100
50
0
control
Mec
α-CtxMII DHβ E
DHβ E+
α-CtxMII
Fig. 1 Concomitant exposure of rat striatal slices to maximally effective concentrations
of DHβE and α-CtxMII. Slices were superfused in the absence (control) or presence of 10 µM
mecamylamine (positive control), DHβE, α-CtxMII or α-CtxMII + DHβE for 36 min prior to
nicotine addition to the buffer; superfusion continued for 36 min with nicotine added to the
buffer. Control represents [3H]DA overflow in response to 10 µM nicotine as a percent of tissue [3H]content, mean ± S.E.M, n = 5 rats. Left panel: time course of nicotine-evoked
[3H]DA overflow in the absence and presence of DHβE, α-CtxMII or α-CtxMII + DHβE. Data are expressed as fractional release as a percent of basal outflow. Arrow indicates the time
point at which nicotine was added to the superfusion buffer.
Current superfusion of rat striatal slices with maximally effective concentrations of
DHβE and α-CtxMII resulted in significant inhibition of nicotine-evoked [3H]DA overflow
compared to the within-subject control, i.e. nicotine-evoked [3H]DA overflow in the absence
of the analogs. Importantly, inhibition of nicotine-evoked [3H]DA overflow resulting from
concomitant exposure of DHβE and α-CtxMII was different (p > 0.05) from that produced by
either antagonist alone. The time course of the response to nicotine and antagonists shows
clearly that the inhibition produced by the antagonists presented concomitantly was different
14
from that following either DHβE or α-CtxMII alone (Fig. 1, left panel). A nonselective
nAChR antagonist mecamylamine inhibit 90% of nicotine-evoked [3H]DA overflow. Thus,
the current finding suggests that α4β2 nicotinic receptor antagonist dihydro-β-erythroidine
and α-CtxMII inhibit different subtypes of nAChRs. This analogs can be useful as pharmacological tools to investigate the physiological roles of specific α4β2 and α6-nAChRs.
References
1. Champtiaux N, Han ZY, Bessis A, Rossi FM, Zoli M, Marubio L. et al. Distribution
and pharmacology of α6-containing nicotinic acetylcholine receptors analyzed with mutant
mice. J Neurosci. 2002;22:1208-1217.
2. Whiteaker P, Peterson CG, Xu W, McIntosh JM, Paylor R, Beaudet AL. et al. Involvement of the alpha3 subunit in central nicotinic binding populations. J Neurosci.
2002;22:2522-2529
3. Exley R, Clements MA, Hartung H, McIntosh MJ, Cragg SJ. α6 Containing nicotinic acetylcholine receptors dominate the nicotine control of dopamine neurotransmission in
nucleus accumbens. Neuropsychopharmacology. 2008;33:2158-2166.
ACKNOWLEDGEMENTS: This research was supported by USPHS Grant U19 DA17548
INHIBITION OF NICOTINE-EVOKED [3H]DOPAMINE OVERFLOW BY
TETRAKIS QUATERNARY AMMONIUM ANALOGS
Pivavarchyk M.V.
Yanka Kupala State University,
Grodno, Belarus
Nicotine, the major psychoactive compound present in tobacco smoke, activates nicotinic acetylcholine receptors (nAChRs), and evokes dopamine (DA) release from presynaptic
terminals in the mesolimbic and nigrostriatal dopamine pathways, leading to habitual tobacco
use [1], [2]. A novel approach to developing effective tobacco cessation pharmacotherapies is
to discover molecules that selectively inhibit acetylcholine receptors subtypes which mediate
nicotine-evoked DA release [3].
In order to identify compounds with higher affinity and selectivity as nAChRs antagonists, a series of tetrakis quaternary ammonium analogs, containing four quaternary ammonium moieties connected to a central phenylene ring, were used in our experiments. The purpose of the current study was to determine the concentration response of the tetrakisquaternary ammonium compounds (tkPIQB, tkP3HPPB, tkP3BzPB) to inhibit nicotineevoked [3H]dopamine release from rat striatal slices.
Rat striatal slices were incubated for 30 min in Krebs’ buffer (118 mM NaCl, 4.7 mM
KCl, 1.2 mM MgCl2,1.0 mM NaH2PO, 1.4 mM CaCl2, 11.1 mM glucose, 25 mM NaHCO3,
0.11 mM L-ascorbic acid and 0.004 mM disodiumethylenediamine tetraacetate, pH 7.4, saturated with 95% O2/5% CO2) in a metabolic shaker at 34°C for 30 min. Slices were incubated
with 0.1 µM [3H]DA for 30 min, transferred to a superfusion chambers maintained at 34˚C
(Brandel suprafusion system 2500) and were superfused for 60 min with oxygenated Krebs’
buffer containing both 10 µM nomifensine (a DA uptake inhibitor) and 10 µM pargyline (a
monoamine oxidase inhibitor), to prevent reuptake and metabolism of [3H]DA, respectively,
and to assure that the [3H] collected in superfusate primarily represented parent neurotransmitter. Slices were superfused for 36 min in the absence (control) or presence of a single concentration of analog. Then, nicotine (10 µM) was added to the buffer and slices were superfused for an additional 36 min in the absence (control) and presence of analog. At the end of
the experiment, each slice was solubilized, and the [3H]-content of the tissue and samples
were determined by liquid scintillation spectroscopy.
15
The ability of tetrakis-quaternary ammonium compounds to evoke [3H]DA overflow
from superfused rat striatal slices preloaded with [3H]DA was determined across a range of
analog concentrations (0.001 to 10 µM), none of the analogs had intrinsic activity. Concentration response curves of tetrakis analogs (Fig. 1) show the concentration-dependent of the tetrakis analogs-induced inhibition of the effect of nicotine. Maximal inhibition (Imax) was 66 ±
2.2%, 50 ± 3.3%, 84 ± 6.7% for tkP3HPPB, tkPIQB tkP3BzPB, respectively. IC50 value obtained for tkP3HPPB was 15.6 ± 7.4 nM; for tkPIQB 127±79 nM and for tkP3BzPB 28.0 ±
11.0 nM. For each analog, repeated measures one-way ANOVA revealed significant concentration effect of nicotine-evoked [3H] DA overflow: tkP3HPPB, F7, 27 = 6.09, p < 0.001;
tkPIQB, F7, 26 = 6.025, p < 0.002; tkP3BzPB, F6, 35 = 4.96, p < 0.009.
Slices were superfused in the absence (control) or presence of analog for 36 min prior
to nicotine addition to the buffer; superfusion continued for 36 min with nicotine added to the
buffer. Data are mean ± S.E.M. total [3H]DA overflow (% control), n = 4-6 rats/analog. Control represents [3H]DA overflow in response to 10 µM nicotine as a percent of tissue
[3H]content (2.30 ± 0.38 fraction release). Curves for concentration response were generated
by nonlinear regression.
150
Total [3H]DA Overflow
(% Control)
tkPIQB
tkP3HPPB
tkP3BzPB
100
50
0
Control
-9
-8
-7
Log [Analog] (M)
-6
-5
Fig. 1 Concentration-dependent inhibition of nicotine-evoked [3H]DA overflow by tetrakis-azaaromatic quaternary ammonium analogs
Fig. 2 Chemical structure one of tetrakis-azaaromatic quaternary ammonium analog
In current work full concentration response of tetrakis-quaternary ammonium analogs
(tkPIQB, tkP3HPPB and tkP3BzPB) clearly shows that they are highly potent inhibitors of
nicotine-evoked DA release. The effect of nicotine (10 µM) was inhibited by tetrakis analogs
in a concentration-dependant manner (IC50 = 15-127 nM). The incomplete maximal inhibition
produced by the tetrakis analogs (Imax= 50 – 84%) can be evident that this compound didn’t
inhibit all types of nAChRs mediating nicotine-evoked DA release, indicating on their possible selectivity. Thus, the current finding suggests that tetrakis-quaternary ammonium analogs
represent new structural scaffolds for discovery of a novel class of pharmacotherapies for
smoking cessation.
References
1. Corrigall WA, Franklin KB, Coen KM and Clarke PB. The mesolimbic dopaminergic system is implicated in the reinforcing effects of nicotine. Psychopharmacology (Berl).
1992;107(2-3):285-289.
16
2. Govind AP, Vezina P and Green WN. Nicotine-induced upregulation of nicotinic
receptors: underlying mechanisms and relevance to nicotine addiction. Biochem Pharmacol.
2009;78(7):756-65.
3. Dwoskin LP and Bardo M. Targeting nicotinic receptor antagonists as novel pharmacotherapies for tobacco dependence and relapse. Neuropsychopharmacology. 2009;34(1),
244-246.
ACKNOWLEDGEMENTS: This research was supported by USPHS Grant U19 DA17548
СОТРУДНИЧЕСТВО КАФЕДРЫ ПСИХИАТРИИ И ПСИХИАТРИЧЕСКОЙ
КЛИНИКИ – ПОЛЬЗА ДЛЯ ПАЦИЕНТА
Абрамов Б.Э.1, Кунцевич Е.М.2
1
Учреждение образования «Гомельский государственный медицинский университет»
2
Учреждение «Гомельская областная клиническая психиатрическая больница»,
г. Гомель, Беларусь
В нашей республике идет поиск путей реформирования взаимоотношений науки, образования и производства. Возможно, достаточно оптимальная подобная модель
выстроена в медицинской сфере: клинические кафедры медицинских университетов и
Белорусской медицинской академии последипломного образования расположены на
базе соответствующих стационаров, где преподавание идет «вживую», с реальными
пациентами; занимаются и научными исследованиями. Каждая крупица опыта помогает найти правильное решение.
С 1 сентября 2009 года в Гомельском государственном медицинском университете функционирует самостоятельная кафедра психиатрии, наркологии и медицинской
психологии. До этого психиатрия входила как курс в кафедру неврологии и нейрохирургии с курсом медицинской реабилитации. Кафедра работает на базе Гомельской областной клинической психиатрической больницы. Важной составной частью ее деятельности является оказание практической помощи врачам в лечении больных.
Один из ассистентов кафедры активно включился в оказание психотерапевтической помощи пациентам 16-го отделения (пограничных состояний) больницы.
За прошедшие годы в отделении (на 55 коек) проходили лечение 1812 чел.: 1736
чел. (95,8%) с диагностическими рубриками F0, F2-F9; 76 чел. (4,2%), соответственно,
F10.0, F10.4-F10.9. Из них были проконсультированы ассистентом кафедры и получали
психотерапию 357 чел.: женщин – 279 (78,2%), мужчин – 78 (21,8%). По возрасту они
распределились следующим образом: 20-40 лет – 116 чел. (32,5%), 41-60 лет – 200 чел.
(56%), старше 60 лет – 41 чел. (11,5%). Применялась триада по Бехтереву в модификации, утвержденной удостоверением на рационализаторское предложение № 005 от 18
февраля 2004 года, выданное санаторно-оздоровительным комплексом Гомельского отделения Белорусской железной дороги Абрамову Б.Э. Проводились групповые занятия,
при необходимости – индивидуальные сеансы психотерапии. В 1-4 сеансах участвовали
73 чел. (20,5%), в 5-10 – 232 чел. (64,9%), в 11 и больше – 52 чел. (14,6%).
Подавляющее число пациентов отмечали положительный эффект от включения
в лечебный комплекс психотерапии. Это отмечали и лечащие врачи. К данной работе
стали подключаться психиатры и пациенты 2-го отделения.
Подтвердилась в очередной раз известная истина о необходимости психотерапевтического сопровождения в лечении любого заболевания, включения его в комплекс
со всеми существующими методами диагностики, лечения и медицинской реабилитации.
17
Не менее значимы в наш век депрессии, как его уже назвали психологи, психопрофилактика и психогигиена. В 16-м отделении ГОКПБ организована «Школа здоровья», в которой проводятся занятия по следующим темам:
1. Что такое психопрофилактика, психогигиена и психотерапия?
2. Расстройства сна и их профилактика.
3. Стресс без дистресса.
4. Земное эхо солнечных бурь.
5. Оптимизм и здоровье.
6. Общение и его оптимизация.
7. Условия здоровья.
8. Мудрость Будды и царя Соломона.
Занятия проводятся совместно врачами и психологами 16-го отделения и ассистентом кафедры.
Сотрудниками кафедры психиатрии совместно с коллегами кафедры общественного здоровья и здравоохранения на базе государственного учреждения «Республиканский научно-практический центр радиационной медицины и экологии человека» 10 ноября 2011 года проведен научно-практический образовательный семинар для специалистов районных медицинских организаций «Психосоматическая патология в работе врача
терапевта. Особенности ведения пациентов». Тем же коллективом на базе РНПЦРМиЭЧ
22 марта 2012 года проведен аналогичный семинар «Конфликтология в медицинской
среде».
Сотрудничество практических врачей и сотрудников кафедр медицинских университетов повышает терапевтический эффект, улучшает качество жизни пациентов,
способствует расширению кругозора специалистов.
ГЕНДЕРНЫЕ ОСОБЕННОСТИ ПСИХОЭМОЦИОНАЛЬНОГО СОСТОЯНИЯ И
ВНУТРЕННЕЙ КАРТИНЫ БОЛЕЗНИ ПАЦИЕНТОВ С ИНФАРКТОМ МОЗГА В
РАННЕМ ВОССТАНОВИТЕЛЬНОМ ПЕРИОДЕ
Авдей Г.М., Свидиниская М.В., Савко Н.Г., Авдей С.А.
УО «Гродненский государственный медицинский университет»,
г. Гродно, Беларусь
В последние десятилетия отмечается неуклонный рост числа больных с цереброваскулярными заболеваниями, сопровождающимися тревожно-депрессивными расстройствами [2]. С наибольшей частотой депрессия после перенесенного инсульта
встречается у больных через 3 – 6 месяцев [1]. В настоящее время известно, что коморбидность депрессии и тревоги увеличивает риск летального исхода в восстановительном периоде, значимо ограничивает активность в повседневной жизни, усиливает выраженность когнитивных нарушений, утяжеляет течение сопутствующей соматической
патологии. Поэтому своевременное выявление и лечение постинсультной депрессии и
тревоги будет способствовать повышению качества жизни и снижению смертности у
больных с тревожно-депрессивными расстройствами после мозгового инсульта [1].
Важна и совокупность представлений пациента о болезни, т.е. «внутренняя картина болезни (ВКБ) [3, 5]. Такие представления существенным образом влияют на медицинские, профессиональные, семейные и иные последствия соматического страдания. Изучение внутренней картины болезни, по мнению некоторых авторов [А.В. Добровольского, 2006], весьма актуально, особенно в аспекте разработки дифференцированных подходов к коррекции отношения больного к собственному заболеванию и
проводимой терапии [3].
18
Цель исследования: оценить гендерные особенности психоэмоционального состояния и внутренней картины болезни у пациентов в раннем восстановительном периоде инфаркта мозга (ИМ) с последующей коррекцией лечения этих нарушений.
Материал и методы исследования. Обследованы 28 больных трудоспособного
возраста (средний возраст 49,8 ± 2,0): 18 мужчин в возрасте от 42 до 57 лет (средний
возраст 49,5 ± 2,51) и 10 женщин в возрасте от 46 до 52 лет (средний возраст составил
49,0 ± 1,34 лет) с диагнозом: ИМ в левом каротидном бассейне (14 человек), в вертебробазилярном бассейне (14 человек), атеротромботический тип. У всех больных имели
место артериальная гипертензия III, риск 4, ишемическая болезнь сердца. Больные обследованы в ранний восстановительный период (до 3 месяцев после инсульта). Всем
больным были проведено клиническое обследование с оценкой степени неврологического дефицита по шкале объективизации состояния пациента при инсульте (шкале
Национального института инсульта (NIHSS)) и индекса активности повседневной жизни Бартела [4]. Для подтверждения локализации очага и характера инсульта использовались нейровизуализационные методы: компьютерная томография и/или магнитнорезонансная томография. Психоэмоциональное состояние больных оценивали по шкале
Бека (депрессию) и опроснику Спилберга-Ханина (ситуативную и личностную тревожность) [4]. Для определения типов отношения к болезни (внутренней картины болезни)
использован личностный опросник Бехтеревского института (ЛОБИ) [3]. Исследование
проводилось через месяц после острого сосудистого эпизода на фоне лечения больных
сосудорасширяющими (винпоцетин, кавинтон), метаболическими (пирацетам) препаратами, антиагрегантами (аспирин, кардиомагнил), гипотензивными и диуретическими
препаратами в сочетании с лечебной физкультурой и физиотерапевтическими методами лечения. Полученные результаты фиксировали как в общей группе больных, так и в
зависимости от пола у мужчин и женщин. Результаты обрабатывали статистически, с
использованием критерия Стьюдента.
Результаты исследования. Оценка шкалы объективизации состояния больных
при ИМ в раннем восстановительном периоде выявила больше неврологических симптомов у лиц женского пола, чем у мужчин (p < 0,01) (табл.). У женщин имели место
более выраженные двигательные, чувствительные и координаторные нарушения, расстройства речи в виде афазии (p < 0,05), а у мужчин в виде дизартрии (p < 0,05). Соответственно, реабилитационный потенциал женщин, перенесших ИМ, был низким (p <
0,05). Высокие значения этого показателя по шкале Бартеля у мужчин позволяли считать возможным практически полное восстановление физического статуса больных с
ИМ в раннем восстановительном периоде.
Отмечено различие психоэмоционального состояния пациентов, перенесших
ИМ, в зависимости от пола. У мужчин с ИМ не установлено депрессивных расстройств, в то время как у женщин выявлена депрессия средней тяжести (p < 0,01)
(табл. 1). Они были обеспокоены своим состоянием, с тревогой отзывались о своей
внешности, были раcстроены, что не могут выполнять никакую работу.
У всех пациентов выявлена ситуативная и личностная тревожность. Больные
были неспокойны, чувствовали напряженность, скованность. При этом ожидаемые
трудности их очень тревожили, они легко могли заплакать, быстро уставали. У мужчин
отмечалась низкая ситуативная и умеренная личностная тревожность. Уровень тревоги
у женщин был выше (p < 0,05, p < 0,05) (см. табл.). У них зафиксированы высокие показатели личностной тревожности и умеренный уровень ситуативной тревожности. Женщины в большей мере переживали за свое состояние, были беспокойны, испытывали
субъективный дискомфорт и вегетативное возбуждение. Высокие значения их личностной тревожности указывали на то, что заболевание для них – это стрессовая ситуация,
которая вызывает выраженную тревогу.
19
Таблица – Показатели клинических проявлений и психоэмоционального состояния
больных с инфарктом мозга в раннем восстановительном периоде (в баллах)
Больные, M ± m
Общая группа, Мужчины, Женщины,
n = 28
n = 18
n = 10
1
2
3
Уровень бодрствования
0,1 ± 0,01
0,1 ± 0,01
0
Ответы на вопросы
0,2 ± 0,01
0,2 ± 0,02
0
Выполнение инструкций
0,7 ± 0,01
0,6 ± 0,02
1,0 ± 0,03
Агнозия
0,2 ± 0,01
0,1 ± 0,01
0,2 ± 0,01
Парез взора
0,1 ± 0,01
0
0,2 ± 0,01
Поля зрения
0,2 ± 0,01
0
0,4 ± 0,01
Парез лицевой мускулатуры
0,4 ± 0,02
0,5 ± 0,01
0,4 ± 0,01
Движения в руке
0,4 ± 0,01
0,2 ± 0,01
0,8 ± 0,03
Движения в ноге
0,3 ± 0,01
0
0,8 ± 0,02
Подошвенные рефлексы
0,4 ± 0,02
0
1,0 ± 0,01
Атаксия конечностей
0,3 ± 0,01
0,2 ± 0,01
0,4 ± 0,01
Чувствительность
0,4 ± 0,01
0,3 ± 0,01
0,6 ± 0,02
Дизартрия
0,5 ± 0,02
0,6 ± 0,02
0,4 ± 0,02
Афазия
0,3 ± 0,01
0,2 ± 0,01
0,4 ± 0,01
Изменения в сравнении с
0,4 ± 0,01
0,1 ± 0,01
0,8 ± 0,01
предыдущим осмотром
Изменения в сравнении с
0,5 ± 0,02
0,2 ± 0,01
1,0 ± 0,02
первым осмотром
Итого:
4,9 ± 1,0
2,9 ± 0,02
8,4 ± 0,05
Шкала Бартеля
79,3 ± 6,09
88,9 ± 6,06 62,0 ± 5,24
Шкала Бека
14,2 ± 3,13
9,3 ± 0,16
23,0 ± 0,97
Ситуативная тревожность
34,4 ± 3,40
30,9 ± 3,83 40,6 ± 3,39
Личностная тревожность
48,9 ± 3,0
44,8 ± 3,34 56,4 ± 4,26
Опросник
СпилбергаХанина
Шкала объективизации состояния пациента при
инсульте
Показатели
p
p < 0,05
p < 0,05
p < 0,05
p < 0,05
p < 0,05
p < 0,05
p < 0,05
p < 0,05
p < 0,01
p < 0,01
p < 0,01
p < 0,05
p < 0,01
p < 0,05
p < 0,05
Примечание: p – критерий достоверности показателей граф 2 и 3
При исследовании внутренней картины болезни у большинства мужчин обнаружены тревожный и эргопатический типы отношений к болезни. Их беспокоила мнительность в отношении неблагоприятного течения болезни, возможных осложнений,
неэффективности и даже опасности лечения. В отличие от ипохондриков, этих пациентов более интересовали объективные данные о болезни (результат анализов, заключения специалистов), чем собственные ощущения. Поэтому они предпочитали больше
слушать высказывания других, чем без конца предъявлять свои жалобы. Для некоторых
больных мужского пола был характерен «уход от болезни в работу». Даже при тяжести
болезни и страданиях они во чтобы то ни стало хотели выполнять и продолжать работу.
У женщин выявлены эгоцентрический, сенситивный, обсессивно-фобический типы отношений к болезни. Чаще у женщин встречался эгоцентрический тип – «уход в болезнь». Они выставляли напоказ близким и окружающим свои страдания и переживания с целью полностью завладеть их вниманием. Все должны были забыть и бросить
все и заботиться только о больном. Не исключалась чрезмерная озабоченность у женщин о возможном неблагоприятном впечатлении, которое могут произвести на окружающих сведения об их болезни, опасения, что окружающие станут избегать, считать
их неполноценными, пренебрежительно или с опаской к ним относиться. У некоторых
женщин встречалась тревожная мнительность, которая касалась опасений не реальных,
20
а маловероятных осложнений болезни, неудач лечения, возможных неудач в жизни, работе, семейной ситуации в связи с болезнью.
Таким образом, у больных с ИМ в раннем восстановительном периоде имели
место тревожно-депрессивные расстройства и изменения типов отношения к болезни.
Выводы:
1. У всех пациентов с ИМ в раннем восстановительном периоде выявлены неврологические симптомы, но более выраженные двигательные, чувствительные, координаторные нарушения и речевые расстройства наблюдались у женщин.
2. Депрессивных расстройств у мужчин с ИМ в раннем восстановительном периоде не выявлено, а у женщин наблюдалась депрессия средней степени тяжести.
3. У мужчин обнаружены низкая ситуативная и умеренная личностная тревожность, у женщин – высокие показатели личностной тревожности и умеренный уровень
ситуативной тревожности.
4. Установлены типы отношения к болезни: у мужчин – тревожный и эргопатический, у женщин – эгоцентрический, сенситивный, обсессивно-фобический.
5. Выявленные гендерные особенности психоэмоционального состояния и
внутренней картины болезни пациентов с ИМ в раннем восстановительном периоде являются ориентиром в коррекции лечебных и реабилитационных мероприятий.
Литература
1. Байстаева Ж.Ю. Тревожно-депрессивные расстройства в восстановительном
периоде ишемического инсульта / Ж.Ю. Байстаева, Г.Б. Абасова. – www. rusnauka. Com
2. Дамулин И.В. Постинсультные двигательные расстройства / И.В. Дамулин //
Consilium Medicum. – 2003. – N 2. – C. 64.
3. Добровольский, А.В. Клинические особенности ишемической болезни сердца и внутренняя картина болезни /А.В. Добровольский // Журнал неврологии и психиатрии. – 2000. – N 1. – С. 23 – 27.
4. Кушнир Г.М. Диагностические и экспертные шкалы в неврологической
практике /Г.М. Кушнир, В.В. Могильников, Л.Л. Корсунская. – Симферополь, 2010. –
34 с.
5. Лурия, А.Р. Внутренняя картина болезни и ятрогенные заболевания /А.Р. Лурия – М., 1977. – 213 с.
ПСИХОСОМАТИЧЕСКАЯ ОРИЕНТАЦИЯ У СТУДЕНТОВ ГРОДНЕНСКОГО
ГОСУДАРСТВЕННОГО МЕДИЦИНСКОГО УНИВЕРСИТЕТА И
ГРОДНЕНСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА ИМЕНИ ЯНКИ
КУПАЛЫ
Авдей Г.М., Михалкович Н.В., Леменовская П.А.
УО «Гродненский государственный медицинский университет»,
г. Гродно, Беларусь
По современным представлениям, психосоматические заболевания являются одним из наиболее характерных проявлений так называемых «болезней цивилизации» [5].
Именно развитие цивилизации непрерывно стимулирует появление все большего количества качественно новых патогенных факторов, с одной стороны, и резкое изменение
условий воздействия традиционных их разновидностей – с другой.
Соматический симптомокомплекс, типичный для той или иной нозологии, обязательно сочетается с характерным психогенным синдромом различной степени выраженности (когнитивные нарушения, депрессия, тревога и др.) [9]. Поэтому психосоматическая ориентация в медицине, предполагая существенную роль биологических, психических и социальных факторов в возникновении, течении и исходе патологических
21
состояний у человека, указывает на необходимость комплексных подходов к интегрированной диагностике, терапии, профилактике и реабилитации на основе совокупности
знаний [6].
Цель исследования: определить изменения в психоэмоциональном состоянии и
наличие психосоматической ориентации у студентов Гродненского государственного
медицинского университета (ГрГМУ) и Гродненского государственного университета
имени Я. Купалы (ГрГУ) для последующих рекомендаций, консультаций и лечения у
специалистов в области психосоматической медицины.
Материал и методы исследования. Обследованы 249 студентов ГрГМУ и
ГрГУ. Из них 50 человек – студенты I курса, 50 – III и 50 – YI курсов ГрГМУ; 33 человека – студента I курса, 41 – III и 25 – Y курсов ГрГУ. Всем студентам для диагностики
психосоматических нарушений предложено заполнение анкеты психосоматической
ориентации [11], содержащей 24 вопроса. Студенты обязаны отметить утверждения,
которые отвечают их настроению в течение, по крайней мере, последних 2 недель.
Также для анализа психоэмоционального состояния студентов использованы экспрессдиагностики неуправляемой эмоциональной возбудимости (В.В. Бойко), личностной
склонности к сниженному настроению (В.В. Бойко) склонности к немотивированной
тревожности (В.В. Бойко), шкалы астенического состояния и определения уровня депрессии (Т.И. Балашова) [1]. Полученные результаты обрабатывали статистически, с
использованием критерия Стьюдента.
Результаты исследования. При оценке психоэмоционального состояния выявлена слабая астения у студентов I курса ГрГМУ и ГрГУ. На старших курсах ГрГМУ
(IY, YI) и ГрГУ (Y) астенических состояний не отмечалось (p3 < 0,05, p4 < 0,05, p5 <
0,05, p6 < 0,05) (табл.). Тяжесть и боли в голове, повышенная утомляемость, слабость,
потливость, несосредоточенность, забывчивость, плохой сон, постоянное напряжение
наблюдались у студентов III курса ГрГУ, в то время как у обследуемых лиц IY курса
ГрГМУ эти жалобы отсутствовали (p1 < 0,05) (см. табл.).
У всех студентов было хорошее настроение. Они оценивали жизнь оптимистично, весело, беззаботно, радостно. При этом на старших курсах настроение студентов
было лучше, чем у лиц младших курсов (p4 < 0,05, p5 < 0,05, p6 < 0,05). Отмечено различие настроения у лиц IY курса ГрГМУ и III курса ГрГУ. Более оптимистичными оказались студенты III курса ГрГУ (p1 < 0,05) (см. табл.).
Обращало на себя внимание уменьшение тревожности, вплоть до ее отсутствия,
у студентов с I по YI курсы ГрГМУ (p3 < 0,05, p4 < 0,05), и некоторая склонность к тревожности у обследуемых лиц III – Y курсов ГрГУ (p3 < 0,05, p3 < 0,05). При этом уровень тревоги у студентов I курса ГрГМУ на 29% превышал аналогичное состояние у
студентов ГрГУ (p < 0,05). Эти лица отмечали чувство сильного внутреннего беспокойства, ощущение возможной беды, неприятностей (см. табл.).
Некоторая импульсивность установлена у студентов всех курсов ГрГМУ и I курса ГрГУ. На старших курсах (Y) ГрГУ студенты становились менее возбудимы, не злились, не впадали в гнев, не обижались по пустякам, контролировали свои действия, не
волновались (p2 < 0,05, p5 < 0,05) (см. табл.).
Ни у кого из обследуемых лиц не наблюдались депрессивные нарушения (см.
табл.).
Склонность к психосоматическим нарушениям была присуща только студентам
младших курсов (I, III) ГрГУ и не установлена у лиц ГрГМУ (p < 0,05, p1 < 0,05). У студентов с психосоматической ориентацией отмечались пессимистические взгляды на
будущее, нетерпеливость и раздражительность, физическая и психологическая усталость. Таким студентам рекомендована консультация у медицинского психолога или
специалиста в области психосоматической медицины с целью коррекции выявленных
расстройств. У студентов старших курсов ГрГУ не выявлено психосоматических рас22
Таблица. Психоэмоциональное состояние и психосоматическая ориентация студентов ГрГМУ и ГрГУ имени Я. Купалы
Показатели
Студенты
I курс
ГрГМУ,
n = 50
IY курс
ГрГМУ,
n = 50
YI курс
ГрГМУ,
n = 50
p
I курс
ГрГУ,
n = 33
III курс
ГрГУ,
n = 41
Y курс
ГрГУ,
n = 25
23
Астения
1
53,7 ± 3,47
2
46,1 ± 2,10
3
46,8 ± 2,21
4
54,5 ± 2,24
5
56,0 ± 2,22
6
48,0 ± 2,26
Настроение
3,3 ± 0,44
3,5 ± 0,44
2,4 ± 0,33
3,0 ± 0,24
2,6 ± 0,27
2,3 ± 0,34
Тревога
5,5 ± 0,47
4,0 ± 0,41
3,3 ± 0,44
3,9 ± 0,42
4,9± 0,31
4,5 ± 0,43
Эмоции
5,0 ± 0,45
5,0 ± 0,51
5,2 ± 0,48
5,0 ± 0,27
4,8 ± 0,35
4,1 ± 0,35
36,4 ± 1,27
4,4 ± 0,52
35,2 ± 1,43
3,7 ± 0,61
38,1 ± 1,09
7,8 ± 0,65
39,0 ± 1,16
6,0 ± 0,49
41,0 ± 1,54
5,0 ± 0,66
Депрессия
38,7 ± 1,86
Психосоматическая 5,4 ± 0,71
ориентация
p1 < 0,05,
p3 < 0,05,
p4 < 0,05,
p5 < 0,05,
p6 < 0,05
p1 < 0,05,
p4 < 0,05,
p5 < 0,05
p < 0,05,
p3 < 0,05,
p4 < 0,05,
p5 < 0,05,
p7 < 0,05
p2 < 0,05,
p5 < 0,05
p < 0,05,
p1 < 0,05,
p5 < 0,05,
p7 < 0,05
Примечание: p – критерий достоверности показателей граф 1 и 4, p1 – критерий достоверности показателей граф 2 и 5, p2 – критерий достоверности показателей граф 3 и 6, p3 – критерий достоверности показателей граф 1 и 2, p4 – критерий достоверности показателей граф 1 и 3, p5 – критерий
достоверности показателей граф 4 и 6, p6 – критерий достоверности показателей граф 5 и 6, p7 – критерий достоверности показателей граф 4 и 5.
стройств (p6 < 0,05). Эти лица были способны планировать будущее, хотели, чтобы их
высоко ценили, были довольны своим положением в обществе, с оптимизмом смотрели
в будущее. Таким образом, у всех студентов ГрГМУ и ГрГУ установлены изменения в
психоэмоциональном состоянии и отмечены наличие или отсутствие их психосоматической ориентации.
Выводы:
1. У всех студентов младших курсов ГрГМУ и ГрГУ установлены слабая астения, умеренная тревожность и повышенная импульсивность.
2. У студентов старших курсов отмечено уменьшение астенических расстройств,
тревожности, улучшение эмоционального состояния.
3. Для всех студентов характерно отсутствие депрессивных расстройств.
4. Выявлено различие в психоэмоциональном состоянии студентов ГрГМУ и
ГрГУ:
• наличие астенического состояния у лиц III курса ГрГУ.
• сохранение тревожности у студентов III – Y курсов ГрГУ.
• большая импульсивность и эмоциональность студентов всех курсов ГрГМУ.
4. Склонность к психосоматическим нарушениям имела место только у студентов I и III курсов ГрГУ.
5. Выявленные изменения психоэмоционального состояния и наличие психосоматической ориентации требуют их профилактической и лечебной коррекции.
Литература
1. Белова А.Н. Шкалы, тесты и опросники в неврологии и нейрохирургии /А.Н.
Белова. – Руководство для врачей. – М: Медкнига, 2004. – 456 с.
2. Гарганеева Н.П. Психосоматическая ориентация в общей врачебной практике
/ Н.П. Гарганеева, Ф.Ф. Тетенев //Клиническая медицина. – 2001. – N 9. – C. 60 – 63.
3. Дроздова М.С. Психосоматическая ориентация и психотерапевтический подход в общей врачебной практике /М.С. Дроздова //Медицинские новости. – 2004. – N 1.
– C. 35 – 44.
4. Смулевич А.Б, Психосоматические расстройства (клиника, терапия, организация медицинской помощи) /А.Б. Смулевич //Психиатрия и психофармакотерапия. –
2000. – N 2. – C. 35 – 51.
5. Чабан О.С. Психологические нарушения при сердечно-сосудистой патологии:
о чем пациент молчит на приеме у терапевта /О.С. Чабан //Здоров,я Украiни. – 2011. – N
6. – С. 39.
СКРИНИНГ ПРОБЛЕМНОГО ПОТРЕБЛЕНИЯ АЛКОГОЛЯ У ПАЦИЕНТОВ
ПЕРВИЧНОГО ЗВЕНА ЗДРАВООХРАНЕНИЯ С ИСПОЛЬЗОВАНИЕМ
ОПРОСНИКА AUDIT-С
Александров А.А., Андреева Л.А.
УЗ «Минский областной клинический центр «Психиатрия-наркология»,
г. Минск, Беларусь
Актуальность. Алкогольные проблемы широко распространены среди населения Европейского региона, в том числе и стран постсоветского пространства: России,
Украины, Беларуси. При этом данные статистики наркологической ситуации основываются на данных обращаемости за оказанием наркологической помощи – числе лиц,
наблюдаемых наркологами в связи с алкогольной зависимостью и употреблением алкоголя с вредными последствиями, но не отражают частоты алкогольных проблем в популяции.
24
В этой связи, в целях оценки распространенности алкогольных проблем в популяции предпринимались попытки по включению опроса пациента о количестве потребляемого алкоголя в структуру диспансерных медицинских осмотров взрослого населения.
Так, постановлением Министерства здравоохранения Республики Беларусь от
12.11.2007 № 92 «Об организации диспансерного наблюдения взрослого населения
Республики Беларусь» был предусмотрен опрос пациентов для выявления чрезмерного
употребления (злоупотребления) алкоголя. Под злоупотреблением алкоголем понималось употребление алкоголя в количестве более 8 стандартных порций для мужчин и
более 6 стандартных порций для женщин 2 раза в месяц и чаще (за 1 стандартную порцию было принято 30 мл водки, 250 мл пива, 150 мл сухого или 75 мл крепленого вина).
Выборочный анализ 1346 карт учета диспансерного наблюдения (форма 131/уД), собранных в 2008 г. в разных регионах, показал, что злоупотребление алкоголем
было определено лишь у 7% пациентов, 55,8% из которых были в трудоспособном возрасте [1].
Вместе с тем, очевидно, что распространенность злоупотребления алкоголем
всего в 7% значительно ниже реальной. Это объясняется тем, что применительно к русскоязычной популяции при прямом опросе пациентов о злоупотреблении алкоголем
отмечается склонность к занижению уровня его потребления и диссимуляция связанных с ним проблем. В связи с этим результаты, полученные методом опроса, нужно,
как правило, удваивать.
В целях определения частоты какой-либо патологии и выделения групп риска ее
развития в медицине широко используется метод скрининга – проведение у больших
групп населения простых и безопасных исследований (измерение артериального давления и пр.).
Для скрининга проблемного потребления алкоголя используются различные
скрининговые тесты-опросники CAGE и MAST, тест по выявлению расстройств, связанных с потреблением алкоголя (опросник AUDIT), а также короткая версия опросника AUDIT – AUDIT-С, включающая первые три вопроса AUDIT, оценивающие потребление алкоголя (C означает consumption, т.е. потребление). Опросники CAGE, MAST и
AUDIT уже использовались в Республике Беларусь при проведении исследований в
различных популяциях – школьников, студентов, городского населения, пациентов с
патологией печени и др. [2-4]. Так, по результатам исследования, проведенного в г.
Гродно, c использованием опросника AUDIT, распространенность алкогольных проблем (более 8 баллов по AUDIT) в популяции городского населения составляет 57,1% у
мужчин и 8,8% у женщин. Данные этого же исследования указывают, что в день выпивки 20% мужчин и 2,1% женщин выпивали более 10 стандартных порций (более 300
мл водки или 0,75 л крепленого вина) [4].
Для скрининга проблемного потребления алкоголя используется также целый
ряд лабораторных показателей – повышение активности гамма-глютамилтрансферазы
(известной также как гамма-глутамилтранспепетидаза) и других трансфераз (аспартатаминотрансфераза, аланинаминотрансфераза и их соотношение), а также увеличение
среднего корпускулярного объема эритроцитов и повышение уровня углеводдефицитного трансферрина.
Исследования с использованием лабораторных маркеров потребления алкоголя
проводились в Республике Беларусь только в популяции пациентов с патологией печени [3].
В то же время, в повседневной практике в целях раннего выявления среди пациентов лиц, чрезмерно употребляющих алкоголь, опросники и лабораторные исследования практически не использовались. В этой связи интересен опыт Минской области, в
25
которой в соответствии с приказом управления здравоохранения Минского облисполкома от 22 февраля 2008 г. № 74 «О взаимодействии наркологической службы с общелечебной сетью Минской области», при обращении граждан за медицинской помощью
проводился скрининг проблем, связанных с употреблением алкоголя, с помощью опросника CAGE.
При этом пациенты, положительно ответившие на три и более вопроса опросника CAGE, направлялись врачами общелечебной сети на консультацию к врачунаркологу.
Это позволило повысить выявляемость пациентов, страдающих алкоголизмом,
на 5% с 319,9 на 100 населения в 2008 г. до 336 в 2009 г. Кроме того, в 2008-2009 гг. на
53,3% увеличилось число пациентов, обратившихся за наркологической помощью анонимно.
Ограничениями опросника CAGE является то, что он не включает оценку частоты потребления алкоголя и его количества, что ограничивает возможности в выявлении
пациентов, которые потребляют алкоголь чрезмерно, но пока еще не имеют вызванных
потреблением проблем (развития зависимости, проблем в семье или со здоровьем).
Поэтому руководства для врачей общемедицинской практики при применении
CAGE для скрининга рекомендуют уточнить объемы и частоту потребления алкоголя
пациентами.
Оценка частоты и объемов потребления алкоголя может осуществляться с помощью трех первых вопросов опросника AUDIT, которые более известны под названием AUDIT-С. Исследования показали сопоставимость AUDIT-С с полной версией опросника AUDIT [5].
Исследованиями установлено, что для выявления чрезмерно потребляющих алкоголь пациентов пороговое значение AUDIT-С в 3 и более балла имеет чувствительность и специфичность 95% и 60% у мужчин и 66% и 94% у женщин, соответственно;
для порогового значения в 4 и более балла чувствительность и специфичность, соответственно, равняются 86% и 72% у мужчин и 48% и 99% у женщин. Пороговое значение
опросника AUDIT-С для выявления пациентов со злоупотреблением алкоголем или алкогольной зависимостью в 3 и более балла имеет чувствительность и специфичность
90% и 45% у мужчин и 80% и 87% у женщин, соответственно; для порогового значения
в 4 и более балла чувствительность и специфичность равняются 79% и 56% у мужчин и
67% и 94% у женщин, соответственно.
Пороговые значения опросника AUDIT-С в 4 и более баллов у мужчин и 3 и более баллов у женщин имеют максимальные значения чувствительности и специфичности для выявления алкогольных проблем и по результатам исследований по валидизации данного опросника они рекомендованы как положительный результат скрининга.
Более низкое пороговое значение для проблемного потребления алкоголя у женщин
определяется тем, что из-за стигмы женщины чаще преуменьшают объемы потребления алкоголя. Кроме того, пороговое значение в 3 балла рекомендуется для лиц старше
трудоспособного возраста.
Для злоупотребления алкоголем и при алкогольной зависимости, соответственно, предложены пороговые значения опросника AUDIT-С в 5 и более баллов и 9 и более баллов.
AUDIT-С использовался для выявления алкогольных проблем в разных группах
(городские и сельские жители, молодежь и пенсионеры, пациенты психиатрической
службы, общелечебной сети и цеховой медицины, госпитализированные и послеоперационные).
До настоящего времени опросник AUDIT-С не использовался для скрининга у
русскоязычных респондентов, в том числе и у пациентов первичного звена здравоохранения.
26
Цель исследования. Целью исследования была оценка распространенности
проблемного (чрезмерного) потребления алкоголя у пациентов первичного звена здравоохранения с помощью опросника AUDIT-С.
Материалы и методы. Опросник заполнили 70 пациентов поликлиник 4 центральных районных больниц Минской области. Заполнение опросника было добровольным и осуществлялось в рамках оказания медицинской помощи, его результаты
были конфиденциальными. Пациентов информировали, что заполнение опросника необходимо для разработки антиалкогольной профилактической программы и не отразится на социальном статусе пациента (результаты опроса служат только целям исследования и не будут использованы для взятия пациента под профилактическое наблюдение
у нарколога или применения каких-либо санкций). За пороговое значение AUDIT-С для
рискованного потребления алкоголя было принято 4 и более баллов у мужчин и 3 и более баллов у женщин.
Среди опрошенных пациентов было 60% (42) женщин. К возрастной группе 2230 лет относились 13 (18,6%) респондентов, к группам 31-40 лет и 41-50 лет – по 19
респондентов (27,1%); 51-60 лет – 12 (17,1%) и старше 60 лет – 7 (10%) участников анкетирования.
По отношению к занятости опрошенные пациенты распределились следующим
образом: имели на момент опроса какую-либо постоянную занятость – 81,4% (57), не
работали – 7,1% (5); находились на пенсии по возрасту – 10% (7); учились – 1,4% (1).
Результаты. Все 70 анкет были заполнены корректно и использовались для анализа.
Первый вопрос опросника AUDIT-С касается оценки частоты потребления алкоголя. 17,1% (12) опрошенных пациентов сообщили о том, что не потребляют алкогольных напитков, 54,3% (38) ответили, что потребляет алкоголь 1 раз в месяц или реже;
22,9% (16) ответили, что выпивают 2-4 раза в месяц; 3 пациента (4,3%) указали, что
принимают спиртное 2-3 раза в неделю и только 1 человек сообщил, что пьет 4 и более
раз в неделю.
Второй вопрос опросника AUDIT-С оценивает объем потребления алкоголя за
обычный день выпивки. 62,9% (44) сообщили, что выпивают в течение дня выпивки 1-2
стандартные единицы алкоголя (СЕ) (1 СЕ соответствует 30 мл водки, 75 мл крепленого вина, 100 мл сухого вина или 250 мл пива); 15,7 % (11) опрошенных указали, что
выпивают в течение обычного дня выпивки 3-4 СЕ; 10,0% – 5-6 СЕ; 4,3% (3) – 7-8 СЕ.
Третий вопрос опросника AUDIT касается оценки частоты алкогольных эксцессов, под которыми понимается прием 6 и более СЕ в течение дня выпивки. 10% (7) опрошенных сообщили о том, что никогда не потребляли такое количество алкогольных
напитков, 1 пациент указал, что алкогольный эксцесс бывает менее чем один раз в месяц; 45,7% (32) ответили, что выпивают в таких количествах один раз в месяц. 14,3%
(10) ответили, что выпивают шесть и более СЕ в течение дня выпивки не менее одного
раза в неделю.
Проблемное потребление алкоголя было выявлено у 32,9% (23) опрошенных пациентов: 46,4 % мужчин (13 из 28) и 23,6% женщин (10 из 42).
Заключение. Выявленная в нашем исследовании частота проблемного потребления алкоголя сопоставима с результатами как белорусских, так и зарубежных исследований.
Для широкого использования AUDIT-С в качестве скринингового инструмента
необходимо проведение дополнительных исследований для определения его валидности.
Выявление проблемного потребления алкоголя у трети пациентов свидетельствует о необходимости активной профилактики вредных для здоровья последствий алкоголизации.
27
Литература
1. Адаменко Е. И. Анализ распространения основных факторов риска развития
хронических неинфекционных заболеваний в Республике Беларусь. // Вопросы организации и информатизации здравоохранения. – Минск, 2010. – № 1. – С. 37-41.
2. Копытов Ан. В., Бутромеева Е. А., Копытов Ал. В., Чесноков И. И. Влияние
социально-психологических факторов на формирование алкогольной зависимости у
подростков мужского пола. // Здравоохранение, – 2012. – №1.- с. .
3. Мицура В.М., Сквира И.М. Алгоритм выявления алкогольной зависимости у
пациентов с хроническими заболеваниями печени. Инструкция по применению. № 0670610. Министерство здравоохранения Республики Беларусь, Гомель, 2010 г., 12 стр.
4. Разводовский Ю.Е., Распространенность связанных с алкоголем проблем
среди городского населения. // Наркология, 2011. -№ 6.-с.43-46.
5. Bradley K.A. et al. AUDIT-C as a brief screen for alcohol misuse in primary care.
// Alcohol Clin Exp Res. 2007 Jul; 31(7): 1208-17. Epub 2007 Apr 19.
ОСНОВЫ ДОКАЗАТЕЛЬНОЙ ПСИХИАТРИИ И НАРКОЛОГИИ:
СОВРЕМЕННЫЕ МЕТОДЫ КОГНИТИВНО-НЕЙРОПСИХОЛОГИЧЕСКИХ
ИССЛЕДОВАНИЙ ПСИХИЧЕСКИХ И ПОВЕДЕНЧЕСКИХ РАССТРОЙСТВ
Алисон, А., Копытов Д.А.
УО «Белорусский государственный медицинский университет»,
г. Минск, Беларусь
Концепция описательного подхода, в частности политеистического, используемого в Международной классификации болезней (классификация психических и поведенческих расстройств) ВОЗ и в справочнике по диагностике и статистике психических
расстройств Американской ассоциации психиатров, получила широкое признание и
помогла в существенном расширении психиатрических исследований из-за улучшенной достоверности. В то же время этот подход не смог решить вопрос о действительности имеющихся на сегодняшний день нозологических единиц [3]. Когнитивные модели
психопатологии дают подтверждение, что в основе клинически манифестирующих
психических и поведенческих расстройств лежат скрытые когнитивные нарушения. Более того, было доказано, что когнитивно-опосредованная коррекция психических и поведенческих расстройств представляется достаточно приемлемой и достоверной [4].
Методиками когнитивной нейропсихологии с использованием функциональной МРТ
была сделана работа по функциональной картографии проекций коры и других структур головного мозга. Таким образом, стало возможно этими методиками выявить когнитивную психопатологию, в том числе нарушение мышления, памяти, планирования и
способности к обучению, исполнительного функционирования и внимания, а также
импульсивности и рискового поведения у исследуемых больных и определить локализацию функциональных нарушений, симптомами которых клинически проявляется болезнь.
Цель: произвести обзор литературы о применении современных инструментов
когнитивно-нейропсихологических исследований психических и поведенческих расстройств, которые внедряются в клиническую и исследовательскую практику на территории Республики Беларусь.
Задачи: произвести анализ собранных материалов из зарубежной литературы,
касающихся методики и результатов применения разных инструментов когнитивнонейропсихологических исследований психических и поведенческих расстройств; рассмотреть актуальность применения этих инструментов в широкой клинической и исследовательской практике на территории Республики Беларусь.
28
Материалы и методы. В 2010 и 2011 гг. произведен поиск в электронных базах
данных: “Mendeley”, “Medline“, “ETOH“, “PubMed”, “PsychInfo”, “Current Contents”, (с
1985 до 2011). Все полученные в ходе исследования статьи сохранены. Полученные материалы показывают широкую клиническую ценность и ориентацию на использование
данных когнитивной нейропсихологии в клинических и исследовательских целях.
Результаты и обсуждение. Современный подход в диагностике психических и
поведенческих расстройств предполагает использование тестирования когнитивных
функций для оценки когнитивных способностей человека. Много когнитивных тестов
было разработано за последние годы, но с высокой достоверностью и надежностью довольно широко в клинической и исследовательской практике применяется CANTAB –
кембриджская автоматизированная батарея нейропсихологических тестов. Эти тесты
основаны на принципе личного исполнения испытуемым серий определенных задач на
компьютерном мониторе с “Touch Screen” интерфейсом. Испытуемого инструктирует к
каждому тесту тестовый администратор, который знаком с принципом работы тестовой
системы и обучен для администрации теста на языке испытуемого, и в тестовой среде с
минимальными помехами и вмешательством третьих лиц, что необходимо для действительности и достоверности получаемых результатов.
Для изучения индивидуальных тестов использовался материал с подробным
описанием тестов, полученный через установленные каналы сотрудничества с разработчиками тестов [1]. Также использовались материалы из завершенных исследовательских работ с использованием кембриджской батареи [2].
Кембриджская батарея нейропсихологических тестов состоит из 22 индивидуальных тестов, классифицированных в шесть категорий: скрининговые тесты; тесты на
визуальную память; группа тестов на исполнительное функционирование, рабочую память и планирование; тесты на внимание; тесты на семантику и вербальную память;
тесты на принятие решений и контроль над реакцией.
Каждый тест имеет индивидуальное назначение таким образом, что для выявления определенных нарушений когнитивных функций, соответствующих наблюдаемой
клинической картине (нозологии), создаётся батарея, включающая тесты из разных категорий, но синергично подтверждающие или опровергающие постановленную гипотезу.
Тесты предлагаются в разных режимах в зависимости от желаемой глубины
изучения проблем испытуемого. Испытуемые выполняют поставленные задачи в рамках определенного максимального количества попыток.
Все действия испытуемого во время тестирования регистрируются тестовой системой и результаты пройденного теста вычисляются и сохраняются в жестком диске
CANTAB компьютера. В большинстве случаев испытуемые успешно проходят все этапы тестирования. Исключением являются больные со сниженной интеллектуальной
способностью – при деменциях, умственной отсталости, под действием психоактивных
веществ и пр. В любом случае регистрируются параметры, показывающие уровень выполнения больным поставленных задач. Каждый тест, входящий в созданные батареи,
оценивается по множественным индивидуальным количественным/качественным параметрам. Имеется около 80 параметров, по которым может оцениваться испытуемый.
Результаты представляются в виде временных показателей (латентностей), показателей вероятности испытуемого совершить то или иное действие, показателей правильных исполнений и ошибок при выполнении задач.
Для оценки исполнения задач испытуемым тест-администратор выбирает режим
анализа результатов в CANTAB, устанавливает фильтр, через который компьютер избирает нужные параметры для показа на мониторе. Тест-администратор может рассмотреть результаты по сравнению с результатами других испытуемых, которые
фильтрует по полу, возрасту и другим параметрам. Компьютер также рассчитывает
29
статистические показатели по всем параметрам и производит автоматический сравнительный анализ результатов испытуемого с результатами (нормативными) других испытуемых при их наличии в базе данных компьютера.
Скрининговые тесты дают оценку способности человека элементарно следовать
инструкции администратора и взаимодействовать с компьютером. Остальные тесты
измеряют параметры в соответствии с их назначениями таким образом, что параметры,
вычисленные компьютером, могут дополнять друг друга, чтобы охарактеризовать выбор или поведение больного. Например, больной, имеющий высокий коэффициент
принятия риска и низкий коэффициент импульсивности, явно имеет личностно мотивированное рисковое поведение.
Полученные данные позволяют клиницистам/исследователям обнаружить
имеющиеся у испытуемого в данный момент нарушения когнитивных функций с диагностической и прогностической целью. Их можно считать доказательством наличия у
испытуемого функциональных нарушений в соответствующих проекциях коры и других структурах головного мозга.
Выводы на основе результатов выполнения задач испытуемым могут быть использованы для основания подхода к психо-фармако-коррекции нарушенных когнитивных функций, когнитивной и когнитивно-поведенческой психотерапии, а также для
оценки эффективности проводимых психиатрических вмешательств.
Выводы. Изучение нейрокогнитивного функционирования у больных позволяет
найти функциональные единицы клинически манифестирующих психических и поведенческих расстройств. Данный подход позволяет более объективно, с наибольшей
действительностью и достоверностью обосновать наличие функциональных нарушений
у больных и определиться с выбором способа лечения этих расстройств. CANTAB
представляет собой один из современных инструментов диагностики и сопровождения
клинических интервенций, эффективно применяемых в психиатрии и наркологии.
CANTAB внедряется в психиатрическую и наркологическую практику, проводятся работы по сбору материалов для создания собственной нормативной базы Республики
Беларусь.
Литература
1. CANTABeclipse Test Administration Guide. Cambridge : Cambridge Cognition
Limited, 2006.
2. CANTAB Bibliography. Cambridge Cognition . [В Интернете] Cambidge
Cognition Limited, 2012 r. http: // www.cantab.com/bibliography.asp.
3. Is Cognitive Psychopathology Plausible? Illustrations from Memory Research / J.M. Daniel [et al.] // Canadian Journal of Psychiatry. – 1996. – Vol. 41. – P. 5 -13.
4. Salloum I. M., Mezzich J. E. Psychiatric Diagnosis – Challenges and Prospects / I.
M. Salloum, J. E. Mezzich. – Melbourne: Wiley-Blackwell, 2009.
ЗАВИСИМОСТЬ ОТ РОЛЕВЫХ ОНЛАЙН-ИГР КАК ЧАСТНЫЙ СЛУЧАЙ
ИНТЕРНЕТ-АДДИКЦИИ
Амдий Е.И.
УО «Белорусский государственный медицинский университет»,
г. Минск, Беларусь
В условиях стремительного развития информационных технологий актуальность
исследования зависимости от ролевых онлайн игр, как одной из форм нехимической
зависимости, становится все более очевидной. Количество зарегистрировавшихся пользователей онлайн игр растет ежедневно, а пребывание в виртуальной реальности становится все более распространенной формой проведения досуга современной молодежи.
30
Не обесценивая положительных функций компьютерных игр (рекреативная, образовательная, развитие аналитических или творческих способностей), невозможно игнорировать мощный аддиктивный потенциал, которым обладают ролевые онлайн игры. Патологическая увлеченность ролевыми онлайн играми существенно снижает качество
жизни аддиктов, что связано, прежде всего, с ухудшением их социального функционирования, возникновением семейных проблем, а также негативным влиянием чрезмерного количества времени, проводимого за компьютером, на состояние соматического и
психического здоровья. Особую значимость обсуждаемой форме нехимической зависимости придает подверженность этому расстройству преимущественно людей молодого возраста, а также ожидаемое увеличение распространенности исследуемого явления в связи с продолжающимся развитием информационных технологий. Производители компьютерных игр, заинтересованные в привлечении и удержании пользователей,
делают свой продукт все более привлекательным за счет увеличения динамичности,
реалистичности и красочности ролевых онлайн игр, что, в свою очередь, приводит к
увеличению их аддиктивного потенциала.
Первые публикации о проблемах патологического использования Интернета
появились в зарубежной литературе в 80-х годах прошлого столетия. С тех пор пристальное внимание мирового научного сообщества к данной проблеме не ослабевает,
однако до настоящего времени не выработан единый терминологический аппарат и нет
ясности в вопросе о месте злоупотребления ролевыми онлайн играми в современных
классификациях психических и поведенческих расстройств МКБ-10 и DSM-IV. Предполагается, что зависимость от ролевых онлайн игр войдет в грядущие пересмотры
МКБ и DSM как частный случай интернет-аддикции, однако единого взгляда на специфические критерии для постановки диагнозов Интернет-зависимости и зависимости от
ролевых онлайн игр также до сих пор не существует.
Нами было проведено детальное исследование существующих научных изысканий в области зависимости от ролевых онлайн игр, а также политических и экономических аспектов данной проблематики.
В настоящее время в ряде государств использование компьютерных игр регулируется законодательством. Так, в Китае текущие законы запрещают играть в онлайн
игры более 3-х часов в день. В Германии рассматриваются возможности введения запрета на компьютерные игры со сценами насилия. Южнокорейские власти вводят превентивные меры в школах. В Таиланде в ночное время блокируются игровые серверы.
В некоторых странах (США, Япония, Южная Корея, Китай, Голландия) уже начали открываться клиники, занимающиеся именно этой проблемой. Первая в мире клиника лечения зависимости от компьютерных игр была открыта в Амстердаме в июле 2006 г.
Курс лечения в клинике длится 8 недель и предполагает полное воздержание от компьютерных игр, встречи с психологом, участие в психотерапевтических группах.
Что касается распространенности зависимости от компьютерных игр, в различных исследованиях получены весьма разные результаты. По приблизительным оценкам
около 210.000 южнокорейских детей и подростков (2.1%) нуждаются в лечении зависимости от компьютерных игр. Среди австрийской молодежи чрезмерно увлечены
компьютерными играми 12.3%. Из них 9.6% демонстрируют признаки злоупотребления
компьютерными играми и 2.7% – зависимости от компьютерных игр. Общеамериканское исследование выявило, что среди американской молодежи порядка 8% демонстрируют патологические паттерны игры. В Германии, согласно различным исследованиям,
от 9 до 12% подростков отвечают критериям чрезмерной увлеченности компьютерными играми. В Испании распространенность зависимости от компьютерных игр составляет около 10%. В Норвегии 2.7% (4.2% мальчиков и 1.1% девочек) выполняют критерии «патологических игроков» согласно диагностическому опроснику Интернет-
31
зависимости среди молодежи (the 1998 Diagnostic Questionnaire for Internet Addiction of
Young).
По всей видимости, такие разные данные о распространенности злоупотребления компьютерными играми можно объяснить отсутствием единого понятийного аппарата, критериев включения в исследование, а также несовпадением взглядов на классификацию одного и того же феномена у разных исследователей. В связи с тем, что зависимость от компьютерных игр еще не включена ни в одну из существующих классификаций, ученым приходится самостоятельно вырабатывать критерии для включения испытуемых в группу «зависимых». Ряд исследователей выводят критерии для оценки
зависимости от компьютерных игр согласно диагностическому опроснику Интернетзависимости по Янг (the Diagnostic Questionnaire for Internet Addiction of Young, 1998),
другие трактуют злоупотребление компьютерными играми как разновидность гемблинга, третьи классифицируют это расстройство как обсессивно-компульсивное, четвертые
оценивают чрезмерную увлеченность компьютерными играми с помощью диагностических критериев для зависимости от психоактивных веществ по МКБ-10.
Целый ряд исследований подтверждает положительную корреляцию между патологической игрой и агрессивностью. Другие исследователи указывают на слабую
связь между агрессивным поведением и чрезмерной увлеченностью компьютерными
играми. Третьи подчеркивают, что существует взаимосвязь между предпочтением
именно агрессивных компьютерных игр и выраженностью агрессивных и аутоагрессивных тенденций в поведении подростков. Lemmens JS утверждает, что участие в жестоких онлайн-играх увеличивает агрессивность игрока. Таким образом, можно предположить наличие цикла жестокости: агрессивные подростки предпочитают жестокие игры, в то же время игра в жестокие игры усиливает выраженность агрессивных черт,
что, в свою очередь, усиливает предпочтение жестоких игр.
Коморбидность зависимости от компьютерных игр с другими формами психических расстройств достаточно велика. По разным данным, до 90% патологических игроков имеют коморбидные психиатрические диагнозы, из которых половина – тревожные
расстройства.
К сожалению, зависимость от компьютерных игр плохо поддается лечению, влечет за собой существенные риски и очень большую вероятность возобновления влечения. Кроме того, она делает коморбидные состояния более резистентными к терапии. В
связи с этим представляется актуальным всестороннее изучение патологического пристрастия к виртуальной реальности, создаваемой ролевыми онлайн играми. Остаются
открытыми большое количество вопросов относительно распространенности зависимости от ролевых онлайн игр, диагностических критериев и инструментов для диагностики, коморбидности с другими психическими расстройствами, факторов риска развития
зависимости от ролевых онлайн игр, места в систематике психических расстройств, а
также взаимосвязи патологических паттернов игры с семейным благополучием или неблагополучием аддикта. На постсоветском пространстве, несмотря на очевидную актуальность проблемы, исследований в этой области проведено крайне недостаточно.
Литература
1. Amanda Lenhart: Gaming is an Integral Part of Teens’ Social Lives. Spotlight on
digital
media
and
learning.
September
16,
2008
http://spotlight.macfound.org/blog/entry/lenhart_gaming_teens_social_lives/
2. Batthyány D, Müller KW, Benker F, Wölfling K. Computer Game Playing: Clinical characteristics of dependence and abuse among adolescents. Wien Klin Wochenschr.
2009;121(15-16):502-9.
3. Beard KW, Wolf EM: Modification in the proposed diagnostic criteria for Internet addiction. Cyberpsychol Behav 2001; 4:377–383.
32
4. Block J.J. Issues for DSM-V: Internet addiction. Am J Psychiatry. 2008
Mar;165(3):306–307.
5. Tejeiro Salguero RA, Morán RM. Measuring problem video game playing in adolescents. Addiction. 2002 Dec;97(12):1601-6.
ОПЫТ МИНСКОЙ ОБЛАСТИ ПО ОРГАНИЗАЦИИ ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ
НАРКОЛОГИЧЕСКОЙ СЛУЖБЫ И ПЕРВИЧНОГО ЗВЕНА
ЗДРАВООХРАНЕНИЯ В ПРОФИЛАКТИКЕ АЛКОГОЛИЗМА И ЕГО
ОСЛОЖНЕНИЙ
Андреева Л.А., Солодухо В.В., Ореховский В.М.
УЗ «Минский областной клинический центр «Психиатрия-наркология»,
г. Минск, Беларусь
Актуальность. В Национальной программе демографической безопасности
Республики Беларусь на 2011 – 2015 годы указано, что высокий уровень заболеваемости и смертности населения Республики Беларусь обусловлен злоупотреблением алкоголем и другими вредными привычками. Так, по данным Национального статистического комитета Республики Беларусь в 2011 г. по сравнению с 2010 г. на 8% (с 12,3 л до
13,3 л) отмечен рост уровня реализации алкогольных напитков в пересчете на абсолютный алкоголь на душу населения. В связи с высоким уровнем подушевого потребления
алкоголя отмечается значительная распространенность алкогольных проблем в популяции: наркологической службой на начало 2012 г. наблюдалось более 260 тыс. проблемно пьющих пациентов, из которых более 180 тыс. имели диагноз алкогольной зависимости. По данным проведенного в 2010 г. Институтом социологии Национальной академии наук социологического исследования, «бытовое пьянство» (употребление свыше
1 бутылки вина или 0,5 бутылки водки 1-2 раза в месяц) распространено среди 15%
взрослого населения [2].
В этой связи, актуальными являются меры, касающихся не только организации
оказания наркологической помощи лицам, страдающим алкогольной зависимостью, но
и медицинской профилактики и лечения соматических последствий потребления алкоголя.
Цель исследования. Целью настоящего исследования является проведение анализа результатов организации взаимодействия наркологической службы и первичного
звена здравоохранения Минской области в профилактике алкоголизма и его осложнений.
Материалы и методы. Материалами для проведения исследования стали данные государственной статистической отчетности о смертности населения за 2007-2011
гг., о заболеваниях и контингентах больных психическими расстройствами в связи с
употреблением психоактивных веществ (форма 1-наркология) и данные отчетов, предусмотренных приказами управления здравоохранения Минского облисполкома.
Постановлением Министерства здравоохранения Республики Беларусь от
12.11.2007 № 92 «Об организации диспансерного наблюдения взрослого населения
Республики Беларусь» предусмотрено выявление злоупотребляющих алкоголем пациентов в целях организации их эффективной диспансеризации, лечения и реабилитации.
Основой организации системы медицинской профилактики алкогольной зависимости и ее осложнений, осуществляемой в Минской области на протяжении уже более
4 лет, стал приказ от 22 февраля 2008 г. № 74 «О взаимодействии наркологической
службы с общелечебной сетью Минской области», принятый управлением здравоохранения Минского облисполкома, во исполнение данного постановления. Дальнейшему
развитию деятельности способствовал приказ управления здравоохранения Минского
33
облисполкома от 29 сентября 2011 № 319 «О мерах по повышению качества медицинской помощи пациентам, страдающим синдромом зависимости от алкоголя и соматической патологией».
В соответствии с приказом управления здравоохранения Минского облисполкома от 22 февраля 2008 г. № 74 во всех государственных организациях здравоохранения
Минской области диспансеризация пациентов, наблюдаемых врачом-психиатромнаркологом, начиная с 2008 г., проводилась в предусмотренном Инструкцией о порядке
организации диспансерного наблюдения взрослого населения Республики Беларусь
полном объеме:
- лица, злоупотребляющие алкоголем, обязательно осматриваются терапевтом и
неврологом, им всем в обязательном порядке назначается флюорография и кардиография, проводятся общий анализ крови и мочи, биохимический анализ крови по показаниям, реакция микропреципитации;
- в целях повышения доступности диагностических услуг лабораторные анализы
у лиц, злоупотребляющих алкоголем, забираются в течение всего времени работы амбулаторных организаций здравоохранения;
- при госпитализации наркологических пациентов организованы их обязательные осмотры врачом-терапевтом и другими врачами-специалистами.
Кроме того, приказом был предусмотрен обмен информацией между врачаминаркологами и участковыми врачами-терапевтами о пациентах, взятых на наркологический учет; направление наркологических пациентов, при наличии у них соматической
патологии, к врачам-терапевтам, другим врачам-специалистам для взятия под диспансерное наблюдение, а также организация наблюдения наркологических пациентов, живущих в сельской местности, путем ежемесячных подворных обходов медицинским
работниками врачебных амбулаторий, фельдшерско-акушерских пунктов, участковых
больниц.
Результаты. Проводимые в течение 2008-2011 гг. мероприятия позволили значительно снизить смертность лиц, страдающих синдромом алкогольной зависимости и
состоящих на диспансерном учете у врачей-психиатров-наркологов Минской области:
на 21,4% – с 31,14 в 2007 г. до 24,46 в 2011 г. на 1000 лиц, состоящих на диспансерном
учете в связи с данным заболеванием, соответственно, прежде всего за счет снижения
смертности лиц трудоспособного возраста: на 36,9% – с 35,43 в 2007 г. до 22,35 в 2011
г. на 1000 лиц данного возраста, состоящих на диспансерном учете в связи с синдромом
(табл.).
Кроме снижения показателей смертности лиц, страдающих алкоголизмом, в
Минской области было отмечено сокращение более чем на 10% доли смертей данной
категории пациентов от соматических заболеваний: с 65,1% в 2007 г. до 53,53%. в
2011 г.
Следует указать, что темп снижения смертности лиц трудоспособного возраста,
страдающих алкоголизмом, состоящих на диспансерном учете, был максимальным в
течение 2008-2010 гг., и снизился в течение 2011 г. В целях активизации деятельности
по профилактике и лечению соматических последствий потребления алкоголя управлением здравоохранения был принят приказ от 29 сентября 2011 г., № 319, предусматривающий:
- охват наркологических пациентов углубленным обследованием их соматического состояния, лечение вызванных алкоголем расстройств (состояние отмены алкоголя, алкогольный делирий) при госпитализации пациентов в соматические стационары;
- совместное наблюдение, профилактика и лечение врачами психиатраминаркологами и другими врачами специалистами заболеваний сердечно-сосудистой системы, печени, поджелудочной железы и другой патологией у пациентов наркологического профиля на стационарном и амбулаторном этапах;
34
Таблица
2007
Число лиц, страдающих алкоголизмом и 26573
состоящих на диспансерном учете,
из них лиц трудоспособного возраста
25396
Число лиц, страдающих алкоголизмом и 987
состоящих на диспансерном учете, умерших в прошедшем году
из них лиц трудоспособного возраста
900
Смертность лиц, страдающих алкоголиз- 37,14
мом и состоящих на диспансерном учете
(на 1000 лиц, находящихся на диспансерном учете)
Смертность лиц трудоспособного возрас- 35,43
та, страдающих алкоголизмом, состоящих
на диспансерном учете (на 1000 лиц данного возраста, находящихся на диспансерном учете)
Смертность населения Республики Бела- 13,7
русь в целом (на 1000 жителей)
Смертность населения Республики Бела- 5,2
русь трудоспособного возраста (на 1000
лиц данного возраста)
2008
27021
2009
27514
2010
27787
2011
27962
25872
908
26339
825
27012
666
27192
684
827
33,60
705
29,98
599
23,97
608
24,46
31,96
26,77
22,17
22,35
13,8
14,2
14,4
14,3
5,3
5,4
5,5
5,4
- при оказании медицинской помощи всем пациентам с соматической патологией сбор сведений о длительности и числе дней употребления алкоголя, предшествующих дню обращения пациента за оказанием медицинской помощи в целях оценки
влияния потребления алкоголя на здоровье пациентов и предупреждения осложнений
алкоголизации.
В течение 2011 г. углубленное обследование состояния соматического здоровья
было проведено у 50,53% наркологических пациентов, состоящих на диспансерном
учете у врача психиатра-нарколога. В результате у 3536 (почти у 25%) пациентов впервые в жизни были выявлены соматические заболевания, и им своевременно начато оказание необходимой медицинской помощи.
После незначительного роста в 2011 г. смертности лиц, страдающих алкоголизмом и состоящих на диспансерном учете в 1 квартале 2012 г. данный показатель удалось снизить: с 6,06 на 1000 лиц, находящихся на диспансерном учете, в 1 квартале
2011 г. до 6,5.
В 1 квартале 2012 г. у 332 пациентов впервые в жизни были выявлены соматические заболевания, им своевременно начато оказание необходимой медицинской помощи.
Заключение. Проводимый на постоянной основе в течение 2008-2012 гг. ежемесячный анализ объемов и качества организации диспансеризации пациентов, состоящих на диспансерном учете у врача психиатра-нарколога, показал следующие положительные стороны реализуемой в Минской области программы медицинской профилактики.
Во-первых, вместо оказания пациентам наркологического профиля медицинской
помощи по обращаемости в связи с обострением запущенных соматических заболеваний удалось повысить раннюю выявляемость соматической патологии, снизить потребность в госпитализации и ее продолжительность, а также выход пациентов на инвалидность.
35
Во-вторых, сбор наркологического анамнеза врачами терапевтического профиля
позволил прогнозировать у большинства пациентов развитие, при прекращении алкоголизации, состояния отмены алкоголя (абстинентного синдрома) и предупреждать его
осложнения (гипертензия, судороги) путем назначения эффективного лечения в соответствии с действующим клиническим протоколом лечения психических расстройств.
Наконец, усиление внимания медицинских работников к состоянию соматического здоровья наркологических пациентов повысило мотивацию последних к прекращению потребления алкоголя, в связи с чем возросло число случаев обращения пациентов, страдающим алкоголизмом, за наркологическим лечением и реабилитацией
Таким образом, опыт Минской области показывает, что организация взаимодействия наркологической службы и первичного звена здравоохранения является эффективным методом профилактики заболеваемости и смертности пациентов, страдающих
алкоголизмом.
Литература
1. Отчет НИР по теме: «Социологическое исследование культуры потребления
спиртных напитков и социальной эффективности антиалкогольной политики. Разработка предложений по совершенствованию системы профилактики пьянства и алкоголизма» (руководитель – Н.А.Барановский), Институт социологии НАН Беларуси,
Минск, 2010 г.
ОЦЕНКА СОСТОЯНИЯ ШКАЛЫ КОРРЕКЦИИ MMPI С ПОМОЩЬЮ
ТЕХНОЛОГИИ АНАЛИЗА ТЕСТОВЫХ ЗАДАНИЙ
Ассанович М.А.
УО «Гродненский государственный медицинский университет»,
г. Гродно, Беларусь
Шкала коррекции (К) Миннесотского многофазного личностного опросника
(MMPI) относится к группе контрольных шкал, отражающих отношение испытуемого к
исследованию. В руководствах, посвященных MMPI, указывается, что шкала К показывает уровень коррекции испытуемым искренности и правдивости сообщений о своих
проблемах и трудностях. Высокие значения по шкале говорят о чрезмерной закрытости
испытуемого, высокой активности защитных реакций. Низкие значения шкалы, напротив, свидетельствуют о преувеличении имеющихся трудностей. В соответствии с общепринятыми взглядами, кроме тестовой установки, шкала коррекции также способна
диагностировать способность к контролю над поведением и потенциал совладающего
поведения [1, 2].
Шкала коррекции была сконструирована в 1940-1950 гг. в период разработки
MMPI. Цель создания шкалы состояла в определении испытуемых, стремящихся представить себя в положительном виде. Утверждения для шкалы отбирались на основе
различий в ответах психиатрических пациентов, которые предоставили «нормальные»
профили MMPI и здоровых испытуемых также с нормальными профилями. Шкала К
состоит из 30 утверждений. 29 утверждений имеют ключевые ответы «нет», 1 утверждение – ключевой ответ «да» [1, 2].
С момента своего создания шкала коррекции не претерпела каких-либо изменений. Русскоязычная версия шкалы не проходила проверку на валидность и фактически
представляет собой переводной вариант американской шкалы. Вместе с тем, в последние годы клинический опыт использования MMPI показывает снижение эффективности методики в психологической диагностике личности. В ряде случаев профили MMPI
не соответствуют клиническим данным. Это диктует необходимость пересмотра и изменения шкал данного опросника.
36
Цель настоящего исследования состояла в оценке и анализе шкалы коррекции с
помощью технологии анализа тестовых заданий. Данная технология, еще известная как
IRT, проводит анализ каждого диагностического пункта шкалы с позиций оценки двух
параметров: трудности пункта и его дискриминативности. Существуют внушительное
количество данных исследований с помощью IRT, подтверждающих высокую эффективность этой технологии в анализе пригодности шкалы для практического использования. Достоинством технологии анализа тестовых заданий является независимость результатов анализа от выборки испытуемых. Важно, чтобы выборка была лишь достаточно репрезентативной по количеству испытуемых [3, 4].
Материал исследования составил 2086 протоколов исследования MMPI. Протоколы были получены при исследовании больных невротическими расстройствами,
проходившими стационарное лечение в отделении пограничных состояний ГОКЦ
«Психиатрия–наркология». Возраст испытуемых составил 21-58 лет. Распределение по
полу: 1145 женщин и 941 мужчина.
Метод анализа – технология анализа тестовых заданий. В качестве минимально
допустимого значения дискриминативности, при котором утверждение еще сохраняет
диагностическую эффективность, было определено значение «0,6». Данный порог соответствует указаниям в специальной литературе по использованию IRTв психодиагностике [3, 4].
Результаты и их обсуждение. В ходе проведенного анализа утверждений шкалы К было установлено, что 8 утверждений из 30 (27%) обладают низкими значениями
дискриминативности. Другими словами, почти треть утверждений шкалы не способна
различать испытуемых с более выраженным свойством от испытуемых с менее выраженным свойством. Данные утверждения «засоряют» шкалу и снижают ее диагностическую эффективность. Примерами таких утверждений являются: «Сейчас я чувствую
себя лучше, чем когда-либо», «Мне безразлично, что обо мне думают другие». Содержательная оценка данных утверждений, действительно, показывает, что предоставление ключевого ответа «нет» на них совершенно не обязательно свидетельствует о
склонности испытуемого представлять себя в позитивном свете. Точно такая же ситуация и с оценкой других низкодискриминативных утверждений.
Ни одно из 22 утверждений с удовлетворительной диагностической эффективностью не имеет значений дискриминативности больше 2, т.е. не отличается высоким
уровнем дискриминативности.
Максимальные значения дискриминативности, близкие к 2, имеют 4 утверждения. Учитывая, что данные утверждения формируют ядро конструктной валидности
шкалы, их содержательный анализ позволяет оценить ее диагностическую направленность. В качестве примеров можно привести следующие утверждения: «Временами моя
голова работает как бы медленнее, чем обычно», «Иногда у меня бывало чувство, что
передо мной нагромоздилось столько трудностей, что одолеть их просто невозможно».
Поскольку ключевым ответом здесь является ответ «нет», то отрицание сообщений в
этих и других подобных утверждениях свидетельствует об отрицании у себя наличия,
прежде всего, невротических симптомов и низкой толерантности к стрессу.
15 утверждений, имеющих более низкую, но, тем не менее, удовлетворительную
дискриминативность, отражают склонность к эмоциональной нестабильности, импульсивности, перепадам настроения. В связи с этим, ключевые отрицательные ответы на
эти пункты говорят об отрицании испытуемым данных свойств и представлении себя
как эмоционально стабильного и упорядоченного в поведении человека.
Оставшиеся 3 утверждения с минимально пригодной дискриминативностью касаются дефицита социальных навыков, негативного восприятия людей и отсутствия
ссор в семье (единственное утверждение с ключевым ответом «да»).
37
Таким образом, обобщая данные проведенного исследования, следует выдвинуть
в качестве выводов ряд положений.
• Использование технологии IRT позволило выявить частичную диагностическую неполноценность шкалы коррекции MMPI.
• Конструктная валидность шкалы состоит в оценке признания испытуемым у
себя наличия/отсутствия невротических симптомов и эмоциональной нестабильности.
• Оценка склонности к защитным реакциям в рамках данной шкалы может
быть осуществлена лишь косвенно, на основе предположения о том, что если испытуемый отрицает у себя наличие невротических симптомов и эмоциональной импульсивности, то, следовательно, он защищается. Естественно, данное предположение может
носить ложный характер. Точно такая же картина вырисовывается и в случае оценки
склонности к преувеличению проблем, только в обратном порядке, уже на основе признания у себя невротических нарушений и эмоциональной несдержанности. Как и в
случае с защитной установкой, такое заключение о преувеличении трудностей в контексте проведенного исследования также носит спорный характер.
Литература
1. Березин, Ф.Б.. Мирошников, М.П., Соколова, Е.Д. Методика многостороннего
исследования личности/ Ф.Б. Березин, М.П. Мирошников, Е.Д. Соколова – М., 1994. –
245 с.
2. Собчик, Л.Н. Введение в психологию индивидуальности. Теория и практика
психодиагностики/ Л.Н. Собчик –Москва, 1998. – 510 с.
3. Baker , F.B. The basics of Item Response Theory/ F.B. Baker – ERIC, 2001. – 176
p.
4. DeMars, Ch. Item Response Theory / Christine DeMars – Oxford, 2010. – 131 p.
ПРОФИЛАКТИКА УПОТРЕБЛЕНИЯ АЛКОГОЛЯ И ТАБАКА СРЕДИ
МЛАДШИХ ШКОЛЬНИКОВ ПОСРЕДСТВОМ ТРЕНИНГА ЖИЗНЕННЫХ
НАВЫКОВ
Базыльчик С.В., Лыжина Л.О., Шавейко А.С.
УЗ «Городской клинический наркологический диспансер»,
г. Минск, Беларусь
Употребление алкоголя и табака зачастую начинается уже в младшем школьном
возрасте. В 2010 г. нами был проведен анонимный опрос 365 учащихся 4-го класса
общеобразовательных школ Заводского и Ленинского районов г. Минска, который показал, что 45% опрошенных сообщили о пробах алкоголя и 4% – о табакокурении. В
связи с этим актуальным является проведение профилактики употребления психоактивных веществ уже в младшем школьном возрасте.
Целью настоящего исследования была оценка эффективности разработанной
нами программы профилактики употребления психоактивных веществ среди младших
школьников, основанной на тренинге жизненных навыков.
Материалы и методы исследования. В 2010-2011 гг. нами разработана и апробирована программа профилактики употребления психоактивных веществ, основанная
на тренинге жизненных навыков. Разработанная программа является программой первичной профилактики или, согласно классификации NIDA (National Institute on Drug
Abuse, США) [1], универсальной программой, она может проводиться среди всех
младших школьников без учета индивидуального риска и опыта употребления ПАВ.
Данная программа основана на модели повышения компетентности (competence
enhancement approach), более известной как тренинг жизненных навыков [2]. Целью
38
программы является предупреждение начала употребления алкоголя и табака, увеличение возраста начала их употребления или уменьшение их употребления посредством
предоставления школьникам необходимых знаний, развития жизненных навыков и навыков сопротивления социальному влиянию по употреблению алкоголя и табака.
Профилактическая программа состоит из 9 уроков по 30 – 45 минут каждый, которые могут проводиться в 3-м и 4-м классах в течение года психологом, врачом либо
другим специалистом, привлекаемым к проведению профилактической работы (классным руководителем, учителем, социальным педагогом, социальным работником и т.д.).
Разработанная программа является стандартизированной, в ней даются пошаговые инструкции по проведению занятий для ведущего. Профилактическая интервенция проводится в виде когнитивно-поведенческого тренинга, навыки учащихся формируются
посредством сочетанного использования инструктирования, демонстрации, поведенческой репетиции, обратной связи, социального подкрепления и домашних заданий для
закрепления полученных навыков. Основная задача проводящего профилактическую
интервенцию состоит в том, чтобы выступить в качестве тренера по развитию навыков.
Занятия по программе имеют следующую направленность:
• Повышение понимания роли социального влияния в употреблении алкоголя и
табака.
• Коррекция ложных представлений о том, что все употребляют алкоголь и табак, формирование антинаркотических нормативных представлений.
• Предоставление профилактической информации о злоупотреблении алкоголем и табаком (информирование о влиянии вредных привычек на здоровье, обсуждение
причин подверженности вредным привычкам и отказа от них).
• Обучение навыкам резистентности психоактивным веществам (drug resistance
skills).
• Развитие навыков самоуважения и самоконтроля (таких как самооценка, достижение намеченной цели, самонаблюдение и самовосстановление).
• Формирование навыков решения проблем и принятия решений.
• Формирование навыков критического мышления для сопротивления давлению сверстников и масс-медиа.
• Обучение адаптивным копинг-стратегиям для преодоления стресса, тревоги и
негативных эмоциональных переживаний:
– преодоление застенчивости
– обучение эффективной коммуникации
– обучение использованию вербальных и невербальных навыков ассертивности
– установление здоровых дружеских отношений.
Оценка эффективности разработанной программы профилактики проводилась на
группе учащихся 4-го класса общеобразовательных школ г. Минска. Занятия проводились психологами. Все ученики отобранных классов участвовали в профилактических
занятиях, за исключением отсутствовавших в школе по причине болезни. Профилактические занятия проводились с интервалом 1 раз в неделю в течение 45 мин. С каждым
классом были проведены все 9 разработанных занятий.
Экспериментальная (основная) группа состояла из 207 учащихся, принявших
участие в профилактических занятиях, которые обучались в 9-ти классах из 3-х школ г.
Минска. Средний возраст составлял 9,86±0,49 лет (min=9, max=11 лет), мальчики составляли 53,5%, девочки – 46,5%, проживали в полных семьях 64,6% детей, обычно получали оценки в школе 7 и более баллов 77,7% обследованных.
Контрольная группа состояла из 159 учащихся 4-го класса (7 классов из 4 школ
г. Минска), с которыми не проводились профилактические занятия. Средний возраст
составлял 9,73±0,49 лет (min=9, max=11 лет), мальчики составляли 50,6%, девочки –
39
49,4%, проживали в полных семьях 76,1% детей, обычно получали оценки в школе 7 и
более баллов 85,4% обследованных.
Оценка эффективности программы профилактики проводилась посредством качественного и количественного анализов.
Сбор качественных данных осуществлялся посредством устных опросов учащихся и классных руководителей после проведенных уроков и по завершении программы профилактики.
Для количественной оценки эффективности программы профилактики нами была разработана анкета-вопросник. Анкетирование учащихся основной группы проводилось перед началом проведения программы и неделю спустя после последнего занятия
по программе. Анкетирование контрольной группы проводилось однократно. Процесс
заполнения школьниками вопросника проходил на анонимной основе после сообщения
им стандартной инструкции выполнения задания. Данные, собранные с помощью вопросника, вводились в компьютерную базу данных для последующей статистической
обработки и анализа полученных результатов.
При статистической обработке результатов применялся пакет статистической
программы STATISTICA 8.0. Статистический анализ включал оценку нормальности
распределения переменных с использованием теста Колмогорова-Смирнова. При описании результатов статистического анализа данные представлялись в виде: среднее (M)
± стандартное отклонение (s). Достоверность различий в рядах оценивали с помощью
параметрического t-критерия Стьюдента, U критерия Манна-Уитни. и критерия хиквадрат (χ2) .
Результаты исследования. Проведенные опросы показали, что учащиеся были
заинтересованы в проведении занятий, обучающий материал программы был доступен
для их восприятия, в процессе занятий учащиеся приобретали новую полезную для себя информацию. Занятия способствовали улучшению взаимоотношений между учащимися, снижению конфликтности. Учащиеся высказывали заинтересованность в продолжении профилактических занятий в будущем.
Количественный анализ эффективности программы профилактики проводился
на основании анонимного анкетирования учащихся, которое проводилось спустя неделю после последнего занятия по разработанной профилактической программе.
Сравнение с контрольной группой показало, что в экспериментальной группе
после проведения профилактической интервенции учащиеся на 36% реже сообщали о
случаях употребления алкоголя в течение последнего года (частота употребления алкоголя в течение последнего года в основной группе составляла 16,5% против 25,8% в
контрольной, χ2 = 4,73, df=1, p<0,05). В экспериментальной группе по сравнению с
контрольной отмечено улучшение таких показателей, как общие знания (суммарно о
жизненных навыках и последствиях употребления алкоголя и табака) (р<0,001), антитабачные знания (р<0,001), знания о жизненных навыках (р<0,001), знания о навыках
коммуникации (p<0,01), знания о навыках сопротивления давлению (р<0,05). В экспериментальной группе были более выражены антитабачная (р<0,01) и антиалкогольная
установки (р<0,05), более низкими были нормативные ожидания о том, что большинство взрослых курит (84,39% против 93,71% в контроле, χ2 = 7,62, df=1, p<0,01).
Несмотря на то, что дети из экспериментальной группы после проведения профилактической интервенции в два раза реже сообщили о случаях курения в течение последнего года (2,43% против 5,03% в контроле), указанные различия не были статистически достоверны, что, вероятно, обусловлено низкой частотой курения среди обследованных нами младших школьников и недостаточным объемом выборки. За исключением достоверного снижения нормативных ожиданий о курении взрослыми, достоверной
динамики других нормативных представлений не отмечено. При проведении коррекции
нормативных представлений младших школьников о том, какая часть подростков курит
40
и употребляет алкоголь, почти всегда возникало довольно сильное сопротивление, выражавшееся в том, что учащиеся выражали несогласие с информацией ведущего, и настаивали на том, что все подростки курят и употребляют алкоголь. Данное сопротивление, к сожалению, имеет объективные основания, так как, согласно проведенным нами
анонимным опросам, около 30% учащихся старших классов Заводского района сообщали о курении в течение последнего месяца, и до 40% учащихся – об употреблении
алкоголя за тот же период. В связи с этим убедить младших школьников в том, что
большинство подростков не пьют и не курят, довольно сложно.
Заключение. В целом проведенное исследование показало, что программа по
профилактике употребления алкоголя и табака среди младших школьников может быть
достаточно эффективной и способна оказать влияние не только на уровень знаний об
этих психоактивных веществах и жизненных навыках, но и повлиять на аддиктивное
поведение, изменить установки относительно употребления психоактивных веществ.
Ограничением проведенного исследования является то, что оно позволило оценить только непосредственный эффект от профилактического вмешательства, долговременный эффект можно будет оценить в последующие годы, при этом нужно учитывать, что эффект любого профилактического вмешательства относительно употребления психоативных веществ склонен к затуханию.
Полученные в результате апробации разработанной программы профилактики
данные свидетельствуют о том, что данная программа является эффективной для профилактики употребления алкоголя и табака среди учащихся младших классов.
Литература
1. National Institute on Drug Abuse [2003] Preventing Drug Use among Children and
Adolescents. A Research-Based Guide for Parents, Educators, and Community Leaders.
Second Edition. U.S. Department of Health and Human Services. National Institutes of
Health. National Institute on Drug Abuse.
2. Sloboda, Z., Bukoski, W. J. [2006] Handbook of drug abuse prevention. Theory,
science, and practice. Springer Science +Business Media, LLC
ИСПОЛЬЗОВАНИЕ ГРУППОВОЙ ПСИХОЛОГИЧЕСКОЙ КОРРЕКЦИИ У
ДЕТЕЙ И ПОДРОСТКОВ ИЗ ЭКОЛОГИЧЕСКИ НЕБЛАГОПОЛУЧНЫХ
РЕГИОНОВ В УСЛОВИЯХ САНАТОРНОГО ОЗДОРОВЛЕНИЯ
Байгот С.И.1, Ляликов С.А.1, Усова Н.Н.2
1
УО «Гродненский государственный медицинский университет»,
г. Гродно, Республика Беларусь
2
УЗ «Брестская областная больница»,
г. Брест, Республика Беларусь
Вклад «психической составляющей» в клинику радиационных поражений весьма значителен и многообразен, особенно у детей [4]. Механизмы нервно-психических
расстройств, возникшие в результате аварии на ЧАЭС, включают в себя сочетание
стрессового эмоционального воздействия и процесса ирритации неспецифических образований ствола и среднего мозга, что приводит к дезорганизации регуляторных механизмов центральной нервной системы [1]. По нашим данным, у трети детей, проживающих в радиационно-загрязненных районах, обнаружены невротические, в том числе
психосоматические расстройства [2].
Синдром вегетативной дисфункции (СВД) является частой патологией детского
и подросткового возраста, выявляющийся у 20-40% детской популяции [5]. СВД – это
своего рода болезнь адаптации, основным звеном патогенеза которого является нарушение регуляции центральной нервной, вегетативной нервной и эндокринной систем,
41
приводящих к нарушению вегетативного обеспечения различных систем организма,
участвующих в поддержании гомеостаза [3]. В этиологии данной патологии среди
множества причин особое место отводится пролонгированному действию малых доз
радиации [1, 4, 5]. Поэтому проблема реабилитации детей с СВД, проживающих в экологически неблагополучных районах, является актуальной.
Цель исследования – оценить эффективность групповой психологической коррекции у детей и подростков из экологически неблагоплучных регионов с синдромом
вегетативной дисфункции в условиях санаторного оздоровления.
Материалы и методы. Были обследованы 483 ребенка и подростка в возрасте
11-17 лет (девочек 58%, мальчиков 42%). Все дети были из населенных пунктов Гомельской области с повышенным уровнем радиационного загрязнения и находились в
санаторном оздоровительном лагере. Обследование было проведено дважды весной (в апреле-мае) и осенью (в сентябре-октябре). Проводились общий осмотр детей, оценка физического и
полового развития, а также количественная оценка личностных характеристик, эмоционального состояния, психометрических показателей. Оценка вегетативного статуса
проводилась по методу Вейна и по данным кардиоинтервалографии в покое и при ортостазе.
В результате комплексного обследования синдром вегетативной дисфункции
был диагностирован у 150 обследуемых (основная группа), что составило 31,1%. В
группу сравнения вошли 333 ребенка без проявлений СВД.
68 детей из основной группы прошли курс групповой психокоррекции. Остальные 82 ребенка из основной группы получали традиционное санаторное оздоровление.
Нами была разработана и проведена реабилитационная программа для лечения и
профилактики психосоматической патологии, в том числе СВД, основным направлением которой являлась психологическая коррекция.
Целью программы групповой психотерапевтической коррекции было устранение невротических расстройств путем восстановления психического единства личности, нормализации межличностных отношений, развитие навыков коммуникации. Ставились задачи научить детей и подростков осознавать свои проблемы, потребности и
ответственность через опыт разнообразных межличностных отношений, развить навыки коммуникации, расширить возможности сублимировать личностные черты.
В программе групповой психотерапевтической коррекции принимали участие
дети в возрасте 12 лет и старше. Программа проводилась в группах по 9-12 человек в
каждой. Занятия состояли из 9 сессий продолжительностью по 1,5 часа и проводились
ежедневно. Формирование группового сообщества осуществлялось в несколько этапов.
На первом этапе происходило эмоциональное объединение детей и появление у них
однородных устремлений. Во второй фазе оформились статусные различия, симпатии и
антипатии. На третьем этапе структуры групп стабилизировались, развились коллективные отношения и сплоченность.
Занятия в группах проходили на уровне высокого эмоционального подъема, были проиграны вербальные и невербальные техники общения, дети приобрели знания о
своих и чужих эмоциональных реакциях и научились адекватно на них реагировать. В
ходе занятий проводились анализ личностных проблем каждого члена группы и суггестивная психотерапия.
План проведения занятий групповой психотерапии включал:
- Знакомство с членами группы и организацию взаимодействия в группе.
- Формирование доверия между участниками группы.
- Формирование навыков релаксации.
- Развитие доверия и чувства сплоченности в группе.
- Осознание и выраженность собственных чувств, работа со страхом сильных
чувств.
42
- Формирование границ «Я» и «не-Я», работа с чувством стыда.
- Переживание инициативности осознание собственных агрессивных тенденций.
- Дифференцировку приемлемых и неприемлемых способов выражения агрессии.
- Работу с чувством уверенности, повышение самооценки.
- Принятие собственной уникальности, получение подтверждения этого от сверстников.
- Обмен мнениями о необходимости и эффективности групповой психотерапии.
Статистическая обработка полученных результатов выполнялась с помощью
стандартного пакета прикладных программ Statistica 6.0.
Результаты. У детей и подростков в основной группе и группе сравнения с одинаковой частотой были выявлены хроническая патология ЛОР-органов, эндемический
зоб, хронические заболевания пищеварительного тракта, нарушения осанки, патология
органов зрения. Все хронические заболевания на момент обследования были в ремиссии.
Одним из важнейших критериев СВД считается нарушение соотношения симпатического и парасимпатического звеньев вегетативной регуляции [3]. При сравнительной оценке распределения вариантов вегетативного статуса у обследуемых основной
группы и группы сравнения не было выявлено достоверных различий. Аналогичные
результаты получены при сопоставлении вегетативной реактивности в обеих группах.
При анализе результатов психолого-психометрического обследования у детей
сравниваемых групп были выявлены достоверные различия по ряду изученных показателей. В профиле личности детей с СВД были достоверно более высокими (р<0,01) показатели астенического круга (эмоциональная лабильность, сенситивность, психастеничность, тревожность) и отдельные стенические черты (демонстративность и параноидность).
При сравнительном анализе динамики психолого-психометрических показателей за период с апреля по сентябрь установлено, что после летнего оздоровления существенно изменились некоторые базовые психолого-психометрические показатели. У
детей произошло достоверное снижение сенситивности (р=0,001), психастеничности
(р=0,001), тревожности (р=0,001), что свидетельствует о повышении толерантности к
стрессовым ситуациям и указывает на повышение «барьера психической резистентности» [2].
Следует отметить, что наиболее выраженные положительные сдвиги выявлены у
детей, участвовавших в программе психотерапевтической коррекции. У участников
программы отмечалось достоверное снижение уровня соматических жалоб (р=0,02),
нейротизма (р=0,04) а также гармонизация личностных типологических характеристик
– снижение сенситивности (р=0,02), импульсивности (р=0,01), эмоциональной лабильности (р=0,001) и тревожности (р=0,009) по сравнению с детьми из группы, получавшей традиционное санаторное оздоровление.
После прохождения курса психологической реабилитации у детей практически
исчезли клинические проявления невротических нарушений, отмечалось улучшение
самочувствия, настроения, сна и аппетита. Отмечалось укрепление внутригрупповых
коммуникаций, повышение сплоченности. При совместной работе в группах установились более конструктивные и доверительные взаимоотношения.
Анализ динамики соматического статуса показал влияние психокоррекционной
программы на некоторые субъективные и объективные показатели. У участников программы существенно снизилось количество жалоб, которые они предъявляли по поводу
сопутствующих соматических заболеваний.
При сравнении результатов тестирования с помощью опросника Вейна, проведенного до и после санаторного оздоровления, установлено, что участие в психокор43
рекционной программе достоверно влияет на выраженность клинических проявлений
вегетативной дисфункции. По сравнению с детьми из группы, которые получали традиционное санаторное оздоровление, представителей группы, прошедших курс групповой психокоррекции, существенно реже беспокоили обморочные состояния, головные
боли, немотивированное инфекциями повышение температуры, боли в животе, запоры,
поносы, «вздутие» живота.
Заключение. Таким образом, участие в психокоррекционной программе в период санаторного оздоровления способствует гармонизации личности ребенка с формированием у него уверенности в себе, коммуникабельности, гибкости, продуктивного
нонконформизма и других качеств, способствующих лучшей социальной адаптации.
Под влиянием психокоррекционного воздействия у детей происходит уменьшение астенизации, снижение личностной и ситуационной тревожности, уровня соматических
жалоб, нейротизма, сенситивности, импульсивности, эмоциональной лабильности,
уменьшаются значения большинства тех астенических характеристик, которые у детей
с СВД изначально повышены. Следует отметить, что параллельно с гармонизацией
психического статуса уменьшаются клинические проявления вегетативной дисфункции, причем у участников психокоррекционной программы положительная динамика
наблюдается достоверно чаще.
Полученные результаты свидетельствуют о том, что псикоррекционные и психопрофилактические мероприятия опосредованно, по механизмам психосоматических
взаимосвязей, влияют на состояние вегетативной нервной системы и способствуют
устранению ее дисфункции.
Литература
1. Нягу, А.И. Изменения в нервной системе при хроническом воздействии ионизирующего облучения / А.И. Нягу, К.Н. Логановский // Журнал неврологии и психиатрии. – 1997. – Т. 97.- № 2. – С.62-70.
2. Обухов, С.Г. Клиника, диагностика и терапия психосоматических расстройств
у подростков, проживающих в радиационно-загрязненных регионах / С.Г. Обухов. –
Гродно, 2000. – 174 с.
3. Парценяк, С.А. Стресс. Вегетозы. Психосоматика / С.А. Парценяк. – СПб.:
А.В.К., 2002. – 384 с.
4. Румянцева, Г.М. Радиационные катастрофы и психическое здоровье населения / Г.М. Румянцева [и др.] // Российский психатрич. журнал. – 1998. – № 2. – С. 35-41.
5. Eminson, M. Somatising in Children and adolescents. 1. Clinical presentations and
etiological factors / M. Eminson // Advances in Psychiatric Treatment. – 2001. – V. 7. – P.
388-398.
ОСОБЕННОСТИ ПОЛОРОЛЕВОГО ПОВЕДЕНИЯ ЖЕНЩИН
С НЕВРОТИЧЕСКИМИ РАССТРОЙСТВАМИ
Березовская Н.А.
УО «Белорусский государственный медицинский университет»,
г. Минск, Беларусь
Полоролевое поведение позволяет человеку реализоваться как представителю
пола во взаимоотношениях с другими членами общества, что отражает степень его
личностной зрелости и социальной адаптированности. Вместе с тем, дисгармоничное
полоролевое поведение и некоторые его особенности могут служить предпосылкой как
внутреннего психологического конфликта, сопровождаемого хроническим стрессом,
так и внешних конфликтных отношений с окружающими людьми. Поэтому актуальным, на наш взгляд, является анализ полоролевого поведения и его роли в механизмах
44
развития супружеских дисгармоний, психосоматических заболеваний, невротических
расстройств и сексуальных дисфункций.
Б.Е. Алексеев предложил следующее определение половой роли – это совокупность социо-культуральных атрибутов, которые служат субъекту для формирования
своего поведения как представителя пола, обеспечивающего адаптацию в социуме.
Необходимо различать понятия «половая роль» и «полоролевое поведение», которые соотносятся как идеальная модель и ее живое воплощение. Полоролевое поведение – это способ бытия человека как представителя пола. Оно имеет значение как социально-психологический код, обеспечивающий процесс коммуникации, и как знаковая характеристика, включенная в психологический процесс половой идентификации.
Собственное полоролевое поведение является предметом оценивания и сопоставления с идеальной моделью, с существующими социо-культуральными стереотипами, а также с полоролевым поведением других лиц. Такое сопоставление происходит в
процессе половой идентификации. В то же время полоролевое поведение, подчиняясь
общим закономерностям, развивается на основе природных предпосылок, которые воплощаются в психике как М-Ф измерение (базисное образование, в которое входят
маскулинность и фемининность). В силу сложности организации стиль полоролевого
поведения сохраняет индивидуальную неповторимость.
Опираясь на общую теорию функциональных систем П. К. Анохина и представлений Б. Ф. Ломова, Алексеевым Б.Е. предложена модель уровневой организации
поведения человека как представителя пола, в рамках которой условно выделяются
три уровня:
1) маскулинность и фемининность составляют базисное образование, обозначенное как М-Ф измерение;
2) уровень полоролевого поведения, характеризуемый «автоматизированностью» проявлений;
3) установочно-приспособительное полоролевое поведение.
Маскулинность – фемининность (М-Ф измерение) представляет собой функциональную структуру психики, в которой обобщаются динамические и приобретаемые содержательные характеристики врожденных программ поведения человека как
представителя пола; М-Ф измерение влияет на диапазон формирующегося на его основе полоролевого поведения. Таким образом, М-Ф структура служит основой широкого
диапазона нормативных и девиантных вариантов психосексуального развития.
Второй уровень организации поведения человека как представителя пола –
уровень полоролевого поведения, характеризуемый автоматизированностью проявлений, в форме поведенческих стереотипов, повторяющихся в одинаковых условиях и
облегчающих приспособление к окружающему миру.
Этот уровень выявляет поведение, в наибольшей степени вытекающее из врожденных программ поведения и отвечающее структурированности сознания человека
как представителя пола. Данный уровень полоролевого поведения является структурным компонентом любых форм поведения, присущих человеку, и воспринимается как
наиболее естественный для индивидуума и непротиворечивый в отношении его полоролевой идентификации.
Третий уровень – уровень приспособительного полоролевого поведения. Данный уровень отражает полоролевое поведение, которое является результатом приспособления индивида к неповторимым условиям взаимодействия с другими людьми, а
также обусловленное конкретными обстоятельствами существования. На уровне приспособительного полоролевого поведения может происходить как изменение интенсивности атрибутов поведения, так и выявление не свойственных ему, но потенциально
возможных форм полоролевого поведения в индивидуальном спектре, заданном М-Ф
измерением.
45
Акцентуации М-Ф измерения – это варианты его нормы, при которых полодиморфные признаки, составляющие крайние полюса их нормального распределения,
проявляются усилением или ослаблением поведенческих атрибутов. Данные отклонения могут предрасполагать к уязвимости в отношении определенных факторов среды,
при хорошей устойчивости к другим факторам среды.
Выделяют маскулинные и гиперфеминные акцентуации у девочек, и феминные
и гипермаскулинные – у мальчиков. Гипертрофированность черт, свойственных своему
полу, называются «гиперролевыми», противоположному – «кроссполовыми».
В рамках комплексного обследования параметров сексуального функционирования, удовлетворенности различными аспектами брака и качества жизни мы определили
показатели шкальных оценок М-Ф измерения и полоролевого поведения у 169 женщин
в возрасте 18–45 лет с невротическими расстройствами (основная группа) и без таковых (контрольная группа). Мы использовали методику диагностики кроссполоролевых
акцентуаций полоролевого поведения (Б. Е. Алексеев, 2006). Для реализации задач исследования в зависимости от преобладающей невротической симптоматики и с учетом
психологических механизмов ее формирования, а также наличия либо отсутствия сексуальной патологии основная группа была разделена на 4 подгруппы:
1-я – женщины с тревожными, адаптационными расстройствами и сексуальными
дисфункциями (n=36);
2-я – женщины с тревожными, адаптационными расстройствами без сексуальных дисфункций (n=18);
3-я – женщины с диссоциативными (конверсионными), соматоформными расстройствами и сексуальными дисфункциями (n=31);
4-я – женщины с диссоциативными (конверсионными), соматоформными расстройствами без сексуальных дисфункций (n=17).
Контрольная группа была разделена на 2 подгруппы в зависимости от наличия
либо отсутствия сексуальной патологии:
5-я – женщины с сексуальными дисфункциями (n=15);
6-я – женщины без сексуальных дисфункций (n=52).
0,6
подгруппа 1 - женщины с
тревожн.,адаптац.расстр.и
секс.дисфункц.
0,5
подгруппа 2 - женщины с
тревожн.,адаптац.расстр.без
секс.дисфункций
подгр.3
0,4 подгр.1
подгруппа 3 - женщины с
диссоциат.,соматоформн.рас
стр.и секс.дисфункц.
подгр.4
0,3
подгр.2
подгруппа 4 - женщины с
диссоциат.,соматоформн.рас
стр.без секс.дисфункц.
подгр.6
0,2
подгр.5
подгруппа 5 - женщины без
невротич.и секс.расстр.
0,1
0
1
до 7 лет
2
до 13 лет
3
4
до 18 лет
сейчас
подгруппа 6 - женщины без
невротич.расстр.с
секс.дисфункц.
Рисунок – Динамика шкальной оценки акцентуации М – Ф
измерения и полоролевого поведения
46
Средние показатели шкальных оценок М-Ф измерения и полоролевого поведения во всех подгруппах основной группы женщин составляют от 0,415 до 0,432 и достоверно не различаются между собой (рис.). Полученные показатели соответствует
средним значениям шкальных оценок М-Ф измерения, характерных для скрытой
кроссполовой акцентуации − 0,402 при р < 0,05.
В подгруппах контроля, независимо от наличия или отсутствия у женщин сексуальных дисфункций, эти показатели оказались достоверно ниже (р < 0,01), чем в каждой из подгрупп основной группы − 0,231 и 0,225, соответственно, что свидетельствует
об отсутствии у них кроссполоролевых акцентуаций.
Полученные результаты позволяют предположить, что кроссполоролевые акцентуации у женщин являются одним из факторов, предрасполагающих к формированию
невротических расстройств. Вместе с тем, нет оснований считать, что они способствуют возникновению женских половых дисфункций.
Литература
1. Алексеев, Б. Е. Полоролевое поведение и его акцентуации / Б. Е. Алексеев. –
СПб.: Речь, 2006. – 144с.
2. Алексеев, Б. Е. Об акцентуациях маскулинности-фемининности // Б. Е. Алексеев. – Российский психиатрический журнал. – 2002. – №2. – С. 4 – 10.
3. Исаев, Д.Н. Психогигиена пола у детей (руководство для врачей) / Д.Н. Исаев,
В.Е. Коган – Л.:Медицина, 1986. – 336 с.
4. Clifton, A.K. Stereotypes of women: a single category? / A.K.Clifton, D. McGrath,
B. Wick // Sex Roles/ – 1976. – V.2. – P.135 – 148.
ОСОБЕННОСТИ ПСИХОПАТОЛОГИЧЕСКИХ РАССТРОЙСТВ
НА ЭТАПАХ ДИАГНОСТИКИ И СИМПТОМАТИЧЕСКОГО ЛЕЧЕНИЯ
ОНКОПАТОЛОГИИ ЖЕЛУДОЧНО-КИШЕЧНОГО ТРАКТА
Божко Г.Г.1, Жамойда М.Н.2, Божко Е.Н.2
1
УО «Гродненский государственный медицинский университет»
2
УЗ «Городская клиническая больница №2»,
г. Гродно, Беларусь
Актуальность. Проблема онкологической заболеваемости по своей теоретической и практической значимости и актуальности считается одной из сложнейших проблем современной науки и практики. Всякая болезнь оказывает влияние на психику человека. Психические расстройства, наблюдаемые у онкологических больных, составляют ту группу состояний человека, которую определяют как пограничные психические состояния, т. е. это состояния, когда болезни психики нет, но есть существенные
нарушения регуляции систем организма. Чаще всего для данного вида расстройств характерно наличие повышенной утомляемости, раздражительности, эмоциональной напряженности и эмоциональной неустойчивости, нарушения ночного сна, головные боли, вегетативные дисфункции, психосоматические жалобы. Эти состояния обычно возникают на фоне относительно продолжительного эмоционального перенапряжения, непосредственно связанного с индивидуально значимыми психотравмирующими обстоятельствами. Бесспорно, что онкологические заболевания являются такими психотравмирующими обстоятельствами. Рак отличается от других известных стрессоров тем,
что он не является единичным, краткосрочным событием. Онкологические заболевания
состоят из серии травмирующих событий, происходящих на разных фазах заболевания.
Для оказания своевременной эффективной психологической помощи пациенту онкологической клиники каждый врач обязан иметь четкое представление о симптомах пси47
хических расстройств и уметь дифференцировать состояние нормы и патологии, а также классифицировать сами расстройства.
Целью настоящей работы являлось исследование психических расстройств у
больных с онкологическими заболеваниями желудочно-ишечного тракта (ЖКТ) на разных этапах течения опухолевого процесса (в период обследования и в период достоверно установленного опухолевого процесса).
Материалы и методы. Под нашим наблюдением находились 54 пациента, которые были разделены на 2 группы: первую группу составили 29 пациентов, проходивших стационарное обследование в гастроэнтерологическом отделении с подозрением на онкопатологию ЖКТ, вторую группу составили 25 пациентов с установленным
диагнозом рака ЖКТ, находящихся на симптоматическом лечении в отделении хоспис
для больных онкологического профиля учреждения здравоохранения «Городская клиническая больница №2 г. Гродно».
Первая группа (преддиагностическая фаза) состояла из 18 женщин в возрасте от
55 до 77 лет и 11 мужчин – от 50 до 68 лет.
Вторая группа (прогрессирующая фаза) включала 12 женщин в возрасте от 45 до
59 лет и 13 мужчин – от 56 до 65 лет.
Применялся клинический метод с анализом психического статуса и оценкой депрессии и тревоги с помощью шкалы Монтгомери – Асберга (MADRS) – объективной
шкалы, разработанной для быстрой и точной оценки тяжести депрессии и изменения
тяжести состояния в результате терапии, субъективных и объективных анамнестических сведений, медицинской документации (истории болезни, амбулаторные карты), а
также опросник «Оценочной тревожности» Спилбергера – Ханина, который является
надежным и информативным способом самооценки уровня личностной тревожности.
Результаты. В первой группе пациентов состояние неизвестности и неопределённости возникало из-за страха перед ожиданием постановки диагноза, дающего основание подозревать наличие онкологического заболевания. В период ожидания результатов обследования происходила смена настроения от паники к надежде. Соматогенная астения, отмеченная во всех наблюдениях у пациентов данной группы, сочеталась, а в ряде случаев перекрывалась, аффективными расстройствами в форме преимущественно апато-адинамической депрессии. Нарушение сна отмечено у 26 пациентов
(89,6%). В данной группе депрессия характеризовалась отрицательным эмоциональным
фоном, изменениями мотивационной сферы, когнитивных представлений и общей пассивностью поведения.
Для пациентов второй группы более характерными были нарушения тревожнофобического спектра по фабуле гомономные ситуации (навязчивые страхи и опасения
по поводу своей «неизлечимой болезни» и невозможности полной социальной реабилитации, ипохондрические фобии со страхом смерти и опасениями инвалидизации). В
ряде случаев тревога появлялась пароксизмально, в форме панических состояний с выраженными соматовегетативными симптомами (абдоминальные и головные боли, диспесические явления, головокружение). На фоне общей слабости, быстрой утомляемости даже при незначительной физической нагрузке (ходьбе, уборке квартиры) больные
отмечали вялость, утрату удовольствия от занятий, которые раньше приносили удовлетворение (общение с близкими и знакомыми, просмотр телепрограмм, чтение художественной литературы и т. д.). Любая деятельность воспринималась, как непреодолимое
препятствие, неразрешимая проблема, будущее оценивалось пессимистически. Переживание несостоятельности сочеталось с идеями малоценности. Тревожные состояния
проявлялись как ощущение беспомощности, неуверенности в себе, бессилие перед болезнью, преувеличение её угрожающего характера.
Оценка психоэмоционального состояния пациентов с прогрессирующей фазой
показала наличие высокого уровня тревоги по шкале самооценки личностной и реак48
тивной тревоги Спилбергера, по сравнению с пациентами преддиагностической фазы.
Нарушение сна во второй группе отмечено у 14 пациентов (56%).
Выводы:
У пациентов с подозрением на онкологическое заболевание преобладает депрессия, а на этапе установленного диагноза – тревога.
Психические переживания и поведение онкологических пациентов в период каждой фазы обследования и лечения индивидуальны и зависят от различных факторов.
На каждой стадии заболевания необходимо наблюдение за психическим состоянием пациента, что обеспечивает построение доверительных отношений между врачом
и пациентом, а также является предпосылкой взаимопонимания и проведения единой
стратегии борьбы с заболеванием.
Результаты исследования позволяют уточнить представления о ресурсах и механизмах адаптации к заболеванию, спланировать комплекс лечебно-реабилитационной
помощи пациентам как во время лечения, так и на послебольничном этапе.
При прогрессировании заболевания большую психологическую поддержку может оказать пребывание в социально-медицинском учреждении хосписе или медикопсихологическая помощь в специализированном паллиативном стационаре.
Литература
1. Менделевич В.Д. Клиническая и медицинская психология: учебное пособие /
В.Д. Менделевич. – 5-е изд. – М.: МЕДпресс-информ, 2005.
2. Овчинников Б.В., Дьяконов И.Ф., Колчев А.И., Лытаев С.А. Основы клинической психологии и медицинской психодиагностики. – СПб.: ЭЛБИ-СПб, 2005.
3. Блинов Н.Н., Хомяков И.П., Шиповников Н.Б. Об отношении онкологических
больных к своему диагнозу // Вопросы онкологии.- 1990.- №8.
4. Ruo B., Rumsfeld J.S., Hlatky M.A. et al. Depressive symptoms and health–related
quality of life: the Heart and Soul Study. JAMA. 2003;290(2):215–21.
К ВОПРОСУ О СТИГМАТИЗАЦИИ ПАЦИЕНТОВ
ПСИХИАТРИЧЕСКОГО ПРОФИЛЯ
Брич-Полюхович Н.Н., Скаскевич Н.П.
УЗ «Брестский областной психоневрологический диспансер»,
г. Брест, Беларусь
В последнее десятилетие в Республике Беларусь, говоря о новых методах диагностики, лечения и реабилитации в психиатрии, стало модным использовать термин
«качество жизни» пациентов. Одним из значимых аспектов качества жизни пациентов с
психическими и поведенческими расстройствами является возможность реализации
ими своих прав и получение адекватной социальной защиты.
Целью настоящей статьи является взгляд на «качество жизни» пациентов психиатрического профиля глазами врача психиатра-нарколога, организатора здравоохранения, и приглашение к дискуссии по этому вопросу.
В Республике Беларусь издано много нормативных документов, регламентирующих не только порядок оказания психиатрической помощи, но и оказывающих непосредственное влияние на качество жизни пациента.
Например, постановление Министерства здравоохранения Республики Беларусь
от 30.03.2010 года №36, которым утвержден перечень заболеваний, при которых родители не могут выполнять родительские обязанности. Согласно этому перечню, в п.5.15.4. указаны не нозологические формы, а название всей рубрики F00-09, F20-29, F30-39,
F70-79 из Международной классификации болезней 10-го пересмотра (а вот психические и поведенческие расстройства вследствие употребления психоактивных веществ
49
сюда не вошли). Данным постановлением не предусмотрено проведение экспертизы с
целью установления клинико-функционального диагноза пациента на момент осмотра.
Важен сам факт наличия или отсутствия психического заболевания.
В этом случае врач психиатр-нарколог становится только статистом, который, не
включая свое клиническое мышление и не проводя оценку прогноза заболевания, должен просто выписывать справки врачебно-консультационной комиссии (далее ВКК),
давая ложную надежду пациенту, что заключение ВКК медицинского учреждения носит лишь рекомендательный характер, в то время как окончательное решение об исполнении родительских обязанностей устанавливает суд. Как показывает практика, суд,
основываясь на заключении ВКК специализированного учреждения, принимает решение не в пользу пациента. Отсюда женщины с впервые установленным диагнозом психического расстройства даже непсихотического уровня попадают под действие этого
постановления. Такая ситуация вызывает целый ряд нареканий на врачей психиатровнаркологов со стороны потребителей психиатрической помощи, отказы от дальнейшего
наблюдения и лечения, семейные трагедии. Врач психиатр-нарколог становится невольным заложником категоричных и во многом противоречащих друг другу нормативных ведомственных актов.
Случай из практики. У женщины, имеющей диагноз легкая умственная отсталость без нарушений поведения, при диагностике беременности спрашивают, хочет ли
она прервать беременность или оставить ее, поскольку, согласно постановлению МЗ
РБ №15 от 07.02.2007 года, диагноз умственная отсталость входит в перечень медицинских показаний для искусственного прерывания беременности, но выполнить эту процедуру можно только с ее письменного согласия. В то же время, в роддоме после рождения доношенного, хорошего младенца, ребенка при выписке ей не отдают, так как у
нее есть диагноз, при котором она не может выполнять родительские обязанности. Как
понять женщине – почему это происходит? Хорошо, если у нее есть взрослые, дееспособные родственники, которые согласятся оформить на себя опеку. А если нет? Ребенок отправится в дом малютки до решения суда.
Получается, что женщина с легкой умственной отсталостью беременеть, вынашивать и рожать детей имеет право, а воспитывать их – нет.
Еще более сложная ситуация, когда женщина с легкой умственной отсталостью
или с шизофренией с длительной стойкой ремиссией имеет 1-2-х детей уже школьного
возраста, растит и воспитывает их и вдруг кто-то решает, что больше она этого делать
не может. Трагедия и для женщины, и для детей. А такие случаи, к сожалению, не единичны.
Суд… Это особая тема: судьи не имеют специальных знаний о психических расстройствах и об умственной отсталости, в частности. Для них это психически больные
люди, а тут еще есть заключение ВКК организации здравоохранения о том, что эта
женщина имеет заболевание, которое, согласно нормативным документам, является
противопоказанием для выполнения родительских обязанностей. Что решит судья?!
Вопрос риторический.
Да, несомненно, когда имеются выраженные нарушения поведения, частые обострения и декомпенсации, социальная дезадаптация, коморбидные психические расстройства и др., необходимо защищать детей. Для этого, согласно Декрету Президента
Республики Беларусь №18 от 24.11.2006 года «О дополнительных мерах по государственной защите детей в неблагополучных семьях», необходимо учитывать не только сам
факт психического расстройства, но и критерии и показатели социально-опасного положения несовершеннолетнего, выявленные сотрудниками ОВД, учреждений образования, организаций здравоохранения и, учитывая болезнь родителей, решать вопрос о
возможности выполнения ими родительских обязанностей.
50
Еще одним примером стигматизации и ограничения в правах пациентов с психическими и поведенческими расстройствами является применение на практике постановления МЗ РБ от 28.04.08г №78, которым определен перечень заболеваний и противопоказаний, запрещающих допуск лиц к управлению механическими транспортными
средствами. Диагноз легкой умственной отсталости безаппеляционно, без учета индивидуальных особенностей, социальной адаптации, партиципации человека не дает возможности управлять даже трактором.
Случай из практики. Мужчина, 38 лет, проходит очередную водительскую комиссию на управление трактором (работает в СПК трактористом, трудовой стаж 20 лет,
отличная характеристика, но имеет в военном билете статью 1в (легкая умственная отсталость, отслужил в ВС в стройбатальоне) и вдруг резюме комиссии – не имеешь права работать трактористом. Резонный вопрос он задает врачу психиатру-наркологу на
ВКК: почему 20 лет был годен, а сейчас нет, где найти другую работу, чтобы кормить
семью?
В марте 2012 года в Беларуси в рамках Республиканской научно-практической
конференции «Актуальные вопросы межведомственного взаимодействия при лечении и
реабилитации пациентов, страдающих психическими и поведенческими расстройствами» совместно с немецкими и голландскими психиатрами активно обсуждалась тема о
том, что нет «пациента с умственной отсталостью», а необходимо говорить о людях с
умственными ограничениями (далее УО). У специалистов во всем мире существует
единодушие в отношении того, что умственные ограничения являются не заболеванием, а нарушением развития. У 30-60% лиц с УО могут возникать проблемы психического здоровья, и они будут нуждаться в назначении психотропных препаратов, как
любой другой человек. В связи с этим для профессиональной оценки лиц с умственными ограничениями необходим комплексный, интегрированный подход, который позволяет учитывать личность индивидуума (его физическое и социальное развитие, функциональные и психиатрические проблемы), социальную коммуникацию, поведение и
взаимодействие с окружающей средой. Исходя из этого, и подход к реабилитации таких пациентов – не изменять человека с УО, а изменить окружающую среду под его
возможности.
Люди с умственными ограничениями – как много мы об этом говорим, но делаем мало. Прикрываясь ширмой медицинской реабилитации (коврики, поделки, шашки,
песни и т.д.), мы закрываем глаза на главное – ограничение прав этих людей на получение профессий, на возможность управлять транспортными средствами, на воспитание
детей, занятие спортом, оздоровление и т.д.
Само по себе наличие психического расстройства не должно быть определяющим в вопросе возможности выполнения родительских обязанностей, осуществления
той или иной профессиональной деятельности. Диагноз должен быть не клиническим, а
клинико-функциональным, с использованием многоосевой МКБ-10 и мультидисциплинарного подхода при его установлении. ВКК учреждения здравоохранения, оказывающая психиатрическую помощь, должна иметь право индивидуального подхода к решению вопросов, касающихся дальнейшего «качества жизни» пациента и его семьи. Это в
полной мере соответствует статье 7 Закона Республики Беларусь «О психиатрической
помощи и гарантиях прав граждан при ее оказании», где указывается на недопустимость ограничения прав и свобод граждан, страдающих психическими расстройствами
(заболеваниями), только на основании диагноза психического расстройства (заболевания), фактов нахождения под диспансерным наблюдением в психиатрическом (психоневрологическом) учреждении либо в психоневрологическом учреждении для социального обеспечения или специального обучения, и статье 19 этого Закона, предусматривающей осуществление мер социальной защиты для граждан, страдающих психическими расстройствами (заболеваниями).
51
Таким образом, врачи психиатры-наркологи, как специалисты в области психического здоровья, должны иметь действенные рычаги для изменения окружающей пациента с УО среды, внося свой реальный практический вклад в социальную реабилитацию этих людей.
Литература
1. Материалы республиканской научно-практической конференции с международным участием «Актуальные вопросы межведомственного взаимодействия при лечении и реабилитации пациентов, страдающих психическими и поведенческими расстройствами», г. Минск, 29-30 марта 2012 года.
2. Закон РБ «О психиатрической помощи и гарантиях прав граждан при ее оказании» от 01.07.1999 г. №274-З.
САМОУБИЙСТВА СРЕДИ ЛИЦ ВОЗРАСТА 10-19 ЛЕТ В БЕЛАРУСИ
Бутько М.Л.1, Гелда А.П.2
1
УО «Белорусский государственный медицинский университет»
2
ГУ «РНПЦ психического здоровья»,
г. Минск, Беларусь
Детско-подростковому суициду посвящено достаточно много публикаций, но,
тем не менее, мировая актуальность проблемы в контексте роста в последнее десятилетие детско-подростковой суицидальной смертности в большинстве стран мира сохраняется [1, 4-5]. Не исключением является и Республика Беларусь [3].
Цель исследования – изучение смертности от самоубийств среди населения
Республики Беларусь в возрасте 10-19 лет.
Материал и методы. Проведен ретроспективный эпидемиологический анализ
по ар-хивному материалу Национального статистического комитета РБ (абсолютное
значение слу-чаев самоубийств в возрасте до 20 лет в 1990-2009 гг.) с расчетом количественных пока-зателей временного динамического ряда (погодовых интенсивных на
возрастной интервал 10-19 лет, т.к. случаев самоубийств в возрасте до 10 лет не фиксировалось, среднего мно-голетнего годового показателя; M±m в 0/0000, среднегодового
темпа прироста; СрТпр и темпа роста; Тпр) и с оценкой динамики смертности от самоубийств (по t-критерию при уровне доверия 95%) с выбором уравнения регрессии с использованием регрессионного и диспер-сионного видов анализа (при коэффициенте детерминации R2>0,5 и достоверности по F-критерию для уравнения регрессии и по tкритериям для коэффициентов уравнения при уровне значимости P≤0,05). Фактор риска совершения самоубийства в зависимости от регио-на (места) проживания и пола
оценивался по показателю относительного риска (RR), част-ные величины которого для
обеспечения сопоставимости результатов подвергались проце-дуре нормирования по
фоновому уровню смертности от самоубийств [2]. Статистическая обработка данных
исследования проведена методами вариационной статистики с использо-ванием пакета
прикладных статистических программ MS Exel 2003.
Результаты исследования. Выборка исследования составила 2240 случаев само-убийств в возрасте 10-19 лет за период 1990-2009 гг.: 1854/82,8% лиц мужского пола и 386/17,2% – женского (по полу: 4,8-кратное различие). Общепопуляционный среднестатис-тический уровень смертности от самоубийств в возрасте 10-19 лет составил
7,6±0,30/0000 (СрТпр 1,0% и Тпр 110,5%; P<0,05): в мужской популяции – 12,4±1,10/0000
(СрТпр 1,1% и Тпр 104,4%; P<0,05) и в женской – 2,7±0,10/0000 (СрТпр 0,5% и Тпр
125,7%; P>0,05).
52
То есть, уровневые показатели самоубийств в среднем в 4,6 раза были выше в
мужс-кой популяции, чем в женской (RR=1,7; P<0,05). Накопление случаев самоубийств в анализи-руемое 20-летие как общепопуляционно, так и в мужской популяции
10-19-летнего населе-ния республики носило устойчивый динамический характер (по
параболе 2-го порядка, нисходящая ветвь которой приходилась на 2005 г.), а в женской
– неустойчивый (по параболе 6-го порядка).
В когорте 10-19-летних суицидентов городская выборка была представлена
1324/55,1% случаями, женская – 1006/49,9% (1,3-кратное различие), и среднестатистический показатель смертности от самоубийств, соответственно, равнялся 5,6±0,20/0000
(СрТпр -0,3% и Тпр 33,6%; P>0,05) и 13,2±1,00/0000 (СрТпр 2,6% и Тпр 267,0%; P<0,05).
То есть, в сопоставлении с городской, в сельской популяции 10-19-летнего населения республики в среднем на фоне более выраженной эпидемической тенденции (по
восходящей прямолинейной зависимости против тенденции по параболе 2-го порядка с
нисходящей вет-вью с 2005 г. в городской) в 2,3 раза были выше показатели смертности от самоубийств (RR=1,4; P<0,05).
Смертность от самоубийств среди 10-19-летних лиц мужского пола, как в городской (9,0±0,30/0000 при СрТпр -0,3% и Тпр 32,5% против 2,2±0,10/0000, СрТпр -0,5% и Тпр
30,3% среди лиц женского пола; P>0,05), так и в сельской (21,5±2,70/0000 при СрТпр
2,7% и Тпр 237,2% против 4,1±0,40/0000, СрТпр 2,3% и Тпр 470,3%; P<0,05) популяциях
республики являлась превалирующей, или, соответственно, усредненное гендерное
различие показателей смертности от самоубийств: 4,1-кратное и 5,3-кратное.
То есть, в 1990-2009 гг. в возрасте 10-19 лет лица мужского пола вне зависимости от местности постоянного проживания в 4,1-5,3 раза чаще совершали самоубийственные акты (RR=1,7 для мужчин в городе и RR=4,0 для мужчин на селе; P<0,05). Направленность эпи-демической тенденции к прямолинейному росту накопления случаев
самоубийств в воз-растной когорте 10-19 лет характерной являлась для сельской мужской и женской популяций населения республики (P<0,05). В то же время, как в мужской городской популяции данного возрастного контингента населения республики,
тенденция роста и последующей убыли с 2005 г. накопленной массы случаев самоубийств описывалась по параболе 2-го порядка, а в женской – по параболе 6-го порядка
(в обоих случаях стабильные динамические ряды).
Накопленная масса случаев самоубийств, соответственно, и уровневые показатели смертности от самоубийств значимо выше фиксировались в возрастном диапазоне
15-19 лет: общепопуляционно 20,2±0,80/0000 против 3,7±0,30/0000 в диапазоне 10-14 лет в
мужской популяции и 4,3±0,20/0000 против 0,9±0,10/0000 в женской (стабильность динамики при СрТпр от -0,2% до 0,8%). Причем среднестатистически в мужской популяции
городского и сельского населения республики показатели смертности от самоубийств в
возрасте 15-19 лет были в 6 раз выше (соответственно, 14,8±0,60/0000 против 2,5±0,30/0000
и 36,7±2,90/0000 против 6,7±0,70/0000 при СрТпр от -0,5% до 2,6%; RR=5,2 для города и
RR=12,8 для села) и в женской в 4 раза в городской (3,4±0,30/0000 против 0,9±0,10/0000;
отрицательный СрТпр в 0,7-0,9%; RR=1,2) и в 8 раз в сельской популяции (7,5±0,70/0000
против 1,0±0,20/0000; СрТпр 1,0-2,1%; RR=2,6) (P<0,05 для оценки динамики в возрасте
15-19 лет в мужской и женской сельских популяциях).
То есть, суицидальная смертность выше в возрасте 15-19 лет (против возраста
10-14 лет): общепопуляционно усреднено в 5,4 раза в мужской популяции и в 4,8 раза в
женской. Неблагоприятной следует отметить тенденцию к накоплению случаев самоубийств среди мужчин и женщин в возрасте 15-19 лет в сельской местности (P<0,05).
При анализе пространственной распространенности смертности от самоубийств
среди населения республики в возрасте 10-19 лет в 1990-2009 гг. выявлено, что максимальные уровни показателей фиксировались по Минской области (популяционно среднестатистичес-ки: 16,70/0000; RR=3,2) и в Витебском регионе (16,10/0000; RR=3,1), и ми53
нимальные в Брестском регионе (9,90/0000; RR=1,7) и в г. Минске (6,10/0000; RR=1,3). Тот
же вывод вытекал и при оценочном сопоставлении гендерной распространенности
смертности от самоубийств.
Заключение
В популяции населения Республики Беларусь в возрасте 10-19 лет в 1990-2009
гг. по кластеру «самоубийство»:
1. Минская область и Витебский регион – наиболее неблагоприятная суицидологи-ческая ситуация (среднестатистический популяционный уровень смертности от самоубийств: 16,70/0000 и 16,10/0000, соответственно), Брестский регион и г. Минск – относительно благо-приятная (9,90/0000 и 6,10/0000).
2. Неблагополучная суицидологическая ситуация в значительной мере обуславлива-лась высоким уровнем самоубийств среди мужчин (среднестатистически в 4,4
раза выше уровень самоубийств: 12,40/0000 против 2,70/0000 среди женщин; P<0,05) и в
большей степени за счет более высокого уровня смертности среди мужчин в сельской
местности (в 5,3 раза выше: 21,50/0000 против 4,10/0000; P<0,05), чем среди мужчин в городской местности (в 4,1 раза выше: 9,00/0000 против 2,20/0000; P<0,05).
3. Смертность от самоубийств была выше в сельской местности (среди мужчин в
сельской местности ― в 2,4 раза: 21,50/0000 против 9,00/0000 среди мужчин в городской
мест-ности, и среди женщин ― в 1,9 раза: 4,10/0000 против 2,20/0000 среди женщин в городской местности; P<0,05).
4. В возрастном диапазоне 15-19 лет суицидальная смертность выше, чем в возраст-ном диапазоне 10-14 лет (в среднем в 6 раз в мужской городской и сельской популяциях населения республики и в женской, соответственно, в 4 и 8 раз). Показатели
мужской суицидальной смертности в данных диапазонах лет выше, чем женской (в 3-7
раз). Мини-мальные показатели суицидальной смертности фиксируются в возрасте 1014 лет в женской популяции населения республики (усреднено, соответственно, город/село: 0,9/1,00/0000), мак-симальные ― в возрасте 15-19 лет в мужской популяции
(14,8/36,70/0000).
Литература
1. Войцех В.Ф. Суицидология / В.Ф. Войцех. – М.: Миклоша, 2008. – 280 с.
2. Марченко Б.И. Методология оценки реального риска здоровью населения в
системе гигиенической безопасности: Автореф. дис. ... д-ра мед. наук: 14. 00. 07. / ФНЦ
гигиены им. Ф.Ф. Эрисмана МЗ России. ― Москва, 2001. ― 48 с.
3. Статистический ежегодник Республики Беларусь, 2010 (Стат. Сб.) / Белстат.
Республики Беларусь. – Минск, 2010. – С. 87.
4. Mittendorfer Rutz E. Trends in adolescent suicide mortality in the WHO European
Region / E. Mittendorfer Rutz, D. Wasserman // Eur. Child Adolesc Psychiatry. – 2004. –
Vol. 13. – Р. 321-331.
5. Yang B. Natural suicide rates in nations of the world. Short report / B. Yang, D.
Lester // Crisis. – 2004. – Vol. 26. – Р. 187-188.
ОСОБЕННОСТИ МЕЖЛИЧНОСТНЫХ ОТНОШЕНИЙ И
ПСИХОПАТОЛОГИЧЕСКИХ ФЕНОМЕНОВ У ДЕТЕЙ С ДЦП
Бутько М.Л.1, Копытов А.В.2
1
УО «Белорусский государственный медицинский университет»,
2
ГУ «РНПЦ психического здоровья»
г. Минск, Беларусь
Актуальность. Согласно данным МЗ Беларуси, на протяжении нескольких лет
третье место среди детей-инвалидов занимают больные с заболеваниями нервной сис54
темы и органов чувств [1]. Из этой группы заболеваний ДЦП до сих пор входит в ту
категорию заболеваний, где особенности поведения детей с данной патологией остаются еще недостаточно изучены, а вопросы социальной адаптации остаются открытыми.
Цель исследования. Выявить особенности межличностных отношений и психопатологических феноменов у детей с ДЦП для обоснования эффективных медикореабилитационных программ.
Материалы и методы
1. Дети, страдающие ДЦП легкой и средней степени тяжести, которые проходили курс реабилитации в УЗ «Минский городской Центр реабилитации детей с психоневрологическими заболеваниями».
2. Диагноз устанавливался на основании заключений специалистов УЗ
«МЦДПНЗ» в соответствии с критериями МКБ-10.
3. Обследовали одного из родителей (мамы), дети которых страдают ДЦП.
4. Группа контроля – учащиеся СШ №154 г. Минска без психоневрологических
нарушений.
Общие данные:
1. Группа контроля – 40 человек (М-45,0%, Ж-52,5%).
2. Основная группа – 26 человек (М-50,0%, Ж-50,0%).
3. Возраст исследуемых: ОГ – 14,43 (14,08; 14,78) и ГК – 14,32 (13,82;14,82).
4. Мамы – 21 человек, средний возраст 32, 48 (24; 41).
5. Количество детей в семье: имеют 1 ребенка – 12 матерей, 2 детей – 8 матерей, 3 детей – 1 мать.
Материалы и методы исследования:
1. Анкета «Доминирующая мотивация у подростков (В.Н.Колюцкого и И.А.
Кулагиной), подростковый вариант.
2. Опросник общего здоровья (GHQ).
3. Методика диагностики показателей и форм агрессии (А.Басса и А.Дарки).
4. Методика изучения родительских установок (PARI) (Е.С. Шефера и Р.К. Белла).
5. Психологическое наблюдение.
6. Изучение медицинской документации.
Анкетирование проводилось в срок с октября 2010 года до марта 2011 года. 1, 2
и 3 анкеты подростки заполняли самостоятельно в присутствии исследователя, после
предварительного инструктажа. В среднем на заполнение анкет одним испытуемым затрачивалось 40 мин. Опросник PARI заполнялся под руководством психолога УЗ
«МЦДПНЗ». В архиве проработаны 72 истории болезни ребенка, включенных в исследование. В кабинете статистики получены сведения о составе пролеченных больных за
период от 01.01.2009 по 01.01.2010.
Критерии исключения: тяжелая степень ДЦП и умственной отсталости, психические и соматические заболевания, отказ от участия в исследовании.
Статобработка данных с помощью прикладной программы SPSSS – 17.
Результаты исследования. У детей с ДЦП наследственный анамнез по данному
заболеванию с обеих сторон не отягощен в 100%. Для установления факторов, способствующих развитию патологии у ребенка, провели ретроспективную оценку анамнестических сведений в группе мам во время периода беременности: угроза прерывания
беременности составила 78,3%, патология родов – 13,2%, предыдущая беременность не
завершалась родами вследствие аборта или выкидыша у 7,2%. По данным литературы,
наиболее распространенными осложнениями беременности в здоровой женской популяции явились: выкидыш, что составило 15-20% от общего числа обследуемых беременных женщин, преждевременные роды 6-10% от всех родов, недостаточное количество амниотической жидкости (маловодие) – 8%, преэклампсия – 3-8% и т.д [5]. При
55
сравнении полученных данных и данных литературы можно сделать вывод, что факторами риска развитии данной патологии являются наличие в анамнезе у мамы угрозы
прерывания беременности, осложнения в ведении родового периода, аборт или выкидыш до настоящей беременности.
У 68,2% обследуемых матерей, из числа воспитывающих 1 ребенка, присутствует страх повторного рождения ребенка с патологией. Данное убеждение матери является иррациональным, поскольку до сих пор этиология и причины возникновения ДЦП
не установлены и для ребенка данный тип заболевания носит вероятностный характер.
При проведении корреляционного анализа показателей опросника «PARI» в
семьях, воспитывающих более 1 ребенка, наблюдается тенденция к возрастанию по
критерию партнерские отношения между ребенком с ДЦП и матерью (р<0,01), что, в
свою очередь, является оптимизирующим фактором для межличностных взаимоотношений. При проведении пошагового отбора из 27 представленных предикторов опросника «PARI» на основе результатов множественного регрессионного анализа создана
модель «Оптимального эмоционального контакта», в которой представлены факторы
для обеспечения оптимальных отношений между матерью и ребенком, страдающим
ДЦП: партнерские отношения, уравненные отношения, чрезмерное внутрисемейное
вмешательство в мир ребенка, внутрисемейные влияния на ребенка. Учитывая высокую
значимость отобранных предикторов (R²=0,70; p<0,05) для создания наиболее благоприятных семейных условий развития ребенка, целесообразно на основе этих факторов
разработать реабилитационные программы профилактической и психокоррекционной
направленности.
Психическая травматизация матерей, вызванная нарушениями в развитии ребенка, более существенно влияет на состояние субъектов, имеющих высшее образование
(p<0,01). В данной ситуации поведение матери следует оценивать не как излишний инфантилизм, а как излишнее рациональное объяснение ранее происходившего до рождения настоящего ребенка. Ранний период адаптации членов семьи к заболеванию является оптимальным для коррекции, в частности, для исключения формирования иррационально-когнитивного поведения. Последнее значительно нарушает детскородительские отношения, что в последующем может привести к дезадаптации ребенка
не только в семье, но и за ее пределами.
По результатам анкеты «Доминирующая мотивация у подростков» в основной
группе и в группе контроля преобладает духовно-нравственная мотивация, но при этом
у больных детей менее выражена гедонистическая и эгоцентрическая мотивации
(р<0,05).
Гендерные различия в структуре доминирующей мотивации между ОГ и ГК не
выявлены (р<0,05).
По данным опросника «Методика диагностики показателей и форм агрессии» у
детей, страдающих ДЦП, преобладает негативизм, подозрительность, чувство вины,
что свидетельствует об интравертированности агрессивных тенденций в ОГ; в ГК –
вербальная, физическая и косвенная (р≤0,05) формы агрессии, раздражение. При проведении корреляционного анализа получены следующие результаты: вытесненное чувство вины в ОГ, является фактором, подавляющим выражения эмоций, в том числе и
агрессии (р<0,05). Это в свою очередь, ведет к деструктивным межличностным отношениям у детей с ДЦП со здоровыми сверстниками, а сниженный уровень вербальной
агрессии стимулирует развитие депрессивного состояния (р<0,05). Рост показателей
вербальной агрессии обусловлен скрытыми агрессивными тенденциями в виде негативизма и косвенной агрессии (р<0,05).
Осознание соматических проблем у детей, страдающих ДЦП, приводит к включению механизмов компенсации и гиперкомпенсации, а в КГ к социальной дисфункций
(р<0,05). Включение механизма компенсации у субъектов ОГ приводит к повышению
56
уровня успеваемости в области точных наук в сравнении со своими здоровыми сверстниками, а реакция гиперкомпенсации характеризуется повышенной творческой активностью. Социальная дисфункция подростков КГ в дальнейшем может служить толчком
для проявления аморального поведения (пьянство, наркомания, токсикомания, проституция и т.п.).
В ОГ со стороны общего здоровья преобладают тревога, нарушение сна и депрессия. Низкий уровень социальной дисфункции в ОГ свидетельствует о скрытом желании детей быть представленными в общественной жизни полноценными личностями.
При проведении корреляционного анализа получены следующие результаты: тревога в
ОГ порождает соматические заболевания, а снижение социального функционирования
обусловлено депрессивными тенденциями.
Заключение
1. Необходимо проведение профилактических бесед с матерями для дальнейшего прогнозирования их стиля поведения в семье. При проведении беседы рационально
учитывать такие критерии, как образование, количество детей в семье, что в дальнейшем будет способствовать повышению качества адаптации матери к болезни ребенка.
2. Коррекционно-профилактические действия должны быть направлены на запретительно-ограничительные меры, что позволит ребенку более гармонично развиваться.
3. Целесообразно на основе созданной модели «Оптимального эмоционального
контакта» разработать реабилитационные программы профилактической и психокоррекционной направленности, что приведет к повышению качества реабилитации.
4. Мишенями реабилитации у детей с ДЦП со стороны психоэмоциональной
сферы являются: негативизм, подозрительность, чувство вины, подавленное чувство
агрессии.
5. Выявленные особенности психоэмоционального поведения и межличностных
отношений у детей с ДЦП и их матерей должны учитываться при проведении диагностических, психопрофилактических и реабилитационных мероприятий для повышения
их качества.
Литература
1. Здравоохранение РБ: Стат. сборник. – Мн., 2001.− 89 с.
2. Малкина-Пых И.Г. Психосоматика: Справочник практического психолога. –
Минск: Эксмо, 2005. – 992 с.
3. Наследов А.Д. Н31 SPSS: Компьютерный анализ данных в психологии и социальных науках, 2-е изд. – Питер: Спб, 2007. – 416 с.
4. Хольц Ренате. Помощь детям с церебральным параличом (пер. с нем.) –
Минск: Теревинф, 2007. – 605 с.
5. http://www.babycenter.ru/pregnancy/complications/7complications/
ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНОЕ ИССЛЕДОВАНИЕ НЕВРОТИЧЕСКИХ
РАССТРОЙСТВ
Вайберт М.И.
Чувашский государственный университет имени И.Н. Ульянова,
г. Чебоксары, Россия
Проблемы увеличения количества психических расстройств, ухудшения показателей индивидуального психического здоровья стали в последнее десятилетие наиболее
актуальными во всех странах мира. В настоящее время в силу ряда социальноэкономических и медико-биологических условий проблема психического здоровья и
распространенности психических расстройств не только не потеряла своей остроты, но
57
и, наоборот, приобрела еще большее медицинское, социальное и политическое значение, став весьма актуальной.
Цель исследования – исследование и диагностика неврозов.
Для реализации цели исследования были выбраны следующие методики: «Ленинградский опросник Бехтеревского интитута» (ЛОБИ); клинический опросник для
выявления и оценки невротических состояний (К.К. Яхин, Д.М. Менделевич); тест
«Самооценка психических состояний» (Г. Айзенк); методика, направленная на определение депрессивных состояний, Т.И. Балашовой.
В исследовании принимали участие 30 человек. Большая часть (43,4%) испытуемых были отнесены к такому виду неврозов, как неврастения. Меньше половины
испытуемых (33,3%) относятся к группе больных с истерией. Оставшиеся испытуемые
(23,3%) относятся к более редко встречаемой форме неврозов – невроз навязчивых состояний.
Для изучения психических состояний был использован тест «Самооценка психических состояний» Г. Айзенка, а также клинический опросник для выявления и
оценки невротических состояний К.К. Яхина, Д.М. Менделевич. Испытуемые были
раздены на 3 группы: первая группа – с неврастенией, вторая – с истерией, третья – с
неврозом навязчивых состояний. Выявлено следущее. В первой группе – неврастения –
наблюдается высокий уровень тревожности, что также показал опросник К.К. Яхина и
Д.М. Менделевича. Основными симптомами неврастении считаются раздражительная
слабость и постоянное ощущение тревоги, которое особенно усиливается в утренние
часы и снижается к вечеру. Также чувство тревоги усиливают вегетативные расстройства, которые сопровождают неврастению: сердцебиение с перебоями, повышенное или
пониженное артериальное давление в желудочно-кишечном тракте. При физической
нагрузке также резко возникают чувство тревоги и вегетативные расстройства.
Высокий уровень тревожности связан с тем, что неврастеники постоянно переживают за успех порученного дела, они, как правило, очень обязательные и ответственные люди, опасаются не справиться с заданием, испытывают страх перед последствиями неудачи, боятся «опуститься» в глазах других людей и совершить ошибку прилюдно. Высокий уровень тревожности по вышеперечисленным причинам напрямую
связан с высоким уровнем фрустрированности, это проявляется в низкой самооценке,
избегании трудностей. Неврастеник принижает свои способности – как физические, так
и умственные. Считает, что его постоянно ожидают неудачи, что он хуже других
справляется с поставленной целью. Низкая самооценка подкрепляется вегетативными
нарушениями. Неврастеник считает себя больным и не способным к нормальной жизнедеятельности, чувствует себя ущемленным.
Высокий и средний уровень агрессивности показали 12 испытуемых из первой
группы, это объясняется раздражительной слабостью. Она проявляется в чрезмерном
реагировании по случайному или малозначительному поводу, в раздражительности,
несдержанности эмоций, повышенной возбудимости и агрессивности, бессмысленной
злости. Но даже самые бурные эмоциональные реакции бывают непродолжительными,
быстро истощаются. Повышенная возбудимость и агрессивное поведение может без
всякой причины или по незначительному поводу перейти в слезы и рыдания.
Высокие и средние баллы по шкале – ригидность – получили 12 испытуемых из
13, это говорит о том, что ригидность сильно выражена и проявляется в неизменности
поведения, убеждений, взглядов, даже если они не соответствуют реальной действительности. Высокий уровень ригидности может дать «толчок» к развитию невроза, так
как таким людям очень трудно адаптироваться к смене работы, изменениям в семье.
Во второй группе – истерия – наблюдается средний уровень тревожности и низкий уровень фрустрации, то есть высокой самооценки и устойчивости к неудачам. Основной чертой истерика является эгоцентризм, что и связано с высокой самооценкой.
58
Они склонны к демонстративному выражению эмоций и «жажды признания». В связи с
этим для истерика характерно несоответствие между малой глубиной переживаний и
яркостью их внешних выражение: громкие крики, плач, мнимые обмороки, выразительные жесты по поводу незначительных, в действительности мало волнующих истерика событий. Проявляется эгоцентрическая оценка себя и своего состояния в поведении – элементы демонстративности, театральности со стремлением любой ценой привлечь к себе внимание. У данной группы испытуемых наблюдается высокий уровень
агрессивности, что подтверждается сменой настроения, часто возникающими бурными
аффективными реакциями со слезами и рыданиями. Если больному не оказывают
должного внимания, по его мнению, поведение его становится агрессивным, могут наблюдаться беспричинные всплески ярости, гнева, неспособность сдерживать свои эмоции и желание причинить другим боль. Ригидность у данной группы испытуемых проявляется на низком или среднем уровнях, что свидетельствует о наличии у них легкой
переключаемости.
В третьей группе – невроз навязчивых состояний – практически все испытуемые
показали высокий уровень тревожности, это связано с наличием фобии (навязчивых
страхов), обсессии (навязчивых мыслей), импульсии (навязчивых действий). Данный
невроз изначально возникает у людей с тревожно-мнительными чертами характера.
Фобии – это навязчивые страхи. Чтобы избавиться от страхов, больной совершает определенные движения и действия – ритуалы. Обсессии – это навязчивые мысли, размышления, сомнения. Эти мысли для больного тягостны, но по собственной воле он не
может справиться с ними. Импульсии обычно встречаются не в изолированном виде, а
сочетаются с навязчивым страхами и сомнениями.
Анализ результатов методики для третьей группы показал высокий уровень
фрустрации и агрессии, что проявляется в повышенной раздражимости, утомляемости,
чувством общей слабости, трудности сосредоточения, бессоннице; настроение, как
правило, подавленное, иногда возникает чувство собственной неполноценности. Низкий уровень самооценки связан с тем, что человек понимает неадекватность своего поведения и нецелесообразность. К навязчивостям сам относится критически, понимает,
что они не обоснованны, нелепы и стремится их преодолеть. Но самостоятельно справиться с ними в большинстве случаев он не может. Воспринимает свои страхи как болезненное, тягостное для него явление. Был показан высокий уровень ригидности, так
как данной группе испытуемых очень трудно изменить свое поведение, свои действия,
мысли, убеждения.
Следующая методика, которую мы использовали – «ЛОБИ». По данной методике было выявлено, что для 1 группы (неврастения) характерны такие виды психического реагирования, как тревожный (данный тип реагирования был диагностирован у 9 испытуемых из 13), неврастенический (11 из 13 человек), ипохондрический (8 из 13 человек). Тревожное отношение к болезни – тип психологического реагирования на заболевание, который характеризуется непрерывным беспокойством, мнительностью, поиском новых способов лечения и авторитетов, интересом к объективным данным о болезни. Неврастеническое отношение к болезни – тип психологического реагирования на
заболевание, который характеризуется раздражительной слабостью, непереносимостью
болевых ощущений, нетерпеливостью, раскаянием за несдержанность. Ипохондрическое отношение к болезни – это сосредоточенность на субъективных болезненных
ощущениях, стремление постоянно рассказывать о них, преувеличение болезни, страданий, неверие в успех лечения.
Для 2 группы (истерия) характерны такие виды психического реагирования, как
ипохондрический (9 из 10 человек), паранойяльный (6 из 10 человек), сенситивный (6
из 10 человек). Паранойяльное отношение к болезни – тип психологического реагирования на заболевание, который характеризуется уверенностью в том, что болезнь явля59
ется результатом чьего-то злого умысла, крайней подозрительностью к лечению и процедурам, обвинениям медицинского персонала в халатности и враждебности. Сенситивное отношение к болезни – это чрезмерное опасение негативного отношения окружающих в связи с болезнью.
Для 3 группы (невроз навязчивых состояний) характерны такие виды психического реагирования, как тревожный (6 из 7 человек), обсессивно-фобический (7 из 7
человек), меланхолический (5 из 7 человек). Обсессивно-фобическое отношение к болезни характеризуется тревожной мнительностью, опасением возможных осложнений в
лечении и неудач в жизни, ритуалами и верой в приметы. Меланхолическое отношение
к болезни характеризуется удрученностью болезнью, неверием в эффективность лечения, депрессивностью, пессимистичностью.
Для более глубокого изучения состояния исследуемых была использована методика определения депрессивных состояний в разработке Т.И. Балашовой. В результате
выяснено, что без депрессивного состояния не обнаружено ни одного тестируемого. В
состоянии легкой депрессии находится большая часть исследуемых; субдепрессивное
состояние – 8 человек, что говорит о маскированной депрессии, человек пытается игнорировать свое состояние, что со временем может перейти в более тяжелую форму;
истинно депрессивное состояние – 2 человека.
На основе проведенного исследования можно сделать следующие выводы:
- при всех видах неврозов наблюдается депрессивное состояние, а оно, в свою
очередь, тесно связано с высоким уровнем тревожности, то есть при высоком уровне
тревожности может наблюдаться депрессивное состояние;
- при неврастении наблюдается заниженная самооценка и высокий уровень тревожности, при истерии – завышенная самооценка и средний уровень тревожности, при
неврозе навязчивых состояний – заниженная самооценка и очень высокий уровень тревожности.
Можно дать следующие рекомендации:
- в лечении неврастении большое значение имеют социальные мероприятия, направленные на ликвидацию конфликтов, психических и физических перегрузок, травмирующих ситуаций;
- необходимо использовать различные техники психотерапии, дифференцированные в соответствии с тем или иным типом расстройства, а именно, психоэмоционально-поддерживающая терапия, позволяющая улучшить психологическое самочувствие пациента, различные модификации поведенческой терапии, различные виды релаксации, классический психоанализ (особенно при истерических расстройствах),
нейролингвистическое программирование, в основе которого лежит гипотеза, позволяющая представить любой неблагоприятный факт в благоприятном свете и рассмотреть его как источник позитивных ресурсов для пациента, а под воздействием этих методов изменяется отношение индивида к окружению и самому себе;
- соблюдение норм психогигиены, создание профилактической сети, повышение
уровня знаний населения в вопросах психопрофилактики могли бы значительно способствовать улучшению психического здоровья населения и снижению уровня заболеваемости невротическими расстройствами.
Литература
1. Карвасарский Б.Д. Клиническая психология. – СПб.: Питер, 2000.
2. Менделевич В.Д. Клиническая и медицинская психология. – М.: МЕДпрессинформ, 2005.
3. Мясищев В.Н. Личность и неврозы. – Л.: изд-во Ленинградского ун-та, 1960.
60
ЛИЧНОСТНЫЕ ДЕТЕРМИНАНТЫ РАЗВИТИЯ
ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ЗДОРОВЬЯ
Вербина Г.Г.
Чувашский государственный университет имени И.Н. Ульянова,
г. Чебоксары, Россия
В современном российском обществе темпы социальных и культурных перемен
превосходят темпы соответствующих перемен в поведении людей, в отношении их к
своим правам и обязанностям, а особенно, к своему здоровью в изменяющихся условиях. Вместе с тем известно, что скорость преобразования во многом зависит от массового уровня общего культурного и профессионального развития, от способности и готовности людей к созданию и освоению нового, от способности и готовности нести ответственность за свое здоровье и жизнь. В кризисных и переходных состояниях общества,
когда усиливаются изменчивость и рассогласование во всех сферах жизнедеятельности,
возрастает потребность в исследованиях влияния всех этих изменений на профессиональное здоровье специалиста.
Исследование личностных детерминант развития профессионального здоровья
основывалось на принятых в отечественной психологии методологических положениях
системного (Б.Ф. Ломов, Д.Н.Завалишина, В.А. Барабаншиков) и субъектнодеятельностного (С.Л.Рубинштейн, К.А. Абульханова-Славская, А.В. Брушлинский)
подходов, а также на положениях ситуационного подхода (К. Левин, Л. Росс и Нисбетт,
Д. Магнуссон, Л.Ф. Бурлачук); на фундаментальных трудах, рассматривающих категории «профессиональное здоровье», «самопознание», «самоорганизация», «саморегуляция», «здоровьесберегающая компетентность» в различных аспектах: социальнопсихологическом (К.А. Абульханова, Г.М. Андреева, А.И. Донцов, Я.Л. Коломинский и
др.), психологическом (Б.Г. Ананьев, В.Г. Асеев, А.А. Бодалев, Л.С. Выготский, В.В.
Давыдов, Ю.М. Забродин, В.П. Зинченко, Е.А. Климов, А.Н. Леонтьев, Б.Ф. Ломов,
В.Н. Мясищев, К.К. Платонов, А.В.Петровский, С.Л. Рубинштейн, В.Д. Шадриков и
др.), акмеологическом (А.А. Бодалев, А.А. Дергач, В.Г. Зазыкин, Н.В. Кузьмина, А.Ю.
Панасюк, А.А. Реан, М.Ф. Секач, Е.А. Яблокова и др.).
Анализ существующих подходов и исследований, посвященных проблеме сохранения и укрепления профессионального здоровья, указывает на связь с неумелой
организацией умственного и физического труда специалистов, с отсутствием «техники
личной работы», с нарушением элементарных норм психогигиены и психопрофилактики, что позволяет констатировать: большая часть специалистов России не владеют в
полной мере акмеологическими и психологическими технологиями сохранения и укрепления профессионального здоровья.
Достижение сбалансированного развития профессионального здоровья специалиста обеспечивается рядом социальных, социально-психологических и педагогических условий, от которых непосредственно или опосредованно зависит эффективность
развития этого личностного новообразования. Эмпирическое исследование здоровых
людей показывает, что они одновременно обладают чрезвычайным индивидуализмом и
здоровым эгоизмом, с одной стороны, проявляя высшую степень сострадания и альтруизма – с другой (А.Маслоу). А. Маслоу считает, что когда постулируется концепция
здоровья благодаря удовлетворению (или здоровья благодаря счастью), мы тем самым
заявляем о том, что мы едины с такими авторами, как К. Гольдштейн, К. Юнг, А. Адлер, К. Хорни, Э. Фромм, Р. Мэй, К. Роджерс и многими другими, исходящими из позитивной тенденции развития организма, которая изнутри подталкивает его к дальнейшему совершенствованию. Структурные особенности психофизиологического развития
человека имеют общий характер и характеризуют его многоуровневую природу.
Структурность общей природы развития человека проявляется в сложных противоре61
чивых зависимостях одних функций от других, их соотносительности и скоррелированности изменений. Б.Г. Ананьев, имея в виду эти сложнейшие и порой очень противоречивые процессы, в неразрывном переплетении друг с другом разворачивающиеся
во внутреннем мире человека, не преставал подчеркивать, что этот «мир» постоянно
работает, и мерой фундаментальности, глубины и напряженности этой работы является
переосмысление опыта под влиянием информации, более или менее глубоко задевающей эмоциональную сферу, рождение ранее не бывших собственных позиций, коррекция убеждений, выстраивание направлений самоопределения и нахождение способов
воплощения его в поступки и дела, поиск творческого решения профессиональных и
жизненных проблем.
Важными условиями развития профессионального здоровья, с нашей точки зрения, являются:
- востребованность продуктивно работающих специалистов, обладающих высоким уровнем здоровьесберегающей компетентности;
- воспитание готовности нести ответственность за свое здоровье и жизнь, готовности специалиста к самопознанию, саморазвитию и здоровьесберегающему самосовершенствованию;
- создание развивающей среды как в рамках профессиональной деятельности,
так и в ситуациях общеобразовательного и профессионального обучения и переобучения;
- создание научно-методологической базы формирования здоровьесберегающей
компетентности, позволяющей реализовать в ходе ее формирования учебнометодические программы и развивающие здоровьесберегающие тренинги;
- особая организация учебного процесса, предусматривающая введение диагностических и активных здоровьесберегающих форм занятий;
- особенности организационной среды, тип организационной культуры общеобразовательных учреждений, определяемый как «обучающий», способствующий формированию здоровьесберегающей компетентности; наличие в ней системы, стимулирующей сбалансированное развитие профессионального здоровья специалиста.
Таким образом, здоровье, продемонстрировавшее, что оно в принципе возможно, со всеми своими достоинствами – истиной, добротой, красотой и т. п. – достижимая
реальность. Для тех, кто предпочитает быть зрячим, а не слепым, кто предпочитает хорошее самочувствие – плохому, цельность – ущербности, можно порекомендовать
стремиться к сбалансированному развитию индивидного, психического и профессионального здоровья, к росту личности.
По сути, рост личности знаменует переход к состоянию зрелости, мудрости, к
осознанной жизнедеятельности, к обретению ответственности за свое здоровье и
жизнь. Тогда формируется способность эффективно восстанавливать жизненные силы,
оптимально функционировать и полноценно развиваться. Но пока не проработана
структура характера личности, неминуемо остается расщепление между основными аспектами ее жизненных проявлений, и личность не может выйти за пределы своих паттернов, преодолеть рассогласованность мыслей, чувств и действий, диссоциацию тела и
сознания, и не может иметь сбалансированное здоровье. Но этому можно научиться.
Литература
1. Ананьев Б.Г. Психология и проблемы человекознания. – М., 2005 -262 с..
2. Деркач А.А. Акмеологические основы становления психологической и профессиональной зрелости личности / А.А. Деркач, Л.Е. Орбан. М.: Изд-во РАГС, 1995
– 206 с.
3. Маслоу А. Мотивация и личность. 3-е изд. / Пер. с англ. СПб.: Питер, 2008 –
352 с.
62
УЧРЕЖДЕНИЕ ЗДРАВООХРАНЕНИЯ «ГРОДНЕНСКИЙ ОБЛАСТНОЙ
КЛИНИЧЕСКИЙ ЦЕНТР «ПСИХИАТРИЯ-НАРКОЛОГИЯ».
ИСТОРИЯ БОЛЬНИЦЫ
Воронко М.В.1, Васкевич Е. А.1, Матреничев В.М.1, Карпюк В.А.2
1
УЗ «Гродненский областной клинический центр «Психиатрия–Наркология»
2
УО «Гродненский государственный медицинский университет»,
г. Гродно, Беларусь
Психиатрическая помощь в городе Гродно до 1962 года практически отсутство-
вала.
Первый областной психоневрологический диспансер был открыт только в мае
1962 года по ул. К.Маркса, 21. В то время психиатрическая помощь в городе оказывалась тремя врачами-психиатрами, которые вели амбулаторный прием населения. В
1963 году при Областном психоневрологическом диспансере открылось первое стационарное отделение, которое располагалась в двухэтажном здании, бывшем домеинвалидов, по ул. Энгельса 23. На первом этаже стационарного отделения находился
мужской пост на 20 коек, состоящий из 5 палат. На втором этаже – женский пост на 30
коек, состоящий также из 5 палат. В 1965 году стационарное отделение было переведено в здание бывшей областной больницы, находившийся по ул. К. Маркса 27. С июня
1965 года число стационарных коек увеличилось до 125 коек, а уже в начале 1968 года
количество коек по психоневрологическому диспансеру составляло 200 (женское отделение на 65 коек, первое мужское отделение – на 60 коек, и второе мужское отделение
(смешанное, где лечились больные, страдающие хроническим алкоголизмом, наркоманы и больные с психическими заболеваниями) – на 60 коек и детское отделение на 15
коек). В каждом из отделений имелись ординаторские, процедурные, наблюдательные
палаты (в первых двух отделениях), где находились больные, требующие строго надзора, имелись палаты для инсулинового лечения, палаты общего типа и столовые комнаты. До июня 1966 года стационар диспансера и поликлиническое отделение находились
разрозненно, но уже с указанного времени поликлиническое отделение находилось рядом со стационаром.
В состав поликлинического отделения входили: четыре отдельных врачебных
кабинета, процедурный кабинет, комната для лечения инсулином, две комнаты для
наркологического кабинета (кабинет врача и процедурный кабинет), две комнаты для
психиатрической ВТЭК, две комнаты с кладовой для трудовой терапии, рентгенокабинет, приемный покой с сан. пропускником, комната для сестры-хозяйки, регистрационная, раздевалка. Город Гродно в то время разделялся на три района обслуживания. К
каждому из этих районов были прикреплены участковый врач-психиатр и патронажная
медсестра, которая обслуживала всех больных своего района как на приеме в диспансере, так и на дому. Так, за 1967 год проведен 6981 патронажный осмотр, а за 1966 год
таких осмотров было 6852. Кроме приема больных, врачи диспансера осуществляли
консультативную работу в медучреждениях города и области, а также поддерживали
постоянную связь с поликлиниками города и области, с военкоматами и крупными учреждениями города. Врачами диспансера курировались дома инвалидов психиатрического профиля.
Амбулаторное лечение пациентов проводилось в процедурном кабинете. В основном проводились общеукрепляющее, дегидратационное лечение и инсулинотерапия
до 40 ед. Кроме того, в диспансере регулярно проводилось бесплатное лечение больных, страдающих шизофренией и эпилепсией. Детский врач-психиатр вел учет и прием детей и подростков, осуществлял периодическое посещение на дому, выезжал в
спецшколы по отбору детей для обучения, в дома-интернаты для психических больных.
Врачами психоневрологического диспансера проводились также амбулаторные и ста63
ционарные экспертизы. Судебно-психиатрическая экспертиза проводилась только амбулаторно. При диспансере функционировала и областная психоневрологическая
ВТЭК, заседания которой проводились 3-4 раза в неделю и осуществлялись как стационарно (в неясных случаях), так и амбулаторно. Так, за 1967 год проведено экспертиз: трудовой – 25, военной – 128, судебно-психиатрической – 81 человек.
С 1966 г. при психоневрологическом диспансере начинает функционировать комиссия из врачей по определению принудительного лечения для пациентов, страдающих алкоголизмом. В течение 1967 года были оформлены на принудительное лечение
по поводу хронического алкоголизма 75 человек, из них 37 – в психиатрические больницы, и 38 – в лечебно-трудовой профилакторий в г. Светлогорске.
Врачами-психиатрами диспансера проводилась также и санитарнопросветительная работа среди населения, которая складывалась из бесед и лекций на
разные темы, в основном по поводу алкоголизма и по профилактике психических заболеваний. Лекции и беседы врачами читались в школах, на предприятиях, в военкомате,
среди сотрудников милиции.
При диспансере функционировали мастерские, где под наблюдением трудоинструктора пациенты занимались шитьем и штопкой белья. Помимо этого, в весеннее и
летнее время больные занимались работами в диспансерном огороде и саде, а также на
других работах. В 1964 г. на учете в психоневрологическом диспансере состояли 2761
больной, из них детей – 429. В 1965 г. на учете состояли уже 7714 больных, из них 847
детей. В 1966 г. – 10092, из них 1095 детей. В 1967 г. – 11903, из них детей – 1344. В
1966 г. – 985 пациентов, страдающих алкоголизмом, а в 1967 г. – 1373.
Уже в 1967 г. при психоневрологическом диспансере функционировали три отделения: женское, 1-е и 2-е мужские, а в 1968 г. открылось и детское отделение. Туберкулезного отделения при диспансере не было. Оно располагалось в психиатрической
больнице « Бояры». Среди активных методов лечения, используемых в стационаре на
первом месте стояла инсулиношоковая терапия. Все больные шизофренией с галлюцинаторно-параноидными синдромами, бредовыми синдромами в основном проходили
лечение по инсулиношоковой методике. Средний ежедневный состав больных находившихся на инсулиновом лечении составлял 45-50 человек. Всего на инсулиновом лечении по стационару в 1967 году было 315 больных, из них по шоковому методу лечения –135 человек, по безшоковому – 180 человек (за указанный год в стационаре находилось на лечении 1191 больной. Из них с шизофренией – 217 чел., неврозами – 116
чел., сосудистыми и гипертоническими неврозами – 44 чел., олигофренией – 47 чел.,
эпилепсией – 60 чел., психопатией – 35 чел.). Широко использовалось в стационаре лечение психотропными средствами. Имели место и комбинированные методы лечение
инсулина с аминазином, особенно при наличии у больных напряженности, тревоги,
психомоторного возбуждения. При невротических, депрессивных, астенодепрессивных, депрессивно-ипохондрических состояниях проводилось лечение мелипромином, общеукрепляющими средствами. При заболеваниях шизофренией, инволюционных психозах, климактерических неврозах, затяжных реактивных депрессиях применялась электросудорожная терапия. Общее количество электросудорожных сеансов,
проведенных в 1967 г., составило 26. Маляриотерапия в психоневрологическом стационаре не проводилась.
Лечение пациентов, страдающих хроническим алкоголизмом, проводилось апоморфином (путем выработки условного рефлекса на рвоту) и антабусом (чаще для провокаций или с одной провокацией в конце лечения). При наличии противопоказаний к
применению антабуса и апоморфина лечение осуществлялось никотиновой кислотой,
димедролом. До открытия наркологического отделения при поликлинике лица, выписанные из стационара, через определенное время проходили повторное (амбулаторное)
64
лечение во втором мужском отделении (наркологическом), там же иногда лечились амбулаторно те, кто не мог или не хотел лечиться стационарно.
С открытием наркологического кабинета при поликлинике функции амбулаторного лечения пациентов, страдающих алкоголизмом, перешли в этот кабинет. С 1965
года в стационарном отделении бесперебойно функционировал физиотерапевтический
кабинет, где имелись и работали соллюкс, инфраруж, кварцевая лампа, УВЧ, гольванический аппарат, диотермия, электрофорез, парафинотерапия, электрокардиограф, работал рентгенокабинет с рентгеноустановкой. Диспансер имел собственную аптеку, которая обеспечивала медикаментами как стационар, так и поликлиническое отделение.
Имелась клиническая лаборатория со своим штатом: врач-лаборант (0,5 ставки), санитарка. Лаборатория выполняла все положенные анализы, в том числе и биохимические.
Поскольку стационарное отделение являлось клинической базой Гродненского
медицинского института, большую помощь в лечебно-диагностическом процессе оказывал зав. кафедрой психиатрии Обухов Г.А. Им консультировались почти все больные, регулярно осуществлялись (1 раз в неделю) клинические обходы. Систематически,
2 раза в месяц, проводились врачебные конференции, которыми руководил Обухов Г.А.
На конференциях делались клинические разборы больных с использованием литературных источников, определялись практические мероприятия по лечению больных. На
этих же конференциях делались научные доклады и заслушивались рефераты с анализом новейшей отечественной и зарубежной литературы по вопросам психиатрии. Проводились еженедельные занятия со средним медицинским персоналом по определенной
программе, включающие общую, частную психопатологию, методы ухода и надзора за
больными. Ежедневно на отделенческих пятиминутках (при сдаче и приеме смены)
разбирались недочеты в работе за смену, прорабатывались инструкции по уходу и надзору за больными.
Но время шло… И с января 2002 года было введено в строй новое здание психоневрологического диспансера, которое располагается на ул.Космонавтов, 60/6. Сегодня
после объединения психиатрической и наркологической служб это учреждение получило название Гродненский Областной Клинический Центр «Психиатрия-Наркология».
Возглавляет его врач психиатр-нарколог первой квалификационной категорий Воронко
М.В.
В центре работает: отделение неотложной наркологии с палатой интенсивной
терапии на 30 коек (зав. отд. врач психиатр-нарколог первой квалификационной категорий Давыдик Н.С.); детское отделение на 30 коек (зав. отд. врач психиатр-нарколог
первой квалификационной категории Букина Н.С.); женское отделение на 60 коек (зав.
отд. врач психиатр-нарколог высшей квалификационной категории Минюк В.Ф.), мужское отделение на 60 коек (зав. отд. врач психиатр-нарколог первой квалификационной
категории Никеенко Т.Б.); отделение пограничных состояний на 30 коек (зав. отд. врач
психиатр-нарколог первой квалификационной категории Рудаков И.И.); наркологическое реабилитационное отделение на 30 коек (зав. отд. Будник Т.А.); общее психиатрическое отделение на 30 коек (зав. отд. врач психиатр-нарколог первой квалификационной категории Луценко А.И.); приемное отделение, наркологическое диспансерное отделение с дневным стационаром (зав. отд. врач психиатр-нарколог второй квалификационной категории Папиж А.А.); психиатрическое диспансерное отделение с дневным
стационаром (зав. отд. врач психиатр-нарколог первой квалификационной категории
Лелявко И.А., зав. детским психиатрическим отд. врач психиатр-нарколог первой квалификационной категории Юревич О.М.); сексологический кабинет.
Специалисты химико-токсикологической и клинической лаборатории, отделения
гипербарической оксигенации, кабинета экспертизы опьянения, кабинета физиотерапии
и функциональной диагностики проводят диагностические реабилитационные мероприятия в соответствии с ныне принятыми международными стандартами. На базе
65
Центра работают и оказывают большую помощь в лечебно-диагностическом процессе:
кафедра психиатрии и наркологии, которая в этом году также отмечает свое 50-летие,
кафедра медицинской психологии и психотерапии, кафедра медицинской реабилитации
и немедикаменозных методов лечения, областная психоневрологическая МРЭК, областное отделение амбулаторных судебно-психиатрических экспертиз.
Основными направлениями деятельности Центра являются: оказание консультативно-диагностической, лечебной, профилактической, реабилитационной помощи в
стационарных и во внестационарных условиях лицам, страдающим психическими и
поведенческими расстройствами, включая зависимость от психоактивных веществ; организационно-методическая помощь психиатрическим и наркологическим учреждениям области по осуществлению лечебно-профилактических мероприятий в отношении
психически больных и лиц, страдающих зависимостью; внедрение новых медицинских
технологий и передовых методов работы; проведение всего объема военнопсихиатрической экспертизы в области, а также трудовой экспертизы, экспертизы алкогольного и наркотического опьянения, других видов наркологической экспертизы в
зоне обслуживания учреждения; проведение анализа состояния психиатрической и
наркологической помощи населению области, разработка организационных мероприятий по улучшению этих видов помощи, перспективное планирование развития каждой
службы, подготовка и внесение вышестоящим органам здравоохранения вопросов о
медицинском обслуживании психических больных и лиц, страдающих зависимостями.
ГЕНДЕРНЫЕ ОСОБЕННОСТИ АЛКОГОЛИЗАЦИИ МОЛОДЕЖИ
Вэлком М.О.1, Разводовский Ю.Е.2, Переверзева Е.В.1, Переверзев В.А.1
1
УО «Белорусский государственный медицинский университет»,
г. Минск, Беларусь
2
УО «Гродненский государственный медицинский университет»,
г. Гродно, Беларусь
Актуальность. В последние 20 лет наблюдается существенный рост уровня
употребления алкоголя среди женщин [1, 2], а также стирание гендерных различий (ГР)
не только в употреблении, но и в злоупотреблении алкоголем среди учащейся молодежи.
В связи с этим несомненный научно-практический интерес представляет изучение ГР в
распространённости употребления алкоголя (удельный вес потребителей этанола и трезвенников), злоупотребления им и связанных с алкоголем проблем среди студентов.
Цель исследования: определить ГР употребления алкоголя студентами медицинского ВУЗа по показателям удельного веса выпивающих респондентов и вредных
последствий потребления алкоголя с учетом их академической успеваемости.
Материалы и методы. Скрининг проведен в 2010/2011 учебном году среди студентов 3-6-ых курсов БГМУ. Респоденты заполняли ряд анкет: «Общая» со встроенными
в нее вопросами теста «Искренность»; анкеты, рекомендованные ВОЗ и МЗ РБ для
скрининга уровня связанных с алкоголем проблем «MAST», «CAGE», «AUDIT» и
ПАС; анкеты для определения функционального состояния и психологического статуса
испытуемых «САН», «НПА» и «ШРЛТ»; анкета «Академическая успеваемость».
Исследование проводилось анонимно при одновременном участии от 5 до 15
испытуемых. В исследовании предлагалось принять участие 379 студентам БГМУ, 95
человек из их числа отказались от участия. Из 284 человек, принявших участие в исследовании, 19 студентов по тесту искренности не набрали соответствующий балл, и их
анкеты были исключены из обработки. Для статистического анализа данных были
включены анкеты 265 студентов-добровольцев (107 юношей и 158 девушек), которые
набрали по тесту искренности ≥50%.
66
Cтатистическая обработка данных проводилась с помощью Excell 2007 и
стандартного статистического пакета SPSS (Statistical Package for the Social Science)
16.0 версии для Windows параметрическими и непараметрическими методами.
Достоверными считались результаты при уровне значимости p<0,05.
Результаты: Согласно результатам скрининга, 81,5% (216 из 265) чел., 69,2%
(74 из 107) мужчин и 89,9% (142 из 158) женщин употребляют алкоголь, а 18,5% (n=49)
(30,8%, 33 юношей и 10,1%, 16 девушек) были трезвенниками (табл. 1). Таким образом,
среди юношей удельный вес трезвенников был на 20,7% больше, чем среди девушек.
Полученные данные подтверждают негативные тенденции последних лет – более широкое распространение употребления алкоголя среди девушек по сравнению с юношами [1, 2]. В тоже время среди студентов сохраняются ГР в злоупотреблении алкоголем.
Из общего числа респондентов 45 (30 мужчин и 15 женщин) попали в группу проблемных студентов (см. табл. 1). Удельный вес проблемных юношей был достоверно больше по всем трём тестам «AUDIT», «CAGE», «MAST» по сравнению с таковым у девушек.
Из результатов, представленных в табл. 2, видно, что частота и признаваемая доза (разовая и месячная) алкоголя значительно больше у проблемных мужчин, чем у
женщин. Полученные закономерности соответствуют таковым при скрининге, проведенном нами в 2007/2008 году. В то же время признаваемое потребление алкоголя студентами в 2010/2011 учебном году существенно выросло (более чем в 2 раза) по сравнению с показателями 2007/2008 года. Полученные факты подтверждают сведения о
росте алкоголизации населения и употребления алкоголя с вредными последствиями, в
том числе среди молодёжи.
Как известно, респонденты склонны занижать количество выпитого ими алкоголя. Вполне вероятно, что студенты, принимавшие участие в проведённом нами исследовании, также могли занижать реальную дозу алкоголя, которую они употребляют.
Расчет реальной дозы (см. табл. 2) показывает, что мужчины употребляют в месяц в
среднем 464 мл алкоголя (193 мл – 861 мл) в пересчете на абсолютный этанол (с учётом
их предпочтений), а женщины – 123 мл (96 мл – 353 мл) в пересчете на абсолютный
этанол. Следовательно, мужчины умеренно и много пьющие потребили большее количества алкоголя, чем женщины соответствующих групп (см. табл. 2).
Удельный вес связанных с алкоголем проблем (потеря контроля за количеством
выпиваемого алкоголя, чувство вины, нарушения памяти, проблемы с родственниками
и с друзьями) у много пьющих студентов (проблемных) независимо от их пола достоверно превышает таковой у умеренно употребляющих (беспроблемных) студентов
примерно в 2,93 – 17,62 раза у мужчин и в 2,82 – 16,87 раза у женщин. Интоксикационно-ориентированное потребление алкоголя отмечено у всех проблемных студенток
(100%), его удельный вес на 26,7% (P<0,05; χ2=4,865) превышает аналогичный показатель у проблемных студентов и на 48,4% (P<0,001; χ2=13,375) у девушек, потребляющих алкоголь в умеренных и малых количествах. Большинство умеренно употребляющих алкоголь мужчин предпочитают пиво или вино. Большинство женщин (~80%),
умеренно употребляющих алкоголь, предпочитают вино. Среди проблемных студентов
девушки отдавали предпочтение пиву, а юноши – пиву и водке. Отсутствие крепких
алкогольных напитков в предпочтениях у проблемных студенток может быть обусловлено малой выборкой (только 15 девушек) или же отражать эффект пропаганды употребления слабых алкогольных напитков (пива и других). Выявленная разница в паттерне употребления алкоголя между умеренно и много пьющими студентами подтверждает явление доза-зависимого эффекта употребления алкоголя с вредными последствиями
в виде нарастания проблем, им обусловленных, а также указывает на рост популярности пива и опасность употребления слабоалкогольных напитков.
67
Таблица 1 – Удельный вес трезвенников и студентов, употребляющих алкоголь, в том числе злоупотребляющих им (проблемные студенты)
Пол
Группа
Возраст
Средние баллы по тестам, M±m
(лет),
M±m
AUDIT
CAGE
MAST
ПАС
М
У (n=44) 22,7±0,4 4,1±0,3*
0,8±0,3*
0,8±0,3*
3,2±0,7*
(n=107) П (n=30) 22,4±0,3 14,2±1,4
2,7±0,1
4,6±0,6
7,5±1,1
В (n=74) 22,6±0,3
8,2±0,8
1,4±0,2
1,7±0,2
5,0±0,7
☼
☼
Ж
У (n=127) 22,0±0,1 2,7±0,1*
0,2±0,1*
0,4±0,1*
4,4±0,4*
(n=158) П (n=15) 21,9±0,2 10,4±0,8☼
2,3±0,2
3,0±0,0☼
7,2±1,2
☼
☼
☼
В (n=142) 22,0±0,1 3,5±0,3
0,4±0,1
0,6±0,1
4,6±0,4
Удельный вес студентов, %
выпивающих трезвенников
69,2
30,8
(n=74)
(n=33)
89,9 ☼
(n=142)
10,1 ☼
(n=16)
Удельный вес проблемных студентов, %
AUDIT CAGE MAST
28,0
27,1
15,9
(n=30) (n=29) (n=17)
9,5
(n=15)
8,2 3,8
(n=13) (n=6)
68
Примечание: n – число респондентов в группе. Ж – женщины; М – мужчины. У – умеренные (мало) употребляющие студенты (группа № 2); П
– Проблемные (много) употребляющие студенты (группа № 1); В – Все употребляющие соответствующего пола (только мужчины или только женщины). ☼– достоверность различий показателей в сравнении с таковыми для студентов (мужчин) такой же группы (У, П или В), Р<0,05. * – достоверность
различий показателей в сравнении с таковыми для проблемных студентов ( П ): как для мужчин, так и для женщин (из соответствующей проблемной
группы № 1), Р<0,01.
Таблица 2 – Потребление алкоголя студентами: признаваемое и реальное
Пол
Группа
М
У (n=44)
(n=74) П (n=30)
Масса
тела, кг
Потребление этанола (частота и доза выпитого алкоголя)
признаваемое, M±m
реальное, M±m
Частота
мл/1 раз
мл/месяц
мл/месяц
мл/кг/месяц
мл/кг/раз
72,2±1,9 2,4±0,5*
48,8±3,1*
117±21*
193±49 *
2,65±0,26 *
1,11±0,07 *
69,8±2,4 6,2±0,9
80,6±5,8
500±91
861±195
12,33±2,84
1,99±0,10
Ж
У, n=127 56,6±0,6☼ 1,9±0,1*
(n=142) П (n=15) 54,9±1,6☼ 4,7±0,9☼
27,4±1,1 *☼
50,7±6,1
Примечание: обозначения те же, что и в таблице № 1
52±4 *☼
238±58☼
96±7 *☼
353±75☼
1,70±0,11 *☼
6,43±1,4☼
0,89±0,03 *☼
1,37±0,11☼
мл/год
2316±589 *
10332±1961
1153±88 *☼
4236±1239☼
Таблица 3 – Средние баллы оценок и эффективность сдачи экзаменов у студентов с различным отношением к употреблению алкоголя
Пол
Группа
М
Т (n=33)
В (n=74)
У (n=44)
П (n=30)
Т (n=16)
В(n=142)
У(n=127)
П (n=15)
Ж
69
М
Ж
Т (n=33)
В (n=74)
У(n=44)
П (n=30)
Т (n=16)
В(n=142)
У(n=127)
П (n=15)
Средний балл успеваемости (СБУ) студентов разного пола с различным отношением к алкоголю по сессиям
1-я
2-я
3-я
4-я
5-я
6-я
7-я
8-я
9-я
6,8±0,3
7,1±0,2
7,0±0,2
7,0±0,2
7,4±0,3
7,6±0,2
7,9±0,2
8,0±0,3
8,3±0,3
6,2±0,2
5,8±0,2▼ 5,8±0,2▼ 5,9±0,2▼
6,9±0,2
6,8±0,2▼
7,0±0,2▼
7,0±0,2▼
7,1±0,2▼
▼
▼
▼
▼
▼
▼
6,2±0,2
6,0±0,2
6,1±0,2
6,2±0,2*
7,1±0,2
6,9±0,3
7,1±0,3
7,2±0,3
7,2±0,2▼
6,1±0,3
5,6±0,3▼ 5,5±0,3▼
5,6±0,2▼
6,6±0,4
6,6±0,2▼
7,0±0,3▼
6,8±0,3▼
6,8±0,3▼
☼
☼
☼
☼
7,8±0,4
7,6±0,4
7,8±0,4
7,9±0,3
8,2±0,3
8,4±0,2
8,4±0,2
8,7±0,3
8,6±0,3
7,0±0,1☼
6,6±0,1▼☼ 6,7±0,1▼☼ 6,9±0,1▼☼
7,5±0,1▼☼ 7,0±0,1▼
7,2±0,1▼
7,4±0,1▼
7,4±0,1▼
7,1±0,1*☼
6,7±0,1*▼☼ 6,8±0,1*▼☼ 7,0±0,1▼☼
7,5±0,1*▼ 7,1±0,1*▼ 7,2±0,1▼
7,4±0,1▼
7,5±0,1*▼
5,6±0,3▼
5,8±0,2▼
5,9±0,3▼ 6,5±0,3▼
6,9±0,3▼
6,4±0,3▼ 7,1±0,4▼
7,3±0,3▼
6,9±0,3▼
Эффективность сдачи экзаменов (ЭСЭ) с 1-го раза студентами разного пола с различным отношением к алкоголю по
сессиям
100±0,0
96,7±1,1
99,2±0,6
98,0±1,0
99,2±0,8
100±0,0
98,8±1,2
99,3±0,7
100±0,0
▼
▼
▼
▼
95,1±1,4
95,3±1,0
94,2±1,6
94,0±1,5
97,1±1,4
98,6±0,7 98,6±0,7
98,9±0,7
99,6±0,7
95,7±1,7▼
96,3±1,3
96,0±1,7▼ 94,5±1,7▼ 98,8±0,7
98,4±0,9
98,8±0,7
98,8±1,0
99,3±0,7
▼
▼
▼
94,2±2,2
93,9±1,6
91,6±3,0
93,1±2,6
94,9±3,0
98,8±1,0
98,2±1,3
99,1±0,9
100±0,0
100±0,0
99,7±0,3☼
99,2±0,6
98,9±0,6
100±0,0
100±0,0
100±0,0
100±0,0
100±0,0
▼☼
▼☼
☼
☼
▼
▼
▼
▼
98,7±0,3
98,4±0,3
98,8±0,3
98,5±0,4
99,4±0,2
99,2±0,2 99,2±0,3
99,0±0,4
99,6±0,2▼
99,9±0,3▼☼ 98,7±0,3*▼☼ 99,0±0,3
98,7±0,4☼
99,3±0,3*▼ 99,1±0,3▼ 99,3±0,3▼ 99,0±0,5▼
99,7±0,2
▼
▼
96,5±1,7
95,9±1,4
96,9±1,3
96,8±1,5
100±0,0
99,7±0,3
98,8±0,9
98,9±0,8
99,1±0,7
Примечание: ▼– достоверность различий (P<0,02) показателей в сравнении с таковыми для студентов трезвенников; остальные обозначения те
же, что и в таблице № 1
Трезвенники обеих полов имели достоверно более высокий СБУ и лучшую ЭСЭ
с 1 раза по сравнению с употребляющими алкоголь респондентами (табл. 3). Установлено наличие выраженных ГР в величине СБУ у юношей и девушек в группах:
трезвенников в 1-ю, 4-ю, 6-ю и 7-ю сессии; выпивающих студентов с 1-й по 5-ю сессии
включительно (в том числе в группе умеренно выпивающих респондентов с 1-й по 4-ю
сессии). Девушки показывают существенно лучшие результаты состояния своих когнитивных функций, нежели юноши (см. табл. 3). В то же время выявлено исчезновение
различий в СБУ между выпивающими девушками и юношами через 2,5 года от начала
обучения в ВУЗе. СБУ у студентов разного пола проблемных групп не имел различий
ни в одну из экзаменационных сессий. Выявленные факты (отсутствие различий СБУ в
проблемных группах и их исчезновение в группах умеренно выпивающих студентов и
студенток через 2,5 года учёбы) могут указывать на большую токсичность этанола для
женского организма по сравнению с мужским.
Заключение
1. Установлены ГР в распространенности употребления алкоголя среди студентов (удельный вес потребляющих алкоголь среди девушек больше) и удельном весе
проблемных респондентов среди выпивающих (больше среди юношей).
2. Показан рост признаваемого потребления алкоголя студентами в 2010/2011
учебном году более чем в 2 раза по сравнению с показателями 2007/2008 года. Причем
объем потребления алкоголя юношами существенно превышает его потребление девушками.
3. По результатам динамики СБУ и ЭСЭ выпивающих студентов большей выраженности интоксикационно-ориентированного стиля потребления слабых алкогольных
напитков у девушек (проблемной группы) показаны негативные эффекты потребления
алкоголя на женский организм.
Литература
1. Кирпиченко, А.А. Факторы, способствующие формированию алкогольной зависимости у девочек-подростков. / А.А. Кирпиченко, В.А. Мужиченко, Т.П. Мужиченко // Психиатрия, психотерапия и клиническая психология. – 2011. – № 4 (06). – С. 8087.
2. Шереги, Ф.Э. Девиация подростков и молодёжи: алкоголизация, наркотизация, проституция / Ф.Э. Шереги [и др.] – М.: Медицина, 2001. – 48 с.
-го
ФЕНОМЕН «ПРЕВЕНТИВНЫЙ ПАРАДОКС» У СТУДЕНТОВ,
УПОТРЕБЛЯЮЩИХ АЛКОГОЛЬ
Вэлком М.О.1, Разводовский Ю.Е.2, Переверзева Е.В.1, Переверзев В.А.1
1
УО «Белорусский государственный медицинский университет»,
г. Минск, Беларусь
2
УО «Гродненский государственный медицинский университет»,
г. Гродно, Беларусь
Актуальность. Cкрининговые исследования, проведенные в 70-ых годах прошлого столетия для выявления распространенности употребления алкоголя, и связанных с алкоголем проблем, во многом определили характер будущих интервенционных
подходов [1, 2, 3]. В частности, было установлено, что уровень и паттерн употребления
алкоголя могут меняться со временем, что напрямую указывает на эффективность антиалкогольной пропаганды [4]. В 1981 году эпидемиолог Geoffrey Rose сообщила, что
интервенционные программы, направленные на снижение уровня потребления алкоголя только среди проблемных потребителей, чаще всего не эффективны. Это обусловлено тем, что в популяции процент людей, умеренно употребляющих алкоголь, значи70
тельно превышает долю проблемных респондентов, употребляющих алкоголь в больших количествах [2]. Позже, в 1986 г., проведя многочисленный тщательный анализ
показателей употребления алкоголя и связанных с ним проблем, Kreitman Norman подтвердил данные Geoffrey Rose (1981) и описанный ею феномен «превентивного парадокса». С тех пор «превентивный (профилактический) парадокс» многократно подтвержден в различных эпидемиологических исследованиях, в том числе среди наркоманов [4].
Исследования показывают, что имеются некоторые этнокультурные особенности феномена «превентивный парадокс» [4]. Так, например, этот феномен более выражен в популяции, где отмечается большой процент людей, которые эпизодически употребляют большие дозы алкоголя. Исследователи [3] уточняют, что в феномене «превентивный парадокс» имеет значение не только общая доза выпитого алкоголя, но и
целый ряд других переменных, определяющих риск связанных с алкоголем проблем.
Именно поэтому алкогольная политика и интервенционные программы должны быть,
прежде всего, направлены на уменьшение риска вредных последствий употребления
алкоголя среди умеренно пьющих людей. Для этого необходимо четко дифференцировать вредные последствия эпизодического употребления даже малых доз алкоголя, особенно в уязвимых группах, одной из которых является молодежь. Полученные при этом
результаты могут быть полезны для разработки более эффективных интервенционных
программ по снижению риска возникновения алкогольных проблем среди учащейся
молодежи.
Цель исследования: определить влияние эпизодического употребления алкоголя в малых дозах студентами медицинского ВУЗа на показатели их академической успеваемости и умственной работоспособности, а также наличие у них феномена «превентивный парадокс».
Материалы и методы. Исследование выполнено в 2010/2011 учебном году среди студентов 3-6-ых курсов БГМУ. В течение 1,5 часов респоденты заполняли
различные анкеты: «Общая» со встроенными в нее вопросами теста «Искренность»;
адаптированные анкеты ВОЗ для скрининга уровня связанных с алкоголем проблем
«MAST», «CAGE», «AUDIT» и ПАС; анкеты для определения функционального
состояния и психологического статуса испытуемых «САН», «НПА» и «ШРЛТ»; анкета
«Академическая успеваемость». Затем ещё в течение 5 мин. каждый испытуемый
выполнял тест «Корректурная проба» («КП») для оценки функции активного внимания.
Итого, каждый испытуемый в течение 1 часа и 35 мин. выполнял умственную работу в
виде заполнения анкет и однократного тестирования функции активного внимания –
одной из важных высших интегративных функций мозга, характеризующих его
работоспособность. В проведении эскперимента принимали участие одновременно от 5
до 15 испытуемых.
Исследование проводилось анонимно. В исследовании предлагалось принять
участие 379 студентам БГМУ. Из них 95 студентов отказались от участия в исследовании. 284 респондента согласились принять участие в эксперименте. 19 студентов (из
284 человек, принявших участие в исследовании) по тесту искренности не набрали соответствующий балл, и их анкеты были исключены из обработки. Для статистического
анализа данных были включены анкеты 265 студентов-добровольцев, которые набрали
по тесту искренности ≥50%.
Cтатистическая обработка данных проводилась с помощью Excell 2007, и
стандартного статистического пакета SPSS (Statistical Package for the Social Science)
16.0 версии для Windows. Сравнение между группами выполнено с помощью tстатистики (параметрической) или “U” критерия Вилкоксона-Манна-Уитни (непараметрического). Корреляционный анализ выполнен с помощью Пирсоновского корреляционного коэффициента (параметрической) или рангового корреляционного коэффи71
циента Спирмана (непараметрического). Достоверными считались результаты при
уровне значимости p<0,05.
Результаты: Согласно результатам исследования, 81,5% (216 из 265) человек,
69,2% (74 из 107) юношей и 89,9% (142 из 158) девушек употребляют алкоголь, а 18,5%
(n=49) (30,8%, 33 юношей и 10,1%, 16 девушек) были трезвенниками. Среди выпивающих студентов, согласно результатов теста «AUDIT», было выделено две группы респондентов, употребляющих алкоголь редко и в малых (69 мл на человека) дозах (группа № 1) и проблемных респондентов (группа № 2), признавших потребление в месяц
около 400 мл этанола на 1 респондента (таблица). Таким образом, количество употребляемого алкоголя проблемными студентами примерно в 6,2 раза больше, чем у их коллег из 1-й группы (умеренно или мало пьющих). У них же удельный вес связанных с алкоголем проблем достоверно в 2,91 – 11,83 раза (см. табл.) превышает таковой у студентов 1-й группы.
Таблица – Потребление этанола и удельный вес связанных с алкоголем проблем у мало/умеренно и многопьющих студентов
Группа
№1У
(n=171)
AUDIT,
балл
M±m
3,0±0,1
*
Потребление этанола, мл
признаваереальмое
ное
69±6*
125±12*
Инток,
%
52,6*
(n=90)
УК,
%
ПС, %
ЧВ,
%
НП,
%
Травмы, %
4,1*
(n=7)
5,8*
21,1*
10,5*
5,3*
(n=10 (n=36 (n=18
(n=9)
)
)
)
№2П
12,9±1,
402±64
677±136
82,2
37,8(n=17
42,2
82,2
57,8
62,2
(n=45)
0
(n=37)
)
(n=19 (n=37 (n=26
(n=28)
)
)
)
Примечание: n – число респондентов в группе. У – умеренные (мало) употребляющие студенты
(группа № 2); П – Проблемные (много) употребляющие студенты (группа № 1). * – достоверность различий показателей (Р<0,005) студентов группы № 1 в сравнении с таковыми для проблемных студентов из
соответствующей группы № 2. Потребление этанола дано в мл на одного респондента в месяц. Инток. –
интоксикация, токсико-ориентированное потребление алкоголя, 5 и более доз для мужчин и 4 и более доз
для женщин в течение 2 ч; УК – утрата контроля; ПС – похмельный синдром; ЧВ – чувство вины; НП –
нарушения памяти. Статистические значения достоверности результатов рассчитаны по χ2-Пирсона.
Расчет общей реальной годовой дозы выпитого алкоголя на одного студента (в
2010/2011 учебном году) показал, что она составляла в среднем 8,1 л у проблемных
студентов и 1,5 л у респондентов 1 группы в пересчете на абсолютный этанол. Сравнение полученных результатов с аналогичными показателями выпивающих студентов
2007/2008 учебного года показало существенный рост (более чем в 2 раза) потребления
алкоголя студентами в 2010/2011 учебном году. Полученные факты подтверждают сведения о росте алкоголизации населения и употребления алкоголя с вредными последствиями, среди молодёжи.
Анализ динамики показателей успеваемости (среднего балла /СБУ/ и эффективности сдачи экзаменов /ЭСЭ/ с первого раза) у выпивающих студентов по сравнению с
трезвенниками однозначно показал существенный вред употребления даже малых количеств алкоголя для когнитивных функций. Так, например, для юношей снижение
СБУ составило 0,6 – 1,0 балл по отношению к трезвенникам и зависело, прежде всего,
от самого факта употребления алкоголя (и не зависело от его суммарного объема 117
мл или 500 мл признаваемого употребления этанола в месяц). Выпивающие студенты
достоверно чаще участвовали в пересдаче экзаменов: мужчины в 1-ю, 3-ю, 4-ю и 6-ю сессии; женщины в 1-ю, 2-ю, 5-ю – 9-ю сессии. Студенты, употребляющие алкоголь, имели в
3,3 раза больше пересдач на одного выпивающего, и относительный риск пересдачи
экзаменов (ОРПЭ) ими был достоверно в 2,86 раза больше по сравнению с трезвенниками. ОРПЭ у редко выпивающих студентов, набравших 1, 5 и 6 баллов по тесту «AU72
DIT» был в 1,80 (Р<0,02; χ2Пирсона= 6,087), 2,13 (Р<0,02; χ2Пирсона= 6,621) и 2,17 раза
(Р<0,05; χ2Пирсона= 5,850) больше, чем у абстинентов. Удельный вес успешно сданных
сессий девушками, имеющими 1, 2 и 5 баллов по «AUDIT», и юношами, имеющими 1,
4 и 6 баллов по «AUDIT», был достоверно меньше на 7,9% – 26,9 %, чем у трезвенников соответствующего пола. Хотя считается, что у выпивающих молодых людей, набирающих менее 8 баллов в тесте «AUDIT», риск потребления алкоголя с вредными последствиями минимальный, и данные, полученные с их участием, нередко принимаются в качестве должных нормативов [6], но результаты настоящего исследования свидетельствуют об условности такого подхода. Они указывают на необходимость получения контрольных нормативов для трезвых людей на выборке абстинентов каждого пола. Данное предположение подкреплено и результатами анализа показателей «КП» у
трезвых студентов и трезвенников. Он показал, что уровень ошибочных действий (число ошибок) у трезвых студентов, независимо от употребляемого ими количества алкоголя, превышал таковой у трезвенников в среднем в ~3 раза (Р<0,01). В результате индекс успешности (т.е., эффективность активного внимания и умственной работоспособности) у трезвенников был достоверно выше, чем у студентов, употребляющих алкогольные напитки. По количеству ошибок в тесте «КП» можно оценить очень важное
свойство внимания – его концентрацию. Свойство концентрации внимания хорошо выражено у 77,8% трезвенников и только у 48,4% трезвых студентов.
Заключение. Таким образом, снижение концентрации внимания и умственной
работоспособности, а также возрастание количества пересдач экзаменов и снижение
удельного веса успешно пройденных сессий студентами (эпизодически редко употребляющими алкоголь в малых дозах) свидетельствуют о небезопасности даже малых количеств алкоголя и подтверждают явление «превентивного парадокса» у респондентов
при употреблении этого самого распространенного «наркотика».
Литература
1. Murray, RM. Screening and early detection instruments for disabilities related to alcohol consumption. / RM. Murray // In: Edwards G. et al. (eds) Alcohol- Related Disabilities.
WHO Offset Pub. №. 32. Geneva, World Health Organization, 1977. – P. 89-105.
2. Stockwell, T. Unraveling the preventive paradox for acute alcohol problems./ T.
Stockwell, D. Hawks, E. Lang, P. Rydon // Drug and Alcohol Review. – 1996. – Vol. 15, №
1. –P. 7–15.
3. Wendy Loxley, Monograph: The Prevention of Substance Use, Risk and Harm in
Australia: a review of the evidence./ Loxley Wendy, [et al.]. – The National Drug Research
Institute and the Centre for Adolescent Health. Commonwealth of Australia 2004, – 315 pp.
4. Kreitman, N. Alcohol consumption and the preventive paradox./ N. Kreitman // Br J
Addict. – 1986. – № 81. –P. 353-63.
5. Копытов, А.В. Мотивы употребления алкоголя у подростков и молодых людей
мужского пола, имеющих наследственность по алкогольной зависимости. / А.В. Копытов // Медицинский журнал. – 2011. – № 4. – С. 66-70.
73
ПСИХОФИЗИОЛОГИЧЕСКИЙ И БИОХИМИЧЕСКИЙ МЕХАНИЗМЫ
СНИЖЕНИЯ УМСТВЕННОЙ РАБОТОСПОСОБНОСТИ И ЭФФЕКТИВНОСТИ
УЧЕБНОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ СТУДЕНТОВ, УПОТРЕБЛЯЮЩИХ АЛКОГОЛЬ
Вэлком М.О.1, Разводовский Ю.Е.2, Переверзева Е.В.1, Переверзев В.А.1
1
УО «Белорусский государственный медицинский университет»,
г. Минск, Беларусь
2
УО «Гродненский государственный медицинский университет»,
г. Гродно, Беларусь
Актуальность. Влияние острой и хронической алкогольной интоксикации на
организм человека изучено достаточно хорошо. Однако детальный механизм стойких
расстройств когнитивных функций после употребления алкоголя остаётся не
раскрытым. До сих пор отсутствуют сведения о состоянии метаболизма глюкозы в
головном мозге трезвого человека, эпизодически употребляющего умеренные дозы
алкоголя. В частности, остаётся малоизученным вопрос об изменении когнитивных
функций через 1-4 недели после однократного и эпизодического (1-4 раза в месяц)
приема этанола в малых дозах (1-3 дозы на человека). Расчеты Jones и соавт. (1984) показывают, что каждые 2-3 мин. в организме синтезируется 1,6х10-8 г эндогенного этанола на 1 мл жидкости, что составляет 10% от его эндогенного содержания [1]. Из этого следует, что синтез эндогенного этанола составляет у здорового взрослого человека
массой 70 кг в среднем за 30 мин. (1,6х10-8х70х0,6х1000х15=0,01 г/30 мин.) около 0,01
грамма. Учитывая факт, что 1 стандартная доза (8 г чистого этанола) алкоголя (стакан
пива или половина бокала вина) превышает концентрацию эндогенного этанола, синтезируемого за 30 минут, в среднем в 800 раз, можно предполагать, что даже эпизодическое, редкое употребление алкоголя будет иметь долговременные последствия для организма и, прежде всего, для когнитивных процессов. Это обусловлено тем, что клетки
головного мозга наиболее уязвимы для токсического действия этанола и гипогликемии,
провоцируемой им.
Цель исследования – анализ взаимосвязей между состоянием когнитивных
функций (КФ) и гликемией у трезвых студентов, эпизодически употребляющих алкоголь, и студентов трезвенников в динамике длительной умственной работы (УР), а также с их умственной работоспособностью (УРС) и успеваемостью.
Материалы и методы. Объект исследования – здоровые студенты: трезвенники
(n=8) и трезвые испытуемые (n=19), эпизодически (2,32±0,61 раза/месяц)
употребляющие алкогольные напитки в умеренных дозах (94 ± 26 мл/месяц на человека) через 1–4 недели после приёма алкоголя. Эксперимент проводился в течение 9
часов. Общий дизайн временных затрат каждого испытуемого выглядел следующим
образом: ½ ч (1-е взятие крови и 1-е /исходное/ определение показателей УРС для оценки состояния КФ) + 1½ ч (этап 1, заполнение анкет) + ½ ч (2-е взятие крови, 2-е определение показателей УРС) + 1½ ч (этап II) + ½ ч (3-е взятие крови, 3-е определение показателей УРС) + 1½ ч (этап III) + ½ ч (4-е взятие крови, 4-е определение показателейУРС) +
2 ч (этап IV, отдых в условиях теста на толерантность к глюкозе и 5-е – 7-е взятия крови)
+ ½ часа (5-е определение показателей УРС). Таким образом, оценка состояния КФ по
показателям УРС при выполнении стандартных тестов проводилась 5 раз: сразу после
каждого забора крови исходно (1-е тестирование) и по ходу выполнения УР через 2 (2-е),
4 (3-е) и 6 (4-е) ч от ее начала, а также через 2 ч отдыха, то есть через 8½ часа от начала
исследования (5-е). Итого каждый испытуемый натощак в течение 6½ часов выполнял
УР со средней интенсивностью 2,65 знаков/с, что составляло 37,2% от максимальной
средней скорости просмотра знаков (7,12 знака/с) в тесте «Корректурная проба»
(«КП»). При этом размер одного знака в тесте на внимание составлял 1 букву, а размер
1 знака при работе с анкетами и медицинскими текстами в среднем был равен 5 буквам.
74
Таким образом, УР была длительной (6½ часов) и достаточно интенсивной. С целью
самооценки каждым испытуемым своего функционального состояния и нервнопсихического статуса во время выполнения УР они пять раз заполняли анкеты «САН»,
«НПА» и «ШРЛТ» в те же сроки, что и определение показателей УРС. Время, необходимое для забора крови и определения содержания в ней глюкозы, а также на выполнение стандартных тестов для оценки УРС и заполнения анкет «САН», «НПА» и
«ШРЛТ», составляло в среднем около 30 мин. УР у всех студентов была полностью
идентичной. Она включала два вида – выполнение стандартных тестов определения показателей УРС и утомления (кратковременная зрительная и слуховая память, арифметические вычисления и КП) для оценки состояния КФ; работа с анкетами («Общая»,
«Искренность», «MAST», «CAGE», «AUDIT», «ПАС», «Академическая успеваемость»)
на 1 этапе и учебными медицинскими текстами «Физиология и морфология костной
ткани» (ФиМКТ) на 2-м этапе и «Физиология автономной нервной системы» на 3-м
этапе.
Для проверки нормальности распределения использовался критерий χ2. При
сравнении результатов между группами использовались параметрические (tстатистика) и непараметрические (Вилкоксона-Манна-Уитни) критерии. Для корреляционого анализа использовались Пирсоновский (параметрический) или Спирмановский
(непараметрический) корреляционные коэффициенты. Статистическая обработка данных была совершена с помощью пакета программ SPSS 16.0 версии для Windows.
Уровень значимости принят как p<0,05.
Результаты. Впервые установлен факт длительного расстройства КФ (УРС) и
гликемического алостазиса у трезвых студентов в течение 1–4 недель после приёма алкоголя. Это проявлялось снижением объёмов кратковременной зрительной и слуховой
памяти, концентрации внимания, уменьшением эффективности активного внимания и
более быстрым нарастанием числа ошибочных (ЧО) действий и утомления через 4–6 ч
УР у респондентов, употребляющих алкоголь, по сравнению с трезвенниками. У большинства трезвых респондентов первые признаки усталости отмечались уже в начале
или через 2 часа УР.
Ранговый корреляционный анализ по Спирману и линейный корреляционный
анализ по Пирсону показали наличие достоверных прямых связей между уровнем гликемии и индексом успешности (ИУ) по пяти стандартным тестам оценки КФ и ИУ теста «ФиМКТ» через 4 и 6 ч УР. В эти же сроки исследования выявлена достоверная обратная корреляционная зависимость между содержанием глюкозы в крови и ЧО в тесте
«КП», когда у респондентов проявляются наиболее выраженные различия в динамике
содержания глюкозы в крови и состоянии у них КФ. Проведенный расчет коэффициентов корреляционного отношения Пирсона «η» для оценки степени криволинейной связи показал наличие сильного одностороннего влияния уровня гликемии на ИУ и ЧО
при выполнении теста «КП» для оценки УРС и усталости у респондентов. Особо следует отметить тот факт, что это одностороннее влияние уровня гликемии на показатели
УРС (ЧО) было средней силы как натощак (η=0,510 /Р<0,01/), так и во время работы
(η=0,548 /Р<0,001/ через 2 ч; η=0,606 /Р<0,001/ через 4 ч; η=0,556 /Р<0,001/ через 6 ч) и
становилось наиболее выраженным после отдыха и приёма глюкозы (η=0,627
/Р<0,001/). Расчет коэффициентов детерминации «η2, или r2» свидетельствует о достаточной непосредственной роли уровня гликемии (26,0% натощак в покое; 30,0–36,7%
натощак во время стимуляции работы нейронов мозга умственной деятельностью и
39,3% через 2 ч после поступления глюкозы в организм) среди всех факторов, обеспечивающих УРС и состояние КФ у респондентов. Рассчитанный вклад гликемии (26,0–
39,3 % /Р<0,01/) в обеспечение КФ мозга (УРС человека) достаточно близко соответствует таковому (20,0–40,0%) для энергообеспечения нейронов в условиях катаболизма
[2, 3].
75
Определение коэффициентов ранговой и линейной корреляции между уровнем
гликемии и успеваемостью всех студентов (как трезвенников, так и трезвых респондентов, употребляющих алкоголь) показало отсутствие достоверных взаимосвязей между
ними в 1-ю сессию и наличие таковых (достоверных положительных корреляционных
зависимостей) между этими показателями со 2-й по 7-ю сессии. Это указывает на время-доза-зависимый эффект этанола, негативное действие которого на КФ и гомеостаз
глюкозы в крови трезвых людей хорошо выявляется в условиях функциональных нагрузок. При умственной нагрузке натощак, когда требования к поддержанию должного
уровня гликемии (за счёт глюконеогенеза) для энергообеспечения работающего мозга
нарастают, существенно возрастает число и доля прямых взаимосвязей между уровнями гликемии и успеваемости (средний балл успеваемости /СБУ/ и эффективность сдачи
экзамена /ЭСЭ/ с 1-о раза) респондентов. Это нарастание числа и доли средних по силе
взаимосвязей рассматриваемых показателей через 4 и 6 ч УР (с 3 до 10
/χ2=3,900;Р<0,05;df=1/ и 9 (t=2,368; Р<0,05; df=25) случаев из 26 пар) носит достоверный характер. В период отдыха и насыщения организма глюкозой после её приёма через 30 и 60 мин., когда потребность нейронов мозга в глюкозе остаётся ещё на повышенном уровне, сохраняются и достоверные прямые ее влияния средней силы (от r=
0,402 /Р=0,026/ до r= 0,674 /Р<0,001/) на СБУ и ЭСЭ студентов. Число и доля достоверных взаимосвязей через 60 мин. отдыха нарастает до 12 случаев из 26 пар, или до
46,2%. Расчет коэффициентов детерминации «r2» показывает, что доля влияния гликемии на СБУ и ЭСЭ студентов составляет от 16,2% до 45,4% среди всех факторов, определяющих успешность их учебной деятельности. Через 2 ч отдыха при нормализации
содержания глюкозы в крови (по завершении проведения глюкозотолерантного теста)
достоверных взаимосвязей между уровнем гликемии и успеваемостью не выявлялось.
Расчет коэффициентов детерминации «r2» показывает, что одностороннее влияние
уровня гликемии на СБУ и ЭСЭ у выпивающих студентов ещё более значителен и может составлять от 22,2% (r=0,471; Р=0,045) до 59,3% (r=0,770; Р=0,001) среди всех факторов, определяющих эффективность их учебной деятельности.
Таким образом, прием алкоголя (даже эпизодический и в малых дозах) оказывает длительное, негативное воздействие на гомеостаз глюкозы в крови, которое сохраняется не менее 1 месяца после его приёма. Это негативное влияние этанола выявляется в
условиях длительной УР натощак и проявляется у трезвого человека в течение 1–4 недель после употребления алкоголя в виде торможения повышения уровня гликемии (на
всём протяжении эксперимента) и/или развития гипогликемии или даже нейрогликопении у части трезвых выпивающих через 4–6 ч УР. Указанное длительное последействие
этанола может приводить к ухудшению энергетического обеспечения работающих клеток и органов (нейронов головного и спинного мозга) и сопровождаться снижением
эффективности и безопасности трудовой деятельности человека, например, успешности
усвоения нового материала студентами и снижением их успеваемости. Полученные
данные указывают на необходимость ограничения времени непрерывной напряженной
УР трезвых людей (студентов, операторов, водителей и др.), употребляющих алкогольные напитки двумя, максимум четырьмя часами, и разработку комплекса мероприятий,
направленных на предупреждение угрозы развития у них относительной (для работающих клеток и органов) гипогликемии и нейрогликопении. Такими мероприятиями
для трезвых людей в течение не менее 4 недель после выпивки являются: обязательный
завтрак (с включением в пищу в должном количестве углеводов) перед началом работы; проведение своевременных перерывов во время работы в сочетании с приёмом углеводов через 3–4 ч операторской деятельности.
Заключение
1. Приём алкоголя (даже эпизодический и в малых дозах) вызывает у человека
(студента) длительное нарушение в обмене глюкозы и расстройство КФ, что сопровождается снижением эффективности его УРС и ухудшением академической успеваемости.
76
2. Расстройство КФ в виде снижения объёмов кратковременной зрительной и
слуховой памяти, ухудшения процессов мышления и оперантной памяти, понижения
эффективности активного внимания и ускоренного развития явлений утомления, выявляемые у трезвых респондентов в течение 1-4 недель после приёма этанола, является
тем психофизиологическим механизмом, который приводит к снижению их академической успеваемости.
3. Важным биохимическим механизмом, обуславливающим расстройство КФ у
трезвых эпизодически выпивающих студентов, является нарушение гомеостаза глюкозы из-за функциональной недостаточности глюконеогенеза при длительной умственной
нагрузке.
Литература
1. Jones,AW Lack of differences in blood and tissue concentrations of endogenous
ethanol in conventional and germfree rats / AWJones, YM Ostrovsky, A Wallin, T. Midtvedt
// Alcohol. – 1984. – Vol. 1, № 5. – P. 393-396.
2. Di Nuzzo,Mauro.A biochemical framework for modeling the functional metabolism
of the human brain./ Mauro Di Nuzzo, Federico Giove1, Bruno Maraviglia //Biophysics
&BioEngin. Letters. – 2009.– Vol 2, № 2. – Р. 1-26.
3. Gaohua, Lu.A mathematical model of brain glucose homeostasis. / Lu Gaohua,Hidenori Kimura// Theoretical Biology and Medical Modelling.–2009.–6:26
doi:10.1186/1742-4682-6-26.– Р.1-24.
ИСПОЛЬЗОВАНИЕ ОМЕГА-3 ПОЛИНЕНАСЫЩЕННЫХ ЖИРНЫХ КИСЛОТ
С ЦЕЛЬЮ ПРОФИЛАКТИКИ ПОСЛЕРОДОВОЙ ДЕПРЕССИИ
Ганчар Е.П., Кажина М.В., Яговдик И.Н.
УО «Гродненский государственный медицинский университет»,
г. Гродно, Беларусь
Актуальность. Послеродовая депрессия (ПД) – достаточно широко распространенное эмоциональное расстройство. Это длительное и субъективно тяжелое состояние, сопровождающееся снижением настроения, недостатком интереса к жизни, подавленностью. У женщин с подобным расстройством выявляются высокий уровень тревоги, иногда – страхи. По МКБ-10 эти состояния обычно соответствуют диагностическим
критериям рекуррентного депрессивного расстройства (F10) [2, 3, 4]. Среди синдромальных типов преобладают тревожные и адинамические расстройства. При ПД часто
встречаются и соматовегетативные симптомы: отсутствие или снижение аппетита; те
или иные расстройства сна (трудность при засыпании, раннее пробуждение, поверхностный сон, не приносящий чувства отдыха, или кошмарные сновидения); отсутствие
сил и желания что-либо делать, сопровождающееся постоянным чувством усталости;
невозможность сконцентрироваться на простейших жизненных ситуациях; головные
боли, головокружения, мигрени; неприятные ощущения в области сердца и живота, боли в суставах; нарушения менструального цикла, исчезновение сексуального влечения.
По данным ряда авторов, ПД встречается у 10–15% родивших женщин. Как правило,
ПД начинается в первые дни или первые две недели после родов и продолжается от 1
до 6–7 месяцев [2, 4, 5]. Актуальность данной проблемы определяется также и тем, что
изменение эмоционального состояния женщины в кризисный период жизни семьи оказывает сильное влияние на всех членов семьи и, прежде всего, на младенца. Депрессия
становится преградой между матерью и ребенком, нарушает контакт и взаимопонимание. Депрессивное состояние матери, продолжающееся длительное время, нарушает
нормальное развитие ребенка и способствует формированию у него психических расстройств разной степени тяжести [2]. Выделяют биологические, психологические, пси77
хосоциальные факторы развития ПД [3]. В настоящее время ведутся исследования, направленные на обнаружение корреляций между наличием эндокринной патологии и
риском развития депрессии после родов. Доказано, что женщины, страдающие ожирением, больше подвержены депрессии. Наличие в анамнезе данных о перенесенных аффективных расстройствах, неблагоприятных социоэкономических, психологических
факторах значительно увеличивают риск возникновения ПД; также увеличивают риск
возникновения ПД гинекологическая патология, осложненное течение беременности и
родов [3].
В настоящее время ни одно из медикаментозных средств не является абсолютно
безопасным для профилактики и лечения ПД. Хотя имеются данные об успешном применении селективных ингибиторов обратного захвата серотонина при лечении депрессии, большинство женщин опасается принимать эти препараты из-за потенциального
неблагоприятного воздействия на новорожденного [5]. Поскольку риски, связанные с
приемом антидепрессантов в послеродовом периоде, могут служить барьером для получения адекватного терапевтического эффекта, крайне актуальными являются поиски
альтернативных средств для профилактики этого состояния [3]. В последнее время возник интерес практических врачей и ученых к поиску альтернативных препаратов природного происхождения: витаминов, микро- и макроэлементов, растительных адаптогенов и метаболитов, обладающих психостабилизирующим действием. Одним из таких
веществ являются омега-3 полиненасышенные жирные кислоты (ПНЖК) [1]. Омега-3
ПНЖК – эйкозапентаеновая (ЭПК) и докозагексаеновая кислота (ДГК), являются незаменимыми жирными кислотами, поскольку они не синтезируются в организме человека. Омега-3 ПНЖК обладают выраженной биологической активностью в качестве
предшественников эйкозаноидов (липидных медиаторов), таких как простагландины,
лейкотриены, липоксины и др.[1]. Иммуномодулирующая активность омега-3 ПНЖК
включает не только их влияние на метаболизм эйкозаноидов, но и на регуляцию экспрессии генов, клеточных сигнальных путей и ряд мембранных эффектов. Кроме того,
имеются научные данные о том, что омега-3 ПНЖК характеризуются антидепрессивным влиянием, поскольку играют важную роль в функционировании серотонинергических систем, в связи с чем дефицит этих веществ в организме может способствовать
развитию депрессивных симптомов. Источником омега-3 ПНЖК является жирная морская рыба (скумбрия, сардины, сельдь иваси, палтус и др.), в которой содержатся длинноцепочечные жирные кислоты – ЭПК и ДГК. Некоторые растительные масла: льняное, рапсовое, горчичное, кунжутное, ореховое – содержат вышеперечисленные кислоты. Во время перинатального периода уровень омега-3 ПНЖК, особенно докозагексаеновой кислоты, в материнском организме снижается, поскольку эти вещества жизненно
необходимы для нормального становления нервной системы, а также структурного и
функционального развития других органов и систем плода. Данные, касающиеся роли
омега-3 ПНЖК в предупреждении послеродовой депрессии, оказались противоречивыми. В некоторых исследованиях не было выявлено корреляции между потреблением
омега-3 ПНЖК и частотой появления депрессивных симптомов в послеродовый период
[4]. В других работах было показано, что низкое содержание омега-3 ПНЖК и минимальное потребление морепродуктов связано с повышением риска развития послеродовой депрессии и уровень этих кислот у женщин с депрессией ниже, чем у здоровых
женщин [3, 5]. Работ, касающихся профилактики ПД – недостаточно.
Цель исследования. Изучить эффективность примененения омега-3 ПНЖК с
целью профилактики послеродовой депрессии у женщин, страдающих ожирением.
Материалы и методы. В исследовании принимали участие 65 беременных жещин, страдающих ожирением 1 степени. Диагноз «ожирение» выставлялся на основании индекса массы тела (ИМТ). ИМТ рассчитывался как частное от деления массы тела, выраженной в килограммах, на квадрат роста человека, выраженного в метрах. 1
78
степень ожирения диагностировалась, согласно рекомендации ВОЗ, при ИМТ – 30-34,9.
В качестве источника омега-3 ПНЖК нами был выбран препарат Витрум кардио Омега-3, содержащий 300 мг эйкозопентаеновой и 200 мг докогексаеновой кислот и 2,0 мг
d-альфа-токоферола (витамин Е). В основную группу вошли 35 пациенток, которые
принимали препарат Витрум кардио Омега-3 с 24-й до 40-й недели беременности (по 1
капсуле 2 раза в сутки). Группу контроля составили 30 пациенток. Группы сравнения
были однородны по возрасту, паритету беременности и родов, социальному положению. Исследование уровня послеродовой депрессии проводилось на 3-4 сутки после
родов. Использовались следующие методики: шкала депрессии Бека, методика дифференциальной диагностики депрессивных состояний Зунге. При оценке данных по шкале
депрессии Бека учитывался суммарный балл: 0-9 – отсутствие депрессивных симптомов, 10-15 – легкая депрессия (субдепрессия), 16-19 – умеренная депрессия, 20-29 –
выраженная депрессия (средней тяжести), 30-63 – тяжелая депрессия. При оценке данных методики диагностики депрессивных состояний Зунге также учитывался суммарный балл: 0-50 – депрессия отсутствует, 50–59 – легкая (слабая) депрессия, 60-69 –
средняя (умеренная), 70 и более – тяжелая депрессия.
Статистическая обработка данных проведена с использованием компьютерных
программ STATISTICA 6,0. Для анализа полученных результатов использовались методы непараметрической статистики – сравнение групп осуществлялось с использованием критерия Манна-Уитни. Различия считались статистически значимыми при р <
0,05.
Результаты и обсуждение. При анализе результатов методики «Шкала депрессии Бека» в группе женщин, принимавших во время беременности омега-3 ПНЖК, выявлено, что у 97,1% пациенток симптомы депрессии отсутствовали, средний балл по
шкале составил – 6,83, лишь у одной пациентки (2,9%) выявлена легкая форма депрессии (субдепрессия), средний балл – 11,4. При сравнительном анализе результатов данной методики выявлены достоверные различия: в контрольной группе у 83,3% симптомы депрессии отсутствовали (р<0,05), средний балл – 8,23, у 3 пациенток (10%) выявлена легкая форма депрессии, средний балл по шкале – 14,4, и у 2 пациенток (6,7%) –
умеренная депрессия (р<0,05), средний балл по шкале составил – 17,5.
Анализ результатов методики дифференциальной диагностики депрессивных
состояний Зунге лишь частично подтвердили результаты методики «Шкала депрессии
Бека». В основной группе у 1 пациентки (2,9%) выявлена легкая депрессия, средний
балл – 52,3. В контрольной группе – у 4 пациенток (13,3%) выявлена легкая депрессия,
средний балл 57,8 и у 1 (3,3%) диагностирована умеренная депрессия, средний балл –
62,4, (р<0,05).
Заключение. Таким образом, в результате проведенного нами исследования выявлен позитивный эффект препарата омега-3 ПНЖК в профилактике ПД. Дальнейшее
изучение этих препаратов необходимо для подтверждения их роли в лечении и профилактике ПД в отдельных возрастных группах женщин и при различных по тяжести
формах этого заболевания. Следует уделить внимание адекватной начальной дозе препарата, лучшему соотношению в нем эйкозапентоеновой/докозагексаеновой кислот,
необходимой продолжительности терапии до момента констатирования ее неэффективности, а в случае безуспешности терапии – оптимальному времени ее начала в послеродовом периоде.
Литература
1. Гаврисюк, В. К. Применение омега-3-полиненасыщенных жирных кислот в
медицине / В. К. Гаврисюк // Украинский пульмонологический журнал. – 2001. – № 3. –
С. 5–10.
2. Christie, A. Clinical Risk Factors May Predict Depression During Pregnancy / А.
Christie // Am J Obstet Gynecol. – 2010. – № 202.- Р.5-14.
79
3. Hibbeln, J.R. Seafood consumption, the DHA content of mothers\' milk and prevalence rates of postpartum depression: a cross-national, ecological analysis / J.R. Hibbeln // J
Affect Disord. – 2002. – № 69 (1–3). – Р. 15–29.
4. Marangell, L.B. Omega–3 fatty acids for the prevention of postpartum depression:
negative data from a preliminary, open label pilot study / L.B. Marangell, J.M. Martinez //
Depress Anxiety. – 2004. – № 19. – Р. 20–23.
5. Nancy, L. Role of Omega-3 Fatty Acids for Prevention or Treatment of Perinatal
Depression / L. Nancy, D. Pharm, Jehan Marino // Pharmacotherapy. – 2010. – №30 (2). – Р.
210-216.
ТЕМПОРАЛЬНЫЕ ХАРАКТЕРИСТИКИ СУИЦИДОВ СРЕДИ НАСЕЛЕНИЯ
КРУПНОГО ГОРОДА БЕЛАРУСИ: ИССЛЕДОВАНИЕ ГЕНДЕРНОВОЗРАСТНЫХ СЕЗОННО-АЛКОГОЛЬНЫХ ВАРИАЦИЙ
Гелда А.П., Гелда Т.С.
ГУ «РНПЦ психического здоровья»,
г. Минск, Беларусь
Исследования, проведенные на популяционном уровне, свидетельствуют об опреде-ленной универсальности сезонного (весеннее/летний пик и осеннее/зимний спад)
[2] и суточного (пик в вечерние и спад в утренние часы) [3, 5] распределения во времени самоубийств и о случайности их распределения по дням недели. Так, по данным одних авторов, явно прослеживается тенденция медленного частотного снижения самоубийств от понедельника к воскресенью [4], других – наоборот, воскресные дни характеризуются как наиболее суици-доопасными [1, 3]. На уровне взаимоотношений темпоральных образцов суицидальности и не популяционных социальных (место проживания – город/село, гендерно-возрастные, статусные образовательного, семейного, общественно-профессионального положения и пр.), медицинских, включая алкогольный
фактор, и других проблемная тематика не достаточно изучена [3], а в Беларуси фактически не изучалась.
Цель исследования – изучение основных характеристик темпоральных образцов суицидальности среди населения крупного города республики.
Материал и методы. Проведен ретроспективный суицидологический анализ по
выявлению закономерностей, связанных с действием темпоральных факторов и периодичностью суицидальной активности (самоубийственных актов) среди населения
г. Минска. Единицей анализа являлся верифицированный прокуратурой случай самоубийства. При ретроспективном сборе данных методом сплошной выборки проведена
выкопировка сведений по материалам заключений судебно-медицинских экспертиз
трупов в судебно-медицинских бюро г. Минска в 2000−2007 гг. Изучались временные
параметры суицидальной активности (сезон, месяц, день недели) в параллельных выборках суицидентов, сопоставляемых по гендерно-возрастному фактору со стратификационной рандомизацией по критерию «да/нет наличия алкоголя в биологических
жидкостях». Материалы исследования обработаны в программно-аналитическом комплексе SPSS 15,0 в режимах параметрической (t-критерий Стьюдента) и непараметрической (хи-квадрат Пирсона; χ2) статистики при выбранном двухстороннем 95% уровне
значимости.
В статье представлена часть материалов проведенного исследования по проблемной тематике. Изучены гендерно-возрастные сезонно-алкогольные вариации суицидального поведения среди населения крупного города республики.
Результаты исследования. Выборка исследования составила 2406 случаев самоубийств среди жителей г. Минска в 2000-2007 гг., из них 1857 (77,2%) у лиц мужско80
го пола и 549 (22,8%) – женского. В 1285 (53,4%) случаях в биологических жидкостях у
суицидентов обнаружен алкоголь (основная выборка исследования) и в 1121 (46,6%)
алкоголь не обнаружен (контрольная выборка). Или в гендерном соотношении основная выборка исследования была представлена 1107 (86,1%) суицидентами мужского
пола и 178 (13,9%) женского, и контрольная, соответственно, 750 (66,9%) и 371 (33,1%)
2
(Р=0,000; χ =12,59).
То есть, самоубийство чаще совершали мужчины, чем женщины (в 3,4 раза:
77,2% против 22,8%), причем значительно чаще в состоянии алкогольного опьянения (в
6,2 раза: 86,1% против 13,9%). Каждый второй случай самоубийства среди мужчин
(59,6%) и каждый третий среди женщин (32,4%; P<0,001 при t=11,830), ассоциировался
с алкогольным опьянением.
В половозрастном разрезе исследуемые выборки суицидентов не были равноценными. В возрасте до 15 лет случаев самоубийств в состоянии алкогольного опьянения зафиксировано не было (8/1,1% случаев у мальчиков и 1/0,3% случай у девочек в
контроле). В контексте суицидального риска, ассоциированного с алкоголем, таковой
отмечен для женской попу-ляции населения г. Минска возраста 15-24 лет (3-кратный:
31/17,5% случаев самоубийства против 22/5,9% в контроле; P<0,001 при t=3,742), а
также возраста 25-39 лет (2,2-кратный: 40/22,6% против 39/10,5%; %; P<0,001 при
t=3,442) и для мужской возраста 25-39 лет (1, 5-кратный: 311/28,1% против 145/19,4%;
P<0,001 при t=4,400).
Следует отметить, что возраст 40-59 лет характеризовался наиболее накопленной массой случаев самоубийств в состоянии алкогольного опьянения: каждый второй
случай суицида у мужчин (508/45,9% против 313/41,7% в контроле; P>0,05) и у женщин
(76/42,9% против 127/34,3%; P>0,05). В то же время в возрасте 60 лет и старше вероятность суицида достоверно выше (P<0,001; t=7,458-8,368) отмечалась при неалкогольном опьянении (в 2 раза чаще суициды среди мужчин: 212/28,3% против 153/13,8% при
алкогольном опьянении и в 2,9 раза чаще среди женщин: 181/48,9% против 30/16,9%).
Средний возраст смерти от самоубийства в основной выборке суицидентов фиксировался на более низких цифрах. В частности, в мужской выборке суицидентов он
равнялся 43,2±0,43 лет (в контроле 49,1±0,67 лет; P<0,001 и t=7,318) и в женской –
43,4±1,3 лет (57,6±0,96 лет; P<0,001 и t=8,787).
То есть, для мужчин наиболее суицидоопасным являлся возраст 40-59 лет
(821/44,2% случаев самоубийств в общей мужской выборке суицидентов), а для женщин возраст 60 лет и старше (365/66,5% случаев). Наиболее накопленная масса случаев
самоубийств, совершенных в состоянии алкогольного опьянения, приходилась на возраст 40-59 лет (585/24,3% случаев в общей выборки суицидентов). В то же время, суицидальный риск как проблема, ассоциированная с алкоголем, – возраст 15-39 лет: 2,4кратный риск для лиц женского пола (71/40,1% против 61/16,4% случаев самоубийств
при неалкогольном опьянении; P<0,001 при t=5,716) и 1,4-кратный для лиц мужского
(446/40,3% против 217/29,0%; P<0,001 при t=5,095).
Алкогольное опьянение в суицидоопасной ситуации служило фактором, способствующим уходу из жизни в более молодом возрасте: у мужчин в среднем на 5,9 года
(среднестатистически смертность от самоубийства 43,2 года против 49,1 года; P<0,001)
и у женщин – на 14,2 лет (43,4 года против 57,6 года; P<0,001).
В распределении по временам года возраста смерти от самоубийства прослеживалась определенно выраженная тенденциозная закономерность, характеризующаяся
криволинейной направленностью по полиному 2-го порядка с высоким уровнем аппроксимации (R2=0,863-0,999), но крайне отличимая по своим характеристикам в сопоставляемых выборках суицидентов. В основной выборке суицидентов при гендерном
сопоставлении вырисовывалась противофазность направленности тенденции: женская
подвыборка суицидентов – плавная тенденция снижения накопления самоубийствен81
ных актов от зимы к осени (от среднего возраста смерти зимой в 46,4 лет к среднему в
42,2 года осенью), мужская: – плавный рост накопления от зимы (среднестатистчески
возраст смерти в 41,2 года) к весне (45,1 лет) с последующим снижением к осени (42,0
лет). В контрольной выборке суицидентов тенденция имела плавный рост накопления
массива случаев самоубийств от зимы к лету с последующим снижением к осени при
фазе опережения на сезон в женской подвыборке – пик накопления со средним возрастом смерти в 61,6 год весной, а в мужской летом со средним возрастом смерти в 51,4
года.
То есть, сезонная динамика возраста смерти от самоубийств в гендерном сопоставлении моделировалась алкогольным фактором. А именно: средний возраст смерти
от самоубийств, ассоциированных с алкоголем, – разнонаправленность тенденциозных
характеристик (двухполюсность: зимний пик показателя у женщин и антипик у мужчин; весенний пик показателя у мужчин и антипик у женщин; точка схождения – осень)
и не ассоциированный с алкоголем – однонаправленность (плавный рост накопления от
зимы к лету с последующим снижением к осени при фазе опережения на сезон для
женщин – пик накопления весной, у мужчин летом).
Гендерная сезонная частотность самоубийств в анализируемых выборках суицидентов при таких отличающихся характеристиках, как ассоциированный с алкоголем у
лиц мужского пола пик/антипик самоубийств летом/зимой (31,5%/21,3% случаев) и у
лиц женского пола летом/осенью (29,2%/21,9%) в противовес пику/антипику при не ассоциированности с алкоголем у лиц женского пола весной/осенью (27,5%/21,0%) и относительно ровным сезонным распределением случаев самоубийств у лиц мужского
пола (24,4-25,5%) не являлась явлением случайным (Р=0,04; χ2=17,94) и имела некоторые достоверно отличительные особенности в половозрастных группах суицидентов. В
частности, в женской выборке возраста 15-24 лет отмечалась значимо выраженная летняя и осенняя фазность сезонной частотности случаев самоубийств: ассоциированный с
алкоголем летний пик самоубийств в 38,7% слу-чаев (и антипик осенью в 16,1% случаев) в противовес антипику при не ассоциированности с алкоголем в 4,5% случаев (и
2
осеннему пику в 36,4%) (Р=0,03; χ =8,79).
В выборках возраста 25-39 лет выявлялись две противопоставляемые фазы сезонной частотности случаев самоубийств (Р=0,01; χ2=20,57): в мужской – ассоциированный с алкоголем летний пик (34,0%) и весенний антипик (18,4%) самоубийств в
противовес при не ассоциированности с алкоголем летнему антипику (20,8%) и весеннему пику (27,8%), а в женской – такие же позиции имели место применительно к
осеннему (32,5% против 17,9% при не ассоциированности с алкоголем) и зимнему
(17,5% против 41,0%) периодам года.
В выборках возраста 40-59 лет, 60 лет и старше гендерные сезонные частотности
случаев самоубийств, несмотря на некоторые отличительные особенности, являлись
явлением случайным (P>0,05).
То есть, алкоголизация в суицидоопасной ситуации формирует ассоциированный с алкогольным опьянением повышенный суицидальный риск у лиц мужского и
женского пола летом (29,2-31,5% случаев самоубийств против пика самоубийств при не
ассоциированости с алкоголем весной – 25,5-27,5%) и меняет базовую структуру сезонного распределения слу-чаев самоубийств в возрастных группах 15-24 лет и 25-39
лет.
Заключение
1. В г. Минске в 2000-2007 гг. самоубийство чаще совершали мужчины, чем
женщины (в 3,4 раза), причем значительно чаще в состоянии алкогольного опьянения
(в 6,2 раза). Каждый второй случай самоубийства среди мужчин (59,6%) и каждый третий среди женщин (32,4%) был совершен в состоянии алкогольного опьянения.
82
2. Возраст от 15 до 39 лет является наиболее критическим с позиции высокой
вероятности совершения самоубийства в состоянии алкогольного опьянения. Алкогольное опьянение в суицидоопасной ситуации способствовало уходу из жизни в более
молодом возрасте (усреднено у мужчин на 5,9 года и у женщин – на 14,2 года).
3. Сезонное распределение случаев самоубийств, ассоциированных и не ассоциированных с алкогольным опьянением, существенно отличалось как в мужской, так
и в женской популяциях населения г. Минска. Высокий популяционный риск суицидальной смертности среди мужского и женского населения г. Минска в состоянии алкогольного опьянения при-ходился на летнее время года, минимальный на зимнее (среди мужчин) и осеннее (среди женщин). В дифференцированном половозрастном разрезе ассоциированные с алкогольным опьянением сезонные распределения случаев самоубийств неоднородны.
Литература
1. Гилинский Я., Румянцева Г. Основные тенденции динамики самоубийств в
России – http://www.narcom.ru/ideas/socio/28.html#3 – дата считывания 28.06.2011 г.
2. Диагностика суицидального поведения: Метод. рекомендации / М-во здравоохране-ния РСФСР; Сост. А.Г. Амбрумова В. А. Тихоненко]. – М., 1980 – 48 с.
3. Мягков А.Ю. Темпоральные характеристики самоубийств / А.Ю.Мягков //
Социо-логические исследования. – 2004. – № 3. – С. 83–92.
4. Hassan R. Temporal variations in suicide occurrence in Australia: A Research Note
/ R. Hassan // Australian and New Zealand Journal of Sociology – 1994. – Vol. 30. – № 2. –
P. 194–202.
5. Maldonado G. Variation in suicide occurrence by time of the day, day of the week,
month and lunar phase / G. Maldonado, J.F. Kraus // Suicide and Life-Threatening Behavior.
– 1991. – Vol. 21. – № 2. – P. 174–188.
ПРОФИЛАКТИЧЕСКАЯ АРОМАТЕРАПИЯ В СИСТЕМЕ РЕАБИЛИТАЦИИ
ПАЦИЕНТОВ С АРТЕРИАЛЬНОЙ ГИПЕРТЕНЗИЕЙ
Григорьева И.В., Игумнов С.А.1, Григорьев В.И.2
1
2
ГУ «Республиканский научно-практический центр психического здоровья»
«Международный государственный экологический университет им. А.Д. Сахарова»,
г. Минск, Беларусь
Одним из лидирующих в настоящее время стал рост артериальной гипертензии,
так как она представляет собой одно из наиболее распространенных хронических психосоматических заболеваний, имеющих большое социальное, экономическое и общемедицинское значение [2].
Лечение артериальной гипертензии проводится по устойчивым схемам – диагностика, подбор симптоматических фармакологических средств. При этом не обсуждается существенное побочное действие гипотензивных препаратов. По мнению ряда
ученых, выход из этого тупика возможен, во-первых, при переходе к этиологическому
лечению артериальной гипертензии, а во-вторых, при разработке и активном внедрении
методов их профилактики [3, 5]. Перспективным путем профилактики нарушений, происходящих в организме, считается управление универсальными процессами повышения устойчивости организма с помощью природных веществ, близких по химической
структуре, биологическому и фармакологическому действию эндогенным соединениям,
участвующим в биорегуляции физиологических систем организма. Известно, что многие компоненты растительных ароматических веществ по химической структуре, биологическому и фармакологическому действию близки к эндогенным соединениям, участвующим в биорегуляции физиологических систем организма [1, 5]. В эксперименте и
83
клинике также установлено положительное действие ароматерапии на больных с сердечно-сосудистыми заболеваниями [5]. В настоящее время терапевтические эффекты
ароматерапии находят объяснение при исследовании процессов взаимодействия летучих ароматных веществ с рецепторами (обонятельными, тригеминальными, термическими). Воздействие запаха действует на лимбическую систему мозга, где он в первую
очередь анализируется центром памяти и обуславливает эмоциональный ответ, возникает эмоциональная реакция, обусловленная собственными ассоциациями с тем или
иным запахом, что эффективно используется в психотерапии [1, 2]. Исследования показали, что понимание внутренней картины болезни определяет правильное построение
взаимодействия между доктором и пациентом, возможности осмысления пациентом
наличия заболевания и адекватности предлагаемого лечения [2].
Отсутствие систематизированных данных, касающихся анализа внутренней картины болезни при артериальной гипертензии, необходимость научного обоснования и
разработки методов аромапсихотерапевтической коррекции данного заболевания послужили основанием для проведения данного исследования.
Цель исследования: на основе изучения паттерна отношения к болезни у пациентов с артериальной гипертензией подбор аромапсихотерапевтических схем для коррекции АД.
Материал и методы. Нами был выявлены основные типы реагирования и на
болезнь и гендерные различия у 57 пациентов с артериальной гипертензией. Возраст
обследованных нами пациентов варьировал в пределах 31-68 лет (средний возраст – 52
± 15,1 лет). Распределение по полу было следующее: 27 мужчин, 30 женщин. Все пациенты с артериальной гипертензией имели диагноз «эссенциальной гипертензии» (класс
IX, рубрика I 10). I стадию заболевания имели 36,9%, II – 56,1% и III – 7,0% пациентов.
Диагностика психических и поведенческих расстройств осуществлялась в соответствии
с исследовательскими диагностическими критериями МКБ-10 (класс V, рубрика F 43; F
54) [3]. Сравнительный анализ между двумя независимыми группами проводили с использованием хи-квадрат (χ2). Различия между группами по статистическим показателям считали значимыми при р<0,05. Для исследования эмоциональной реакции пациента на заболевание нами использовался Личностный Опросник Бехтеревского института (ЛОБИ). На первом этапе обследование было направлено на выявление паттернов
личностного реагирования на наличие заболевания артериальной гипертензии. На втором этапе с учетом динамики внутренней картины болезни была подобрана тактика
аромапсихотерапии.
Результаты и обсуждение. При оценке исследования эмоциональной реакции
на заболевание у пациентов с артериальной гипертензией нами было выявлено, что
преимущественно отмечались следующие типы реагирования: основным типом был
тревожный – у 15 (26,3%) человек, неврастенический – у 13 (22,8%) человек, дополнительно выбранным типом был неврастенический – у 14 (24,6%) и сенситивный – у 11
(19,3%). Анализ картины болезни у мужчин и женщин показал различие в типах реагирования на болезнь. При этом у мужчин основным типом реагирования был неврастенический – у 9 (16,1%) человек, а дополнительным – сенситивный у 8 (14%) человек, а
у женщин основной – тревожный у 10 (18%) человек, а дополнительным – неврастенический у 10 (18%) человек. Статистически значимое различие между группами мужчин
и женщин составило: в 2010 г. – по тревожному типу (χ2=5,83, p<0,016), сенситивному
(χ2=3,91, p<0,048). Имеющийся анализ типов эмоционального реагирования позволил
понять характеристики внутренней картины болезни у пациентов с артериальной гипертензией, определить и наметить схемы аромакоррекционных схем.
Мы использовали три основных группы терапевтических эффектов: ментальные
(психотерапевтическое воздействие); вегетативные (сосудорасширяющее, гипотензивное); метаболические ( антиоксидантное или прооксидантное, иммуностимулирующее).
84
На основании полученных результатов по внутренней картине болезни намечены следующие пути аромапсихотерапевтической коррекции, в которой были подобраны комбинации ароматических масел с наличием противострессового, гипотензивного,
седативного, релаксационного, адаптогенного и гармонизирующего действия. Во время
сеансов сочетанной аромапсихотерапии после достижения состояния релаксации врачпсихотерапевт рекомендует пациентам с артериальной гипертензией установку на состояние саморегуляции с постановкой положительных «якорей» использующимися
ароматическими маслами, включенными в схему аромакоррекции.
В схему аромапсихотерапии мы включили: лаванду лекарственную (релаксант)
(Lavandula officinalis); апельсин китайский (стабилизатор) (Citrus sinensis; герань розовую (стимулятор, адаптоген) (Pelargonium roseum; иланг-иланг (релаксант) (Cananga
odarata); лимон (стимулятор, адаптоген) (Citrus limon); фенхель обыкновенный (релаксант) (Foeniculum vulgare. По способу применения были назначены ароматические процедуры с сосудорегулирующим и гипотензивным эффектом:
1. Холодные ингаляции – утром по краям простыни наносится масло апельсина
по 3 капли затем пациент укутывается в простынь, оптимальная длительность составляет 7 минут; вечером по краям простыни наносится масло лаванды по 3 капли затем
пациент укутывается в простынь, длительность 10 минут. Курс 14-21 процедура, ежедневно.
2. Применение ароматической воды внутрь – внутреннее употребление масел
лимона и фенхеля по 1 капле на 250 ml воды разделено на 2 приема: утром и днем за 15
минут до приема еды. Курс 15 процедур, ежедневно, перерыв 10 дней и повторный
курс.
3. Ароматерапевтические ванны – прохладные общие ванны с температурой воды 30-32 градуса: масло иланг-иланг 5 капель + лаванды 3 капли + апельсина 2 капли
на эмульгатор – 7 столовых ложек соли. Длительность 15 минут через день, курс 20
процедур.
4. Рефлексомассаж стоп – масло герани 5 капель + иланг-иланга 3 капли смешивается с транспортным маслом (персиковым) в пропорции 1:1, втирается массажными
движениями в стопы. Длительность массажа 5 минут. Курс 15 процедур ежедневно.
Уже во время проведения курса аромапсихотерапии у 67% обследованных отмечалась положительная динамика снижения профиля АД по сравнению с первоначальными исследованиями.
Выводы:
1. В структуре внутренней картины болезни пациентов с артериальной гипертензией преобладают тревожный и неврастенические типы отношения к болезни.
2. В связи с преобладанием тревожного и неврастенического типа отношения к
болезни у пациентов с артериальной гипертензией в схему аромапсихотерапевтической
коррекции включены комбинации ароматических масел с наличием противострессового, противотревожного, гипотензивного, седативного, релаксационного, адаптогенного
и гармонизирующего действия.
3. С учетом высокой распространенности психосоматических и соматопсихических расстройств у пациентов с артериальной гипертензией применение аромапсихотерапевтической коррекции актуально на всех этапах оказания реабилитационной помощи для оптимизации гипотензивной терапии.
Литература
1. Браун, Д.В. Ароматерапия / Д.В. Браун. М: ФАИР-ПРЕСС, 2006, – 128 с.
2. Бройтигам, В. Психосоматическая медицина / В. Бройтигам, П. Кристиан, –
М. Рад. – М., 1999. – 224 с.
85
3. Классификация психических и поведенческих расстройств: клинич. описания
и указания по диагностике: 10-й пересмотр / Пер. на рус. яз. под ред Ю.Л. Нуллера,
С.Ю. Циркина; ВОЗ. – Киев: Факт, 1999. – 272 с.
4. Мрочек, А. Г. Итоги работы кардиологической службы Республики Беларусь в
2009 г. и задачи на 2010 г. / А. Г. Мрочек, С. А. Дубень, Ф. Ф. Ермолкевич // Кардиология в Беларуси. – 2010. – № 2. – С. 10-15.
5. Николаевский, В.В. Ароматерапия. Справочник / В.В. Николаевский. – Тольятти: Медицина, 2000. – 295с.
СОЦИАЛЬНЫЕ ОЦЕНКИ ОКАЗАНИЯ ПСИХОТЕРАПЕВТИЧЕСКОЙ
ПОМОЩИ НАСЕЛЕНИЮ
Деларю В.В., Горбунов А.А., Юдин С.А.
ГБОУ ВПО «Волгоградский государственный медицинский университет»,
г. Волгоград, Россия
Актуальность. В Отчете Европейской конференции ВОЗ на уровне министров
«Охрана психического здоровья: проблемы и пути их решения» (2005) отмечается, что
психическое здоровье в настоящее время относится к числу наиболее серьезных проблем, стоящих перед всеми европейскими странами [5]. Современное состояние психического здоровья населения России отражает общемировые тенденции и, вместе с тем,
отличается некоторыми особенностями, в основном, неблагоприятными. Противоречивые 1990-е годы и трудный, недостаточно последовательный выход из них с низким
уровнем жизни значительной части населения в первом десятилетии ХХI века способствовали широкой распространенности пограничных психических нарушений у россиян – их имеют более 30% населения; от 30 до 50% лиц, обращающихся за помощью в
общесоматические поликлиники и стационары, страдают не соматическими, а пограничными психическими расстройствами; скрытая же заболеваемость еще выше. При
этом наиболее эффективным видом помощи при данных нарушениях является психотерапия [1-4].
Однако перспективы дальнейшего развития психотерапии и более широкого
внедрения её в практику здравоохранения зависят не только от потребности в данном
виде медицинской помощи, экономических возможностей общества, организационнометодических принципов медицинского обслуживания населения, но и от позиции специалистов первичного звена здравоохранения (прежде всего участковых терапевтов и
неврологов), врачей-психотерапевтов, а также самих потребителей психотерапевтических услуг.
Цель работы: экспликация социальных оценок оказания психотерапевтической
помощи населению крупного промышленного города.
Материалы и методы. С учётом принятых к анкетированию в социологии требований был разработан набор анкет, с помощью которых в г.Волгограде было проведено анонимное анкетирование 1061 человека старше 18 лет, из которых 106 человек
ранее получали психотерапевтическую помощь, они составили группу потребителей
психотерапевтической помощи; остальные 954 человека психотерапевтическую помощи ранее никогда не получали (выборка была репрезентативной по поло-возрастным
показателям генеральной совокупности); 242 терапевтов и неврологов муниципальных
поликлиник и стационаров (сплошные гнездовые выборки); 37 врачей-психотерапевтов
(метод основного массива); 173 студентов 5-го курса лечебного факультета Волгоградского государственного медицинского университета.
Результаты. Только 23% жителей Волгограда хорошо представляли, в чем заключается деятельность врача-психотерапевта, 27% знали, где работает данный спе86
циалист, а 29% отождествляли понятия «психиатр» и «психотерапевт», что свидетельствует о явно недостаточной информированности населения относительно психотерапии и деятельности врачей-психотерапевтов. В результате значительная часть горожан
не готовы обращаться за психотерапевтической помощью, в том числе и вследствие не
готовности платить за неё даже вполне доступные им суммы. При этом возрастной, образовательный, гендерный факторы и даже наличие / отсутствие соматической патологии не влияли на информированность и отношение к психотерапевтической помощи.
Удовлетворены полученной психотерапевтической помощью были 29% её потребителей; 43% были скорее удовлетворены, чем не удовлетворены; 19% были скорее
не удовлетворены, чем удовлетворены; 9% – не удовлетворены. При этом почти у 40%
лиц, получавших психотерапевтическую помощь, имелись относительно неё искаженные представления, характерные для массового сознания населения (в том числе непонимание, в чем заключается деятельность врача-психотерапевта; отождествление понятий «психотерапия» и «психиатрия; негативное отношение к получению психотерапевтической помощи, даже при наличии потребности в ней). Это, в частности, способствовало тому, что 69% лиц, обратившихся за психотерапевтической помощью, не полностью прошли назначенный курс лечения. Среди причин, почему назначенный курс психотерапии был не полностью пройден, назывались следующие (их могло быть несколько): не было времени, появились другие дела и т.п. (45%); этот метод лечения не очень
эффективен и без него вполне можно обойтись (33%); опасения относительно того, что
о лечении у психотерапевта узнают окружающие (20%); отсутствие контакта с психотерапевтом (7%); другие причины (13,0%). Естественно, что не полностью пройденный
курс лечения снижает результативность проводимой терапии и приводит к негативным
оценкам её эффективности.
Более 90% специалистов первичного звена здравоохранения (терапевтов и неврологов) отметили, что при значительной восстребованности пациентов общемедицинской практики в психотерапии, она оказывается явно в недостаточном объёме, чему
способствуют многочисленные причины организационно-экономического и ментального характера. Среди наиболее частых причин (которых также можно было назвать несколько) 55% врачей отметили то, что руководители/организаторы здравоохранения
недооценивают значимость психотерапии; 53% – что рекомендацию обратиться к психотерапевту значительная часть населения воспринимает как оскорбление, отождествляя понятия «психотерапия» и «психиатрия»; 35% – что ограничено количество психотерапевтов; 30% – что значительная часть людей не верит в психотерапию; 29% врачей
указали на то, что психотерапия функционирует преимущественно в системе психиатрии и наркологии; 22% – что значительная часть людей не знает о том, что им показана
психотерапия; 19% – невысокая эффективность психотерапии; 18% – проведение психотерапии почти исключительно на платной основе, что ограничивает её доступность;
10% – другие причины. При этом сами врачи-интернисты не проявляют должной активности в организации психотерапевтического лечения своих пациентов.
Врачи-психотерапевты согласны с мнением своих коллег-интернистов как о неоправданно ограниченном характере оказания психотерапевтической помощи населению (только 5% считали, что она оказывается в должном объёме), так и об имеющихся
многочисленных нерешенных проблемах в психотерапии, среди которых чаще всего
они называли недооценку значимости психотерапии руководителями/организаторами
здравоохранения и отождествление значительной частью людей понятий «психотерапия» и «психиатрия» (на это указали по 65% врачей-психотерапевтов); незнание значительной части людей того, что им показано психотерапевтическое лечение (57%); что
нередко психотерапевтическую помощь оказывают не имеющие медицинского образования лица и это дискредитирует саму психотерапию (41%); что рекомендацию обратиться к психотерапевту определенная часть населения воспринимает как оскорбление
87
(38%); ограниченное количество психотерапевтических кабинетов (отделений) в муниципальных учреждениях здравоохранения (35%); платный характер психотерапевтической помощи, что делает её недоступной для значительной части населения (32%); излишне формально-бюрократические требования к подготовке врачей-психотерапевтов
и ограниченное количество соответствующих специалистов (по 30%); что значительная
часть людей не верит в психотерапию (27%); что психотерапевтическая помощь оказывается практически исключительно на платной основе, а многие люди в принципе не
готовы платить, хотя и имеет такую возможность (24%); ограниченное количество частных психотерапевтических кабинетов (16%); другие причины (16%). Кроме того, более 80% специалистов подчеркивают недостаточную ответственность пациентов за состояние своего нервно-психического здоровья, а ссылки последних на отсутствие времени, важные дела и тому подобное рассматривают как «просто отговорки».
В настоящее время в российском здравоохранении принят подход, согласно которому врачи-психотерапевты должны быть подготовлены, в первую очередь, из врачей-психиатров, но только 38% психотерапевтов согласились с этим; 24% сомневались
и 35% не согласились с ним. Среди недостатков подготовки врачей-психотерапевтов из
психиатров называлось то, что психиатры ориентированы на «выраженные» нарушения, а негрубой пограничной патологии часто не уделяют должного внимания, даже
когда они становятся психотерапевтами – на это указали 43%; что врачи, работавшие
ранее психиатрами и ставшие психотерапевтами, преимущественно ориентированы на
работу с больными психиатрической, а не общемедицинской практики (38%); что подобный подход ограничивает возможности врачей других специальностей стать психотерапевтом (естественно, после соответствующей специализации) и это встречается
достаточно часто (19%). 22% указали на другие недостатки, а 24% опрошенных психотерапевтов не видели каких-либо недостатков в подготовке врачей – психотерапевтов
из психиатров.
У врачей-психотерапевтов был выявлен высокий уровень внутренней мотивации
к эффективному выполнению своей профессиональной деятельности (4,29+0,17 баллов
по методике К.Замфир), но в то же время отмечена недостаточная подготовка по специальности (всего 8% закончили клиническую ординатуру /аспирантуру по психотерапии; 54% не имеют первичной специализации по психотерапии; 43% не имеют сертификата специалиста по психотерапии; 84% не имеют врачебной категории по психотерапии; 43% не повышали квалификацию за последние 5 лет).
Врачами-психотерапевтами высказали желание работать 9% студентовстаршекурсников медицинского вуза, что свидетельствует о достаточной популярности
данной специальности у будущих врачей и наличии кадрового потенциала. Наиболее
частыми причинами выбора психотерапии в качестве возможной будущей специальности выступают такие мотивы, как реальная возможность помогать людям (на это указали 60% студентов); что она очень интересна (60%); в ней много места для творчества
(33%) и соответствие личностным, индивидуальным особенностям (33%).
Заключение. Поскольку анкетирование проводилось в крупном городе с населением более 1 млн человек, жители которого характеризуются более высоким экономическим потенциалом, лучшей информированностью, активнее заботятся о своём
здоровье и имеют больше возможностей для осуществления этого по сравнению с проживающими в сельской местности и небольших городках, то при аналогичном обследовании на подобных территориях правомерно ожидать ещё более пессимистичных результатов. Следовательно, экспликация социальных оценок оказания психотерапевтической помощи показала, что перспектива дальнейшего развития психотерапии с более
широким внедрением её в практику здравоохранения в ближайшие годы представляется маловероятной и, соответственно, оказание помощи при распространённых среди
россиян пограничных психических нарушениях будет носить недостаточный характер.
88
Литература
1. Клиническая психотерапия в общей врачебной практике / Под ред.
Н.Г.Незнанова, Б.Д.Карвасарского. – СПб: Питер, 2008. – 528с.
2. Пограничная психиатрия / Под ред. Ю.А.Александровского. – М.: РЛС, 2006.
– 1280 с.
3. Психотерапевтическая энциклопедия / Под ред. Б.Д.Карвасарского. – 3-е изд.,
перераб. и доп. – СПб: Питер, 2006. – 944с.
4. Эйдемиллер Э.Г. Современная психоневрология и семейная психотерапия как
зеркало интегративных и деструктивных тенденций в развитии психотерапии в России.
[Электронный ресурс] // Медицинская психология в России: электронный научный
журнал. – 2011.- № 1. – URL: http:// medpsy.ru.
5. Mental health: facing the challenges, building solutions: report from the WHO European Ministerial Conference, Copenhagen, 2005.
ВОЗМОЖНОСТЬ ИСПОЛЬЗОВАНИЯ ОПРОСНИКА SR-16 ДЛЯ
ОПРЕДЕЛЕНИЯ УРОВНЯ ДЕПРЕССИИ ПРИ НЕВРОТИЧЕСКИХ
РАССТРОЙСТВАХ В БЕЛОРУССКОЙ ПОПУЛЯЦИИ
Демянова Л.В., Тодрик И.А., Ассанович М.А.
УЗ «Гродненский государственный медицинский университет»,
г. Гродно, Беларусь
«Золотым стандартом» оценки уровня депрессии является интервью для рейтинговой шкалы оценки депрессии Гамильтона (HRSD). Но проведение интервью требует
значительных затрат времени (по нашему опыту, минимум 40 минут). Поэтому мы провели исследование, в котором уровень депрессии пациентов с невротическими расстройствами оценивался по интервью и одновременно по опроснику SR-16, чтобы определить валидность данного опросника.
Опросник SR-16 предложен J. Rush в 2003 году как укороченная версия им же
разработанного опросника SR-30 (1980 год). Опросник содержит 16 диагностических
пунктов, которые носят предметно-событийный характер. Опросник включает 8 симптомов депрессии, а именно:
- нарушения сна (пункты 1-4),
- грусть (пункт 5),
- нарушения аппетита и изменение веса (пункты 6-9),
- нарушения концентрации внимания (пункт 10),
- снижение самооценки (пункт 11),
- суицидальные мысли (пункт 12),
- снижение интереса (пункт 13),
- снижение работоспособности (пункт 14),
- нарушение активности (пункты 15-16).
Опросник SR-16 оценивает выраженность симптомов в течение последних 7
дней. Каждый симптом оценивается по тяжести от 0 до 3 баллов, где больший показатель соответствует большей тяжести депрессивных симптомов. Общий показатель
шкалы составляет от 0 до 27 баллов. Опросник характеризуется удовлетворительной
надежностью и валидностью. Критерии оценки данных разработаны на основе технологии анализа тестовых заданий.
Кроме основной задачи (оценка валидности SR-16 для определения уровня депрессии у пациентов с невротическими нарушениями в белорусской популяции), в исследовании ставился ряд дополнительных задач:
89
- определить с помощью опросника распределение уровней выраженности депрессии у пациентов с невротическими расстройствами,
- выявить ключевые симптомы депрессии в исследуемой группе,
- определить связь депрессивных симптомов с уровнем выраженности депрессии,
- определить выраженность родственных симптомов депрессии у данных пациентов.
Нами были обследованы 183 пациента (98 женщин и 85 мужчин), находящихся
на стационарном лечении в отделении пограничных состояний ГОКЦ «ПсихиатрияНаркология» и психосоматическом отделении 3-й ГКБ, с различными формами невротических расстройств. Возраст пациентов от 25 до 50 лет. 60 человек были обследованы
с помощью HRSD и SR-16, остальные – только SR-16.
Сопоставление результатов исследования с помощью SR-16 и HRSD показало,
что отсутствуют достоверные различия в распределении оценок, полученных по двум
методикам (кси-квадрат равен 14,333, df = 47, p < 0,05).
Распределение оценок по уровню выраженности депрессии, полученных с помощью SR-16 в группе пациентов с невротическими расстройствами, соответствует закону нормального распределения.
Все симптомы депрессии, представленные в опроснике SR-16, достоверно коррелируют с уровнем выраженности депрессии. Наиболее сильные связи с уровнем депрессии обнаруживают 5 депрессивных симптомов:
- снижение интереса (коэф. Спирмена = 0,705),
- снижение концентрации (коэф. Спирмена = 0, 656),
- грусть (коэф. Спирмена = 0,648),
- снижение самооценки (коэф. Спирмена = 0,637),
- нарушение аппетита и изменение веса (коэф. Спирмена = 0,601),
- снижение работоспособности (коэф. Спирмена = 0,605).
По выраженности симптомы депрессии в группе испытуемых распределились
следующим образом (на основании критерия Фридмана, p < 0,05):
- 1 место – нарушения сна,
- 2 место – грусть,
- 3 место – снижение работоспособности, нарушение активности, изменение веса, снижение концентрации внимания, снижение самооценки, снижение интереса,
- 4 место – суицидальные мысли.
Среди симптомов нарушения сна наиболее сильные связи с уровнем депрессии и
наибольшую выраженность в группе невротических пациентов имеют трудности засыпания (коэффициент корреляции = 0,46). Чрезмерная сонливость, как атипичный симптом депрессии, отсутствовал в группе обследованных пациентов.
Среди нарушений аппетита и изменения веса тела наиболее сильную связь с
уровнем депрессии и наибольшую выраженность в группе невротических пациентов
имеют снижение аппетита (коэффициент корреляции = 0, 55) и снижение веса (коэффициент корреляции = 0,53). Повышение аппетита и повышение веса тела не отмечались в группе обследованных пациентов.
Среди нарушений активности наиболее сильную связь с уровнем депрессии в
группе невротических пациентов имеет заторможенность (коэффициент корреляции =
0,62).
Выводы:
1. Опросник SR-16 является валидным методом экспресс-оценки выраженности
депрессивных переживаний при невротических расстройствах.
90
2. Распределение уровней депрессии в группе пациентов с невротическими расстройствами имеет нормальный характер с преобладанием средней степени выраженности депрессивных симптомов.
3. Достоверную связь с уровнем депрессии имеют все симптомы, оцениваемые
SR-16.
4. Наибольшую выраженность в группе невротических пациентов имеют такие
депрессивные симптомы, как нарушение сна и эмоциональные нарушения.
5. Наименьшую выраженность среди депрессивных симптомов в группе невротических пациентов имеют суицидальные мысли и атипичные симптомы депрессии
(чрезмерная сонливость, повышение аппетита и веса тела).
6. Представленные нами результаты доказывают потенциальную полезность
применения опросника SR-16 в клинической практике для оценки уровня депрессии у
пациентов с невротическими расстройствами.
ОСОБЕННОСТИ ПСИХОТЕРАПЕВТИЧЕСКОЙ КОРРЕКЦИИ
ПСИХОЭМОЦИОНАЛЬНЫХ ИЗМЕНЕНИЙ В КОМПЛЕКСНОЙ
РЕАБИЛИТАЦИИ БОЛЬНЫХ С ВЕРТЕБРОГЕННЫМ БОЛЕВЫМ
СИНДРОМОМ
Дмитриев А.Л.1, Жамойда М.Н.2
1
УО « Гродненский государственный медицинский университет »
2
УЗ « Городская клиническая больница №2 »,
г. Гродно, Беларусь
Заболевания позвоночника и связанные с ними разнообразные болевые ощущения, которые локализуются не только в самом позвоночнике, но и в конечностях, грудной клетке, внутренних органах; поражения нервной системы с головокружениями, нарушениями походки, вплоть до инфарктов головного мозга; миелопатии с поражением
конечностей; повреждения периферической нервной системы от корешков спинного
мозга до мелких кожных нервов; различные нейродистрофические изменения в мышцах, связках, суставах; нейрососудистые синдромы – объект постоянного внимания
врачей разных специальностей [2].
В зависимости от длительности болевого синдрома его подразделяют на острый
– до 6 недель, подострый – 6-12 недель и хронический – более 12 недель. Механические
причины острой боли вызывают дисфункцию мышечно-скелетных структур и связочного аппарата.
Вторичная боль требует поиска и лечения основного заболевания. Таким образом, проблема боли является многогранной и требует детального изучения.
Актуальность. Необходимость психотерапевтической коррекции психоэмоциональных изменений у больных с вертеброгенным болевым синдромом определяется
высокой частотой выявления у них эмоционального стресса, способствующего снижению порога болевой чувствительности и замедлению саногенеза в целом. Особенности
использования методик зависит от распространенности неблагоприятных личностных
типов взаимоотношения с болезнью, длительности и выраженности болевого синдрома.
Цель исследования. Использование для повышения эффективности лечения
пациентов с вертеброгенным болевым синдромом не только индивидуальных схем медикаментозного лечения и реабилитации, но и психотерапевтической коррекции.
Материалы и методы. Под наблюдением находились 60 больных с болями вертеброгенного характера, проходивших лечение в центре медицинской реабилитации
больных и инвалидов ортопедо-травматологического профиля 2-й клинической больницы г. Гродно. Диагноз верифицирован клиническими и инструментальным методами
91
исследования. Использовались такие психотерапевтические методики, как релаксация и
аутогенная тренировка, прогрессивная мышечная релаксация по Джекобсону, абдоминальное дыхание. Больные обучались навыкам отвлечения внимания – визуализации,
когнитивной оценке боли, переносу ощущений с помощью метафорических образов
для обезболивания хронической боли.
Результаты. Хронический болевой синдром в значительной степени влияет на
психоэмоциональную сферу больного. При этом боль способствует изменению личностных, психических и эмоциональных свойств организма больного. Это связано с тем,
что хроническая боль является тяжелой психологической нагрузкой для больного и в
значительной степени зависит от индивидуальной психоэмоциональной устойчивости
организма и личностных характерологических признаков. В большинстве случаев существование длительного болевого синдрома предполагает трансформирование психики, астенизацию нервной системы, которые приводят к появлению у пациента чувств
страха, тревоги, депрессии, при этом мотивация индивида направлена на стратегию
пассивного переживания боли. Реже хроническая боль способствует появлению активных ответных психологических реакций, которые могут проявляться агрессией, гневом,
яростью и др. Это приводит к быстрому истощению антиноцицептивной системы и переходу к пассивному защитному ответу. Таким образом, состояние психоэмоциональной сферы больных в значительной степени зависит от интенсивности и длительности
хронического болевого синдрома, который, в свою очередь, определяет личностные переживания и переносимость боли, а в дальнейшем способствует поддержанию ощущения боли. Поэтому при хроническом болевом синдроме важными его компонентами
становятся адекватные психоэмоциональные ответы, неразрывно связанные с существующими патологическими явлениями. Характер индивида, эмоции, состояние его
психической сферы, личностные мотивации являются важными аспектами уменьшения
боли.
Психотерапевтическая работа направлена на постепенное увеличение физической активности, улучшение эмоционального состояния, снижение зависимости от
анальгетиков, коррекцию представлений о природе возникновения болевых ощущений,
уменьшение внешнего положительного подкрепления болевого поведения и формирование адаптивного поведения. Следует отметить, что сочетание психотерапевтических
методик успешно сочетается с кинезотерапией.
Увеличение физической нагрузки используется при понимании пациентами того, что рациональная физическая активность не вредна, а полезна. Лучше это осознать
позволяет ведение дневника самонаблюдения, в котором фиксируется поведенческая
активность и количество времени, проведенного лежа из-за боли в спине. Постепенно
продолжительность двигательной активности увеличивается до 1,5 часа пребывания в
вертикальном положении, с последующим отдыхом. Повышение двигательной активности происходит во время занятий лечебной физкультурой, с постепенно нарастающими нагрузками, при этом предпочтительны аэробные упражнения (ходьба, плавание). По мере увеличения повседневной активности интенсивность хронической боли
снижается. К поведенческим навыкам, помогающим преодолеть боль, относится умение отвлечь внимание. Поскольку наше восприятие устроено так, что отвлечение внимания изменяет его, в каждый момент времени оно фиксируется только на одном событии. Поэтому интенсивность боли можно ослабить, если сосредоточить внимание на
приятных или индифферентных ощущениях, которые охватывают несколько характеристик (цветовые, запахи и др.).
Заключение. Продолжающиеся интенсивные исследования патогенеза болевого
синдрома подчеркивают актуальность и целесообразность разработки новых принципов купирования болей различной этиологии [1].
92
Длительный и интенсивный болевой синдром, нарушение двигательной функции при остеохондрозе позвоночника приводят к потере трудоспособности и обуславливают большие социально-экономические потери. Существующие в настоящее время
методы борьбы с болью не позволяют признать вопрос полностью решенным, поэтому
использование психотерапевтических методик при вертеброгенном происхождении болевого синдрома многие считают малоизученным и перспективным [3, 4].
Наши наблюдения за больными с вертеброгенными болями показали более высокую эффективность лечебных и реабилитационных мероприятий в сочетании с психотерапевтическими методиками, что проявлялось в уменьшении выраженности болевого синдрома и улучшении функции опорно-двигательного аппарата.
Литература
1. Байкова И.А.. Боль. Методы терапии боли. Учебно-методическое пособие:Минск: 2004.-21с.
2. Кузнецов В.Ф. Вертеброневрология: Клиника, диагностика, лечение заболеваний позвоночника.- Мн.-.Книжный Дом.-2004.-640с.
3. Ольхов О.Г., Хрусталева О.С. Значение психотерапевтической коррекции
личностных особенностей пациентов для купирования болевого синдрома.Региональный центр психотерапевтической реабилитации и психопрофилактики.Днепропетровск. 1999.-294с.
4. Тулеусаринов А.М. Эмоциональная сфера и ее влияние на течение болевого
синдрома.-Кафедра традиционной медицины АГИУВ.- Алма-Ата. 2006.-199с.
МЕДИКО-СОЦИАЛЬНАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА СТАЦИОНАРНЫХ
ПАЦИЕНТОВ С ПСИХИЧЕСКИМИ И ПОВЕДЕНЧЕСКИМИ
РАССТРОЙСТВАМИ ВСЛЕДСТВИЕ УПОТРЕБЛЕНИЯ ПСИХОАКТИВНЫХ
ВЕЩЕСТВ
Довляшевич М.П., Тищенко Е.М.
УО «Гродненский государственный медицинский университет»,
г. Гродно, Беларусь
Психические и поведенческие расстройства, связанные с употреблением наркотиков, алкоголя и иных психоактивных веществ (ПАВ), в рейтинге социальных проблем, стоящих перед обществом, занимают третье место после преступности и безработицы. По данным ВОЗ, в мире насчитывается свыше 1 млрд людей, употребляющих
ПАВ, среди них – 50 млн наркоманов. Европейское бюро ВОЗ регистрирует около 16
млн наркоманов. Проблема потребления ПАВ представляет серьезную угрозу здоровью
населения в связи с эпидемическим характером, ростом ее распространенности среди
подростков и женщин, увеличением случаев венерических заболеваний, гепатитов, туберкулеза.
За последние десять лет наркологической службой Министерства здравоохранения Республики Беларусь было зарегистрировано увеличение в 4,8 раза числа потребителей ПАВ. Психические и поведенческие расстройства вследствие употребления ПАВ
и связанная с ними преступность в Реcпублике Беларусь являются предметом пристального внимания правительства, поскольку существенным образом сказываются на
морально-психологической атмосфере в обществе, отрицательно влияют на экономику,
политику и правопорядок [1,4]. Согласно статистическим данным Министерства здравоохранения Республики Беларусь, на конец 2010 г. было зарегистрировано 1079,0
больных с психическими расстройствами, состоящими на диспансерном учете в лечебно-профилактических организациях, в расчете на 100 тыс. населения (в 2005 г. – 1236,5
на 100 тыс. населения). В то же время, на конец 2010 г. в наркологических диспансерах
93
и кабинетах состояло на учете 1937,2 больных на 100 тыс. населения (в 2005 г. – 1 803,3
на 100 тыс. населения) и 98,3 потребителей наркотиков и токсикоманических средств (в
2005 г. – 69,1 на 100 тыс. населения). С 2005 г. по 2010 г. число наркологических коек
для взрослого населения в РБ увеличилось с 1477 до 1770 (19,8%). Произошел рост и
обеспеченности населения Гродненской области наркологическими койками: с 135 коек в 2005 г. до 166 в 2010 году (на 22,9%) [2, 3].
Проведение углубленных эпидемиологических исследований является важным
для оценки реальной наркологической ситуации в стране и ее контроля, а также для
комплексной оценки эффективности оказания наркологической помощи населению и
разработки эффективных профилактических мероприятий. С учетом данных тенденций
возникает необходимость детального анализа контингента больных психиатрических
стационаров с определением клинических характеристик пациентов и особенностей их
социального функционирования. С этой целью был проведен анализ статистических
карт выбывшего из стационара учреждения здравоохранения Областной психоневрологический диспансер «Островля» за 2010 год. Наибольшая доля в структуре поступлений в стационар приходилась на пациентов с диагнозом психические и поведенческие
расстройства, вызванные употреблением ПАВ (50,6%). Данная категория подверглась
детальной оценке путем статистической обработки с использованием программ группировки данных и математического анализа Excel.
Выборка составила 2589 человек (2133 мужчины и 458 женщин), трудоспособного возраста 40-59 лет (50%) и проживающих в городе (62,5%).
Преимущественно у пациентов (98,5%) был диагностирован синдром зависимости от алкоголя. Подавляющее большинство больных (55%) лечились в стационаре неоднократно. Двое из трех (66%) пациентов повторно поступили в данный стационар.
Средняя длительность госпитализации составила 14±0,5 дней. Основной причиной госпитализации (99%) являлись обострение симптоматики, необходимость долечивания
или подбор схемы терапии, требующей ежедневного наблюдения за пациентом. При
этом всегда госпитализация была добровольной. Из всех лечившихся стационарно 52%
пациентов поступили по направлению наркологического диспансера, 19% – доставлены
скорой психиатрической помощью, 7,5% – самостоятельно, 0,3% – направлены психотерапевтом, 0,1% – по решению суда и 21,1% – прочими путями. У 6% находившихся
на лечении были зарегистрированы парасуициды в анамнезе. Кроме того, в 58% случаев была диагностирована сопутствующая соматическая патология, и лишь у 5% пациентов – сопутствующие психические заболевания.
Основная доля пациентов из стационара выписывались домой (96%) с улучшением (99%). У 90% больных заболевание не повлияло на трудовую деятельность. Лишь
у 9% пациентов при выписке была нарушена трудоспособность. 2,5% больных имели
группу инвалидности.
Таким образом, необходимо учитывать полученные данные для совершенствования мер профилактики, лечения и реабилитации лиц с психическими и поведенческими расстройствами вследствие употребления ПАВ, а также при обосновании и выработке законодательных актов и организационных решений по снижению масштабов
потерь и профилактике негативных проявлений наркомании и алкоголизма.
Литература
1. Доклад ВОЗ о состоянии здравоохранения в мире 2001. Психическое здоровье: новое понимание, новая надежда. – Женева: Весь мир, 2001. – 216 с.
2. Здравоохранение в Республике Беларусь: офиц. стат. сб. за 2005 г. – Минск:
ГУ РНМБ, 2006. – 276 с.: табл.
3. Здравоохранение в Республике Беларусь: офиц. стат. сб. за 2010 г. – Минск:
ГУ РНМБ, 2011. – 308 с.: табл.
94
4. Козловский, А.В. Наркологическая ситуация в РБ: современное состояние /
А.В. Козловский, А.Г. Винницкая, В.В. Лелевич, В.П. Максимук // Медицинские новости. – 2006. – № 10. – С. 62-65.
ОРГАЗМИЧЕСКИЕ ДИСФУНКЦИИ У ЖЕНЩИН И ИХ ПСИХОТЕРАПИЯ
Доморацкий В.А.
УО «Белорусский государственный университет»,
г. Минск, Беларусь
Хотя сексуальные проблемы не создают непосредственной угрозы для жизни,
неблагополучие в половой сфере нередко воспринимается как самой женщиной, так и
её партнёром весьма болезненно. Ведь для большинства людей полноценная сексуальная жизнь имеет важное значение. Отсутствие полового удовлетворения является одним из факторов риска разводов, невротических расстройств и депрессий, алкоголизации и суицидоопасного поведения у женщин. Вместе с тем, по различным оценкам, до
трети женщин имеют проблемы с достижением оргазма во время половой близости, поэтому разработка эффективных методов лечения женской аноргазмии представляется
весьма актуальной.
Физиологически оргазм представляет собой избавление от нарастающих в процессе сексуального возбуждения миотонии и вазокогнестии. Психологически оргазм –
это ощущение вершины сексуального наслаждения, его пика, за которым следует расслабление, наслаждение покоем, чувство удовлетворения. Отсутствие оргазма при половом акте ведёт к фрустрационному сексу, когда сброса напряжения нет. При этом
могут возникать как психические (досада, обида, чувство незавершенности, неудовлетворённости), так и физиологические (дискомфорт или боли в области таза, молочных
желез, головные боли) реакции. Причём чем сильнее было сексуальное возбуждение
при половом контакте, тем сильнее и тягостнее фрустрация.
Для построения адекватной лечебной тактики целесообразно выделять две основные формы психогенной аноргазмии у женщин:
1. Дизонтогенетические (первичные) психогенные аноргазмии (обусловлены
слабой возбудимостью при коитусе). Являются результатом задержек и отклонений в
психосексуальном развитии женщины, которые ведут к нарушениям формирования
эрогенных зон и/или выработке неадекватных (не соответствующих партнёрскому сексу) сексуальных сценариев.
2. Невротические (вторичные) аноргазмии (основной механизм – психогенное
торможение оргазма, который женщина испытывала ранее).
При дизонтогенетических (первичных) аноргазмиях у женщин зрелые (оргазмозапускающие) эрогенные зоны вообще не сформированы либо из-за экстрагенитального
расположения или особых способов воздействия их адекватная стимуляция в партнёрском сексе практически невозможна. При оценке состояния эрогенных зон женщины
следует выявлять все возможные варианты, которые представлены ниже.
Отсутствие зрелых (оргазмозапускающих) эрогенных зон наблюдается при первичной абсолютной аноргазмии; при коитальной аноргазмии со спонтанными ночными
или дневными (адекватными и неадекватными) оргазмами; при коитальной аноргазмии
с оргазмами только при миотонической или психической мастурбации. Если эрогенные
зоны сформированы, то возможны три варианта. 1. Зрелые экстрагенитальные эрогенные зоны (их стимуляция может запустить оргазм, но из за своего особого расположения в генитально-генитальном половом акте они не участвуют. 2. Зрелые генитальные
неадекватные эрогенные зоны. Расположены генитально, но метод их стимуляции
слишком специфичен и не может быть воспроизведён в реальном сексе (например,
95
стимуляция клитора под душем). 3. Зрелые генитальные адекватные эрогенные зоны.
Расположены генитально. Их стимуляция в партнерском сексе (при ласках и половом
акте) способна вызвать у женщины оргазм. Фактически лишь последний вариант может
быть отнесён к норме, а остальные делают оргазм невозможным (при абсолютной
аноргазмии) либо ведут к коитальной аноргазмии.
В лечении дизонтогенетических аноргазмий преобладают методы реконструктивной секстерапии, задачей которой является научить женщину оргазму (при абсолютной аноргазмии), или научить её получать оргазм в реальном партнерском сексе,
если он достигается только при коитально-неадекватных формах мастурбации (за счёт
напряжения приводящих мышц бедер и ягодиц, под душем, и т. п.). При необходимости
нужно сблизить предпочитаемые сексуальные сценарии женщины и реальную партнерскую практику за счет сценарно-ориентированной секстерапии. Сексуальный сценарий
задаёт приемлемые для индивида диапазоны секса: образ партнера, обстоятельства и
условия секса, характер отношений с партнером, его сексуальное поведение, формы
стимуляции, представления о собственном эмоциональном и физическом состоянии
при сексе и пр. Если реальность не соответствует плану, т. е. предпочитаемому сексуальному сценарию, то яркость оргазма снижается, а его достижение будет затруднено
либо вообще невозможно.
В секстерапии используются вибрационные, мастурбаторные и парные методы.
При несостоятельности эрогенных зон на первое место в секстерапии выходит техника
моста, обеспечивающая переход от одних стимулов либо эрогенных зон к другим.
Техника моста предполагает применение прежних стимулов для достижения предоргазма, а в момент, когда наступление оргазма уже необратимо, происходит подмена
старых стимулов новыми (генитальными). В результате оргазм начинает запускаться
новым триггером, адекватным партнёрскому сексу. Нередко необходима десенсибилизация к осознанно-неосознанному негативному восприятию партнёра, как привычного
источника сексуальных разочарований, а не наслаждения. Целью сценарноориентированной секс-терапии является приближение реального секса в паре к неадекватным сценариям проблемного партнёра, что позволяет женщине при половом контакте иметь нужные ей психоэмоциональные (сценарные) триггеры оргазма и получать
его. Это удаётся, если: а) сценарий можно воплотить на практике, хотя бы в символически-игровом варианте; б) партнер принимает такой сексуальный сценарий; в) есть хорошая коммуникация в паре, и сексуальное поведение партнеров достаточно гибкое. Из
других методов используют парадоксальные техники (женщине дают установку: наслаждаться близостью, не прерывая наслаждение оргазмом, отодвигать оргазм, т. е.
фактически удлиняя фазу плато, что способствует запуску оргазма. Различные методы
отвлечения и расслабления используют при наличии у женщины «гиперконтроля» оргазма. Трансовые техники позволяют мобилизовать внутренние ресурсы и стимулируют чувственное восприятие близости. Широко применяют терапевтические метафоры
(как в гипнотическом трансе, так и наяву).
При невротическом подавлении оргазма имеет значение сочетание ряда неблагоприятных факторов, приводящих к торможению оргазма, который женщина ранее
испытывала. Это ситуационные факторы: боязнь нежелательной беременности, аборта,
половой инфекции; неприятности, стрессы; неблагоприятные условия для близости;
отсутствие сексуального желания. Личностные факторы: чрезмерно строгое половое
воспитание, породившее чувство страха, вины и отвращения к сексу; негативное отношение к своим гениталиям. Партнёрские факторы: супружеские конфликты, негативизм, враждебность к партнеру, отсутствие ситуации совращения в детстве и насилия;
опыт аборта, половых инфекций; тревожное ожидание наступления оргазма и попытки
сознательно ускорить его приближение и др. любви (неосознанно: лишить партнёра
своего оргазма); любовь к другому мужчине (неосознанно: сберечь свой оргазм для не96
го); низкая оценка партнера и недоверие к нему; накапливающиеся обиды на невнимание, измены мужа, его пьянство, «трудоголизм»; манипулятивное поведение (упрёки в
сексуальной неудовлетворенности фрустрируют мужа, делают неуверенным и управляемым; женщине бывает выгодно не иметь оргазма в браке, чтобы оправдать свои отказы мужу в близости, а также наличие внебрачной связи; аноргазмия может отражать
мазохистические тенденции женщины (наказать себя за «греховность» секса) либо садистические потребности (помучить мужчину, показав его несостоятельность в удовлетворении женщины).
Ниже представлены основные мишени для психотерапевтических интервенций
при невротическом подавлении оргазма и некоторые рекомендуемые техники.
1. Отрицательный сексуальный опыт (воспоминания о предшествующих половых контактах, вызывающие чувство брезгливости и неприязни, травмы сексуального
насилия). Используются техники НЛП: различные версии интеграции якорей, взмах,
визуально-кинестетическая диссоциация; ДПДГ; возрастная регрессия в трансе с выходом на травматическое воспоминание и его последующей переработкой.
2. Негативные представления о половой жизни (обусловлены вынесенными из
детства родительскими запретами, формирующими негативное отношение к гениталиям и любым проявлениям сексуальности, что порождает у женщины чувство вины,
стыда или страх перед половой близостью). С помощью ДПДГ переработке подвергаются: детские воспоминания о столкновении с проявлениями сексуальности, сохраняющие значительный негативный эмоциональный заряд; родительские запреты («Не
трогай там… Увидим – накажем»); внутренний образ асексуальной «хорошей девочки»; неадекватные представления о половой жизни; чувство вины, стыда или страх в
связи с собственными сексуальными переживаниями или действиями.
3. Навязчивые сомнения в своей способности достигнуть оргазма при половой
близости (навязчивые мысли о своей сексуальной дефектности: «Я не могу кончить» и
т. п.). Используются ДПДГ, техника Сандерса (НЛП), бихевиоральная техника «остановки мыслей».
4. Триггеры – внешние и внутренние пусковые стимулы, блокирующие нарастание чувственных переживаний на стадии возбуждения или плато.
Для выявления триггеров используется «процедура отслеживания» А. Лазаруса,
а затем их последовательно разрушают в различных модальностях: в визуальной при
помощи техники взмаха (НЛП) или сокращенной версии ДПДГ; в аудиальной применяют технику Сандерса либо бихевиоральную технику «остановки мыслей»; в кинестетической предлагают визуализировать дискомфортные телесные ощущения и проводят
трансформацию полученного образая, вплоть до полного исчезновения (например, используя технику «светового потока»).
5. Тревожный (диссоциирующий) гиперконтроль полового акта (приводит к невозможности расслабиться и целиком предаться удовольствию от сексуального контакта). Для его устранения усиливают чувственное восприятие в ресурсном гипнотическом
трансе путем использования суггестий, активизирующих кинестетику. Также используют технику НЛП «ассоциирование в переживание» либо гипнотическую технику
«сопровождение в приятное воспоминание», позволяющую максимально ассоциироваться с ресурсным переживанием, почувствовать себя в нём.
6. Неуверенность в собственной сексуальности и привлекательности для мужчины в качестве полового партнёра (может подкрепляться изменами партнёра, игнорированием предпочитаемых женщиной форм стимуляции, его ироничными комментариями по поводу супружеского секса). Коррекция предполагает обращение в гипнотическом трансе к позитивному опыту прошлого (как сексуальному, так и иному опыту, и
связанному с уверенностью в себе и собственной привлекательностью); использование
97
метафорической техники Ж. Беккио «Ваза ресурсов», а также соответствующую работу
с супругом пациентки.
В заключение следует подчеркнуть, что профессиональный подход к терапии
женской аноргазмии в абсолютном большинстве случаев приводит к положительным
результатам.
Литература
1. Агарков, С.Т. Супружеская дезадаптация / С.Т. Агарков. – М.: Едиториал
УРСС, 2004. – 256 с.
2. Доморацкий, В.А. Медицинская сексология и психотерапия сексуальных расстройств / В.А. Доморацкий. – М.:Академический проект; Культура, 2009. – 470 с.
3. Доморацкий В. А. Краткосрочные методы психотерапии / В.А. Доморацкий. –
М.: Психотерапия, 2008. – 304 с.
4. Екимов, М.В. Оргазмические дисфункции у женщин / М.Б. Екимов. – СПб.:
ООО «Издательский дом СПбМАПО», 2011, – 302 с.
ВЗАИМОСВЯЗЬ СТЕПЕНИ ТЯЖЕСТИ ПСОРИАЗА С ОСОБЕННОСТЯМИ
ПОВЕДЕНИЯ БОЛЬНЫХ ДЕТЕЙ И ПОДРОСТКОВ
Дуборенко А. В.
УО «Белорусский государственный университет»,
г. Минск, Беларусь
Псориаз – (psoriasis) – хроническое психосоматическое кожное заболевание, характеризующееся образованием на коже локтевых, коленных областей, головы и других частей тела зудящих чешуйчатых розовых бляшек. За последние несколько лет количество больных псориазом увеличилось до 3% от всего населения Беларуси. Причем,
все чаще этот диагноз встречается у подростков и детей младшего возраста. По статистике, псориаз у детей сегодня – это второе по распространенности хроническое кожное заболевание. Ситуацию усугубляет тот факт, что до настоящего времени неизвестна этиология псориаза, хотя оно относится к психосоматическим заболеваниям. Помимо псориаза, все большую и большую распространенность приобретают и другие психосоматические расстройства у детей и подростков. В настоящее время их число достигает 40–68% от числа обратившихся за помощью к педиатрам [2].
Актуальность данного исследования заключается в том, что в последнее время
возникла необходимость в разработке мероприятий в области профилактики псориаза,
а в случае доказательства гипотезы о том, что степень тяжести псориаза связана с особенностями поведения больных, – в развитии психотерапевтических мероприятий, направленных на их коррекцию. Данная проблема актуализировалась как в связи с увеличением процента заболеваемости псориазом, особенно у детей, так и с усилением роли
психокоррекционных мероприятий в профилактике, терапии и реабилитации больных
психосоматическими заболеваниями.
Целью нашего исследования являлось выявление особенностей поведения больных псориазом детей и подростков, связанных со степенью тяжести псориаза.
Материалы и методы. В исследовании приняли участие 26 детей и подростков,
в возрасте от 9 до 17 лет, находившиеся на стационарном лечении в дерматовенерологическом диспансере, из которых 13 мальчиков и 13 девочек с диагнозом «распространённый псориаз». Все испытуемые являлись на момент исследования учащимися средних школ.
Площадь пораженной поверхности и интенсивность основных симптомов псориаза оценивалась по международному индексу PASI (Индекс распространённости и
тяжести псориаза) сотрудниками клиники. Данный индекс учитывает как площадь, так
98
и характер поражения, а также степень физического дискомфорта больного. Суммарный итоговый PASI равен сумме локальных поражений и может изменяться в диапазоне от 0 до 72 [2].
В качестве методов исследования особенностей поведения больных детей и
подростков были использованы: Тематический апперцепционный тест Г. А. Мюррея
(ТАТ), методика рисуночной фрустрации Розенцвейга, тест школьной тревожности
Филипса, рисуночный тест «Рисунок несуществующего животного».
Основным методом исследования послужил ТАТ Г. А. Мюррея, который помог
выявить потребности больных псориазом в определенных условиях, которые
задавались экспериментально путем предъявления сюжетных картинок [3]. В нашем
исследовании мы использовали 4 отобранных на основе интересующих нас
особенностей поведения изображения из основного набора ТАТ. Рассказы испытуемых
записывались на диктофон, а впоследствии анализировались в соответствии с
выраженностью в них основных потребностей и давлений, выделенных Г. А. Мюрреем
[1]. Анализ осуществлялся по методу экспертной оценки. В качестве экспертов
выступили представители кафедры психологии БГУ. Каждая из «потребностей» и
«давлений» оценивались по 5-балльной шкале, где 0 – не выражено, 1 – скорее не
выражено, 2 – слабо выражено, 3 – умеренно выражено, 4 – выражено в достаточной
степени, 5 – сильно выражено.
Данные, полученные при помощи описанных выше методик, мы подвергли корреляционному анализу с помощью программы Statistica v.6.0. Целью корреляционного
анализа было выявление связи между индексом распространённости и тяжести псориаза PASI и теми особенностями поведения, которые исследовались при помощи вышеуказанных психологических методов.
Резултьтаты. При корреляционном анализе степени тяжести псориаза и данных, полученных при помощи ТАТ Г. А. Мюррея, были выявлены следующие закономерности.
По изображению 1, выявляющему отношение к родительским требованиям, была выявлена прямая связь степени тяжести псориаза с: а) потребностью в заботе (r=0.40,
p=0,045); б) потребностью «социофилия» (r=0.43, p=0,028); в) давлением «эмоциональное присоединение» (r=0.44, p=0,023). Кроме того, здесь была выявлена обратная связь
степени тяжести псориаза с: а) давлением «ассоциативное присоединение» (r=-0.41,
p=0,035) и давлением «отрицание» (r=-0.39, p=0,046).
По изображению 2, выявляющему чувство одиночества, потребность ассоциативного и эмоционального присоединения, автономию личности и дающему представление о мечтах и планах на будущее, была выявлена прямая связь степени тяжести псориаза с: давлением ограничения (r=0.44, p=0,024), а также обратная связь с: а) давлениями отрицания (r=-0.45, p=0,021) и б) давлением потери (r=-0.40, p=0,042). Такая
тенденция подтверждает данные, выявившие обратную корреляцию степени тяжести
псориаза с 6-м фактором опросника школьной тревожности Филипса – «страхом несоответствовать желаниям окружающих» (r=-0.42, p=0.031). То есть, чем выше степень
тяжести псориаза, тем ниже страх несоответствовать желаниям окружающих, ориентация на значимость других в оценке своих результатов, поступков и мыслей, тревога по
поводу оценок.
По изображению 10, выявляющему отношение к потере (объекта любви), была
выявлена прямая связь степени тяжести псориаза с: а) потребностью заботы (r=0.46,
p=0,017); б) потребностью эгоизма (нарциссизма) (r=0.40, p=0,042) и в) давлением потери (r=0.45, p=0,020); а также обратная связь с а) потребностью конфликта (r=-0.39,
p=0,046); б) потребностью поиска дружеских связей (r=-0.42, p=0,034); в) потребностью
в уважении, поддержке (r=-0.42, p=0,031) и г) давлением увлечения и соблазнения (r=0.41, p=0,039).
99
По изображению 11, выявляющему отношение к опасности извне, способы
борьбы с тревожностью, иногда эндогенные страхи, связанные с бессознательными
влечениями, была выявлена прямая связь степени тяжести псориаза с потребностью автономии (r=0.45, p=0,021) и обратная связь с: а) потребностью пассивного повиновения
(r=-0.39, p=0,049); б) потребностью суждения (r=-0.44, p=0,024) и в) потребностью уступчивости (r=-0.42, p=0,032), что можно интерпретировать следующим образом. В ситуации опасности больные с более высоким уровнем тяжести псориаза склонны проявлять автономию, избегая опеки и контроля со стороны других; эгоцентричность; они
становятся более капризными и несдержанными, стремятся уйти от опасности бегством; при этом они не принимают данную ситуацию и не обдумывают её.
На основании корреляционного анализа уровня тяжести псориаза и данных методики «Рисунок несуществующего животного» была получена информация о наличии
прямой связи между степенью тяжести псориаза и: а) истероидностью, демонстративностью поведения (r=0,51, p=0,008); а также б) тенденцией к захвату территории
(r=0,68, p=0,0001), что также подтверждает данные, полученные нами на основании использования других методик. Таким образом, для больных псориазом характерно
стремление к демонстративному поведению, отвоеванию «места под солнцем», возможно, в качестве компенсации определённого косметического недостатка и в некоторой степени неприятия их обществом.
Данные, полученные при помощи методики рисуночной фрустрации Розенцвейга, как оказалось, не имеют связи со степенью тяжести псориаза. То есть, реакции
больных псориазом детей и подростков на фрустрирующие ситуации не связаны с тяжестью их заболевания.
Заключение. В результате исследования нам удалось выявить связь между степенью тяжести псориаза и такими особенностями поведения больных детей, как страх
не соответствовать ожиданиям окружающих, истероидность и стремление к захвату
пространства для деятельности, а также потребностями: заботы, социальности, конфликта, поиска дружеских связей, в уважении и поддержке, в эгоизме, автономии, пассивином повиновении, суждения, уступчивости. При этом нам удалось выявить следующие закономерности и тенденции:
1. У детей, больных псориазом, чем выше степень тяжести псориаза, тем ниже:
а) страх несоответствовать желаниям окружающих; б) ориентация на значимость других в оценке своих результатов, поступков и мыслей; в) тревога по поводу оценок со
стороны окружающих.
2. Дети, больные псориазом, в условиях трудностей делают акцент именно на
внутреннем, личностном, компоненте их преодоления.
3. Условия одиночества больные дети с более высоким уровнем тяжести псориаза склонны воспринимать как некое ограничение, однако они в меньшей степени испытывают при этом чувство потери и не связывают одиночество с непринятием их другими.
4. Больные дети с высоким уровнем тяжести псориаза реагируют на потерю некого значимого объекта обидой, отрицанием внешнего мира, замыканием в себе, обесцениванием этого объекта.
5. В ситуации опасности и тревожности больные дети с более высоким уровнем
тяжести псориаза склонны проявлять автономию, избегая опеки и контроля со стороны
других, проявляют эгоцентричность, становятся более капризными и несдержанными,
стремятся уйти от опасности бегством, не принимая при этом данную ситуацию и не
обдумывая её. Таким об азом, здесь мы наблюдаем тенденцию к неподчинению требованиям ситуации, обесцениванию её, необдуманным поступкам.
100
6. Для больных псориазом характерно стремление к демонстративному поведению, отвоеванию «места под солнцем», возможно, в качестве компенсации определённого косметического недостатка и в некоторой степени неприятия их обществом.
Всё это свидетельствует и о более высокой степени невротизации этих больных.
Однако некоторые стороны их поведения указывают также на более выраженную их
личностную зрелость, заключающуюся в умении принимать отдельные аспекты жизни
и формировании личностной автономии.
Мы можем предположить, что такая тенденция может быть связана со своеобразной защитой: большим принятием своего внутреннего мира, центрированности на
нём и отрицанием значимости внешних обстоятельств и мнения других людей в связи с
определённым смирением с неприятием проявлений своей болезни окружающими, или
с убеждённостью в таком неприятии. Эти данные подтверждаются данными, полученными с помощью корреляционного анализа другими факторами поведения больных
псориазом, а также данными, полученными другими исследователями при оценке основных тенденций поведения и личности у больных дерматологическими заболеваниями. Данные, полученные нами, уточняют, конкретизируют особенности поведения
больных псориазом, что является хорошей основой для проведения дальнейших исследований, а также для подбора психотерапевтических подходов, направленных на снижение уровня неадаптивных форм реагирования на жизненные обстоятельства, на
адаптацию больных как к своему заболеванию, и выбор своего жизненного пути и самореализации.
Литература
1. Мюррей Г.А. Исследование личности Текст. / Генри Александр Мюррей.1938.
2. Сайт Всемирной организации здравоохранения [Электронный ресурс]. – 2010.
– Режим доступа : http://www.who.int/mediacentre/factsheets/fs317/ru/index.html. -- Дата
доступа : 22.03.2010
3. Соколова Е. Г. Проективная психодиагностика / Е. Г. Соколова. – М.: Изд-во
МГУ, 1986. – 285 с.
ОЦЕНКА АГРЕССИВНОСТИ У ЮНОШЕЙ ПРИЗЫВНОГО ВОЗРАСТА
Дудук С.Л., Руткевич Н.Л.
УО «Гродненский государственный медицинский университет»,
г. Гродно, Беларусь
Актуальность. С фактами агрессивного поведения можно столкнуться в любом
месте (в школе, во дворе и т.д.) и, практически, в любое время. Отмечается учащение
случаев демонстративного и вызывающего поведения подростков по отношению к
младшим по возрасту, сверстникам и взрослым. Результаты исследований показывают,
что агрессивность формируется в детском и подростковом возрасте. В настоящее время
интерес к исследованию агрессивного поведения, его способов регуляции и контроля
резко возрос. Особое беспокойство вызывают проявления агрессивности в Вооруженных Силах. Опасность агрессии состоит и в том, что она создает предпосылки к суицидам, препятствует оздоровлению психологического климата, уменьшает степень доверия во взаимоотношениях между начальниками и подчиненными.
Различные авторы в своих исследованиях по-разному определяют агрессию и
агрессивность: как врожденную реакцию человека для «защиты занимаемой территории» (Лоренд, Ардри); как стремление к господству (Моррисон); реакцию личности на
враждебную человеку окружающую действительность (Хорни, Фромм). Широкое распространение получили теории, связывающие агрессию и фрустрацию (Мадлер, Дуб,
101
Доллард). По мнению авторов, под агрессивностью можно понимать свойство личности, характеризующееся наличием деструктивных тенденций, в основном в области
субъектно-субъектных отношений. Агрессивность имеет качественную и количественную характеристики. Как и всякое свойство, она имеет различную степень выраженности: от почти полного отсутствия до ее предельного развития. Каждая личность должна
обладать определенной степенью агрессивности. Отсутствие ее приводит к пассивности, ведомости, конформности и т.д. Чрезмерное развитие ее начинает определять весь
облик личности, которая может стать конфликтной, неспособной на сознательную кооперацию и т.д. Сама по себе агрессивность не делает субъекта сознательно опасным,
так как, с одной стороны, существующая связь между агрессивностью и агрессией не
является жесткой, а, с другой, сам акт агрессии может не принимать сознательно опасные и неодобряемые формы.
Цель настоящей работы – изучить уровни агрессивности и враждебности у
юношей призывного возраста, состоящих на диспансерном психиатрическом учете с
расстройствами поведения, эмоций, личности в анамнезе или первично установленным
диагнозом.
Материалы и методы. Объектом исследования явились подростки 15-17 лет и
юноши призывного возраста (18-27 лет), проживающие в г. Гродно и Гродненской области Республики Беларусь, проходящие призывную комиссию в ряды войск, с первично выявленными нарушениями поведения и наблюдающихся с аналогичными диагнозами в учреждении здравоохранения «Гродненский областной клинический центр
«Психиатрия и наркология». В исследовании участвовали 30 человек. Были использованы анкеты, которые заполняли сами пациенты, и сведения, полученные при анализе
клинико-анамнестических данных с использованием медицинских карт и личных дел
призывников. Для диагностики показателей и форм агрессивности была использована
методика «Диагностика показателей и форм агрессии А.Басса и А.Дарки» (адаптация
А.К.Осницкого). Диагностировались потенциальная агрессия и подавление личности,
такие показатели форм агрессии, как физическая (использование физической силы против другого лица), косвенная (агрессия, которая окольным путем направлена на другое
лицо (злобные сплетни, шутки), и агрессия без направленности (неупорядоченные
взрывы ярости), вербальная агрессия (выражение негативных чувств как через форму
(ссора, крик, визг и т. п.), так и через содержание словесных ответов (угроза, проклятия), раздражительность, негативизм (оппозиционная форма поведения, направленная
обычно против авторитетов или руководства), обида, подозрительность и чувство вины. Исследование проведено в период с ноября 2011 по март 2012 года. Для обработки
и представления результатов использовалась программа Microsoft Excel 2007 и пакет
программ «STATA10», серийный номер: 1910524149. Применены методы непараметрической статистики.
Результаты. Ранее состояли на учете в учреждении здравоохранения «Гродненский областной клинический центр «Психиатрия и наркология» 43,3% выборки; воспитывались в неполных семьях – 53,3% юношей. Каждый третий испытуемый имел привод в милицию или судимость. Были рассчитаны восемь индексов форм агрессивных
или враждебных реакций. Индекс агрессивности включает 1, 2 и 3 шкалы; индекс враждебности – 6 и 7 шкалы. Нормой агрессивности является величина ее индекса, равная
21 ± 4, а враждебности – 6-7 ± 3. При этом обращается внимание на возможность достижения определенной величины, показывающей степень проявления агрессивности.
Установлено, что низкий индекс враждебности характерен для 13,3% юношей;
средний уровень индекса преобладает – 53,3%; высокий индекс враждебности выявлен
у 33,4% юношей.
Низкий индекс агрессивности – 56,7%; средний уровень индекса – 40%; высокий
индекс агрессивности – 3,3%.
102
У 33,3% испытуемых выявлен потенциал агрессии. Практически у каждого четвертого (26,7%) выявлено подавление личности. В 40% случаев присутствует амбивалентное состояние, как подавления личности, так и присутствия потенциала агрессии.
Доминируют индексы следующих форм агрессивных или враждебных реакций:
подозрительность (склонность к недоверию и осторожности по отношению к людям,
основанные на убеждении в том, что окружающие намерены причинить вред) – 70%;
обида (проявления зависти и ненависти к окружающим, обусловленные чувством горечи, гнева, недовольства кем-то именно или всем миром за действительные или мнимые
страдания) – 63,3%; физическая агрессия – 40% (исключалось уничтожение неодушевленных предметов); чувство вины (аутоагрессия, убеждение подростка в том, что он
является плохим человеком, поступает нехорошо, вредно, злобно или бессовестно) –
36,7%; вербальная агрессия – 30%; негативизм – 26,7% (поведение в границах от пассивного сопротивления до активной борьбы, против устоявшихся традиций, против
требований, правил или законов); косвенная агрессия – 23,3%; раздражение – 16,7%.
Заключение. Предупреждение и коррекция агрессивного поведения достигаются своевременным выявлением и оценкой агрессивных личностных тенденций, в том
числе накопленного опыта агрессивного поведения, формированием гуманных нормативно-ценностных ориентиров личности и коллектива, развитием адекватного отношения к личным проблемам, изменением образа психотравмирующей ситуации, подкреплением неагрессивных форм поведения, а также снижением морально-психологической
напряженности в межличностных отношениях.
Литература
1. Батаршев, А.В. Базовые психологические свойства и самоопределение личности: Практическое руководство по диагностике. / А.В. Барташев // – СПб. – 2005. –
С.49-54.
2. Диагностики эмоционально-нравственного развития / Ред. И.Б. Дерманова // –
СПб. – 2002. – С. 80-84.
3. Доклад директора Государственного научного центра социальной и судебной
психиатрии им.В.П.Сербского, профессора Т.Б.Дмитриевой “Охрана психического здоровья детей и подростков”.источник: http://www.otrok.ru/medbook/listmed/dmitr.htm.
4. Gould, M.S. Youth suicide prevention. Suicide and Life-threatening Behaviour /
M.S. Gould, R.A. Kramer // 2001. – №31. – Р. 6-31.
5. Levav, I. Psychiatric services and training for children and adolescents in Europe:
Results of a country survey. European Child and Adolescent Psychiatry / I. Levav // – 2004. –
№13. – Р.395-401.
ХРИСТИАНСКИЕ ЦЕННОСТИ В ПСИХИЧЕСКОЙ АДАПТАЦИИ ЛИЧНОСТИ
Дулина Г.С.
Чувашский государственный университет имени И.Н. Ульянова,
г. Чебоксары, Россия
Современная социальная среда предъявляет личности большие требования. Система ложных ценностей общества зовет человека к гонке за призрачным материальным
благополучием, за социальным успехом, за независимостью от окружающих, за обладанием совершенными формами тела и многим другим. Справиться с этими вызовами
самостоятельно каждый просто не в состоянии. В то же время, обращение к опыту искренне верующих людей дает нам бесценный пример того, в чем можно найти надежную внутреннюю опору и источник дальнейшего развития.
Опыт наших феноменологических исследований показывает, что однажды обретенный смысл жизни может меняться, но, раз появившись, уже не исчезает. Его нахо103
дят не замкнувшись «в коконе» своих проблем, а во внешнем мире, двигаясь тремя путями: совершая определенные поступки, переживая любовь как ощущение единства с
другими людьми и испытывая страдания.
Опросы показывают все возрастающую потребность в вере. Принадлежность к
вере дает человеку внутри ее рамок нормы и традиции, обряды и принятые образцы поведения. Если человек живет в соответствии с ними, то он существенно снижает вероятность конфликта с окружающими. В той мере, в какой человек разделяет глубинные
символы веры, он имеет опору в самые опасные и тревожные моменты своей жизни.
Вера создает для его психики защиту, позволяющую выдержать испытания без разрушения личности. Система представлений религии предлагает человеку совокупность
идеалов, следуя которым он может не только понять смысл своего существования, но и
направлять свою жизнь к великой цели.
Религиозная вера создает и поддерживает глобальный по масштабу мотив, связанный с потребностью взаимопонимания, – во имя устранения конфронтации, враждебности, агрессивности – всего того, что ставит под угрозу выживание человечества и
общественный прогресс. Качества человека выступают как важнейшие мишени, которые можно формировать, это: – потребность – почему он делает это?– эмоции – какие
чувства руководят им в этой деятельности? – установка – как долго он будет действовать в этом направлении? – мотив – сколько энергии он вложит в эту деятельность? –
цель – что является сигналом прекращения этой деятельности и переключения на другую?
Основа христианской морали – признание абсолютным основанием нравственности как сознательной ориентации на понимание людской сущности, способов развития личности и приближения к безгрешному образу Христа. Христианство сформировало новый идеал любви к Богу и всем людям – бескорыстный, чистый, братский. Спасение через праведность – ядро христианского учения. Достижение личной жизненной
задачи сводится к самоотверженному осуществлению Божьей воли. Наиболее значимыми добродетелями на этом пути выступают любовь и смирение. Смирению противопоставлена гордость, так как она отчуждает человека от других людей и лишает его
любви, то есть Бога. Поскольку человек не может жить без любви, без духовного общения с другими, гордость, замыкая его в себе, неизбежно убивает. Таким образом, отвергаются эгоизм, когда человек помышляет лишь о своей выгоде и ради временных благ
забывает высшее назначение человека. Так утверждается особая форма гуманизма –
всепрощение, непротивление и способность никого и ни за что не осуждать (дисциплина мысли), которая стала одним из центральных положений христианской этики. Подобная этика, в первую очередь, провозглашает необходимость милосердия, сострадания и человечности, т.е. качеств, предполагающих любовь к униженному, угнетенному
ближнему и «последнему» по своему положению в обществе.
Учение о любви к ближнему «как к самому себе» это указание пути к расширению границ личности, от себя к другим и до вселенского охвата. В этом понимании
любовь – фундаментальный, психологический фактор, гласящий, что любить – значит
забывать себя. Из психологии и обыденной жизни известно, что с момента возникновения любви человек становится способным преодолевать не только жестокие рамки
замкнутости, эгоизма и эгоцентризма, но даже предписания культурной среды, в которой он живет. Любовь, особенно к кому-то самому справедливому, – это путь к истинной свободе. Если любящий человек радуется, то ненавидящий страдает и умножает
зло. Суть призыва любить и врагов своих в том, что любовь преобразует, облагораживает весь эмоциональный строй психики. В этом значение призыва – задавить даже само желание зла, прощать обиды и возлюбить своих врагов. Если этот завет не выполняется, то стремление причинить зло и отомстить, не находящее выхода вследствие социальных табу, будет многократно возрастать. Известно, что глубокие страсти и непре104
одолимые влечения становятся тем более могущественными, чем больше препятствий
появляется на пути их реализации. В этом смысле запрещение делать то, что умножает
в мире зло, нападать на другого, или обижать его, или разжигать в нем чувство ненависти – это новое отношение к нравственности. Любовь становится всеобъемлющей,
распространяющейся « и на врагов наших». Если любить ненавидящих вас, тогда у вас
не будет врагов.
Свобода воли – фундаментальное условие нравственности, возможности совершать или не совершать зло. В христианстве произведен нравственный переворот – провозглашена индивидуальная, внутренняя, духовная ответственность. Ключевым моментом свободы воли выступают моральные положения, в соответствии с которыми всякое
зло (как во внешних поступках, так и во внутреннем мире личности) наказывается, но
не людьми, а Богом. Появление нового понимания свободы воли привело к укреплению
совести, как механизма внутреннего контроля и внутренней регламентации поведения,
и тем самым снизило требования к его внешнему регулированию. Это путь, ведущий
как к усилению индивидуальной ответственности, так и к индивидуализму. Трудность
в том, что разным людям совесть подсказывает разное. В случае сомнений каждый
должен обращаться к примерам и вспоминать, что велел делать Христос в подобных
обстоятельствах. Это и есть закон. Он – идеал для каждого верующего, причем, не отвлеченная норма человечности вообще, а образ-идеал со всем его живым содержанием.
Признавая только власть Бога и подчиняясь Ему, христианин духовно освобождается от власти над собой других людей. Это освобождение требует духовного усилия,
которое дополнительно подкрепляется надеждой на спасение в Царствии Божьем. В
христианстве существует приоритет не поступков, а помыслов и чувств. На первый
план выходит духовный мир человека, его переживания. С позиции христианства,
только внешняя перестройка жизни людей, без изменения их духовной сущности, не
приносит желаемых результатов. Не следует ни ждать, ни направлять усилия на подтягивание всех остальных, необходимо прилагать личные усилия, прежде всего, к делу
собственного совершенствования. Верующему предлагается более высокая цель, чем
жизненное благополучие в этом мире. Такая позиция христианства направляет усилия
человека на достижение совершенства, которое должно радикально изменить и текущую, и будущую его жизнь. В этом смысле, христианство определило условия появления нового типа личности, в котором внутренние процессы сопровождались преображением материальной природы человека и изменением всех его внешних отношений.
Христианство склонно рассматривать не только каждую болезнь, но и любую
беду как меру моральной чистоты, поэтому нравственное очищение помогает в несчастье обрести чувство удовлетворения. Способность достойно выдержать Божье испытание, видеть в несчастье положительные стороны компенсировала социальную неполноценность. Через отпущение грехов человек примиряется с самим собой, восстанавливает самооценку, обретает надежду на справедливое возмещение житейских страданий
в другом мире. Избавление от грехов насыщает потребность в утешении и создает
принципиальную возможность превращения ненависти в прощение и смирение.
Таким образом, в христианстве совершить грех – это преступление перед собой
и Богом. Главный судья здесь внутренний голос – совесть как голос Бога в человеке.
Снизив значимость всех порождаемых жизнью отношений – гражданских, политических, родственных, Иисус Христос превратил гражданские законы в моральные, опирающиеся на собственные понятия уважения к долгу – совесть. Он проповедовал смиренным и простым, и заменил царство закона царством благодати, и, тем преображал
человека изнутри, через изменение его душевной жизни. При этом внутренняя жизнь
души оценивается выше всех внешних дел. С этой целью Он поднимает на щит четыре
добродетели: силу смирения, сострадание к другим, доброту сердца и жажду справедливости. Только смиряясь и повинуясь заветам Бога, человек освобождается от ошибок.
105
Если он их исполнял, то был свободен от ответственности. Кроме смирения, духовность требует от него всепрощения, непротивления, не осуждения. Искреннее, глубокое
раскаяние – это, в первую очередь, переоценка событий и намерений. Оно достигается
путем углубленного переживания греховности совершенных поступков. Исповедь осуществляется в интимном общении, что создает условия для разрядки самых глубоких
стрессовых переживаний. При этом облегчается вытеснение патогенных состояний, где
после разрешительных слов священника восстанавливается ощущение душевного мира,
покоя и полноты жизни.
Таким образом, система религиозных представлений и христианских ценностей
является мощным адаптационным ресурсом личности, представляя собой уникальный
психологический ресурс, обращение к которому помогает преодолевать внутренние
кризисы и увеличивать устойчивость к стрессовым воздействиям, что не только повышает уровень психической адаптации личности, но делает ее жизнь более осознанной и
наполненной особым смыслом.
БИПОЛЯРНОЕ АФФЕКТИВНОЕ РАССТРОЙСТВО С РАННИМ НАЧАЛОМ –
ОСОБЕННОСТИ КЛИНИКИ, ЛЕЧЕНИЕ И ПРОГНОЗ
Евсегнеева Е.Р.
УО «Белорусская медицинская академия последипломного образования»,
г. Минск, Беларусь
Актуальность проблемы. Биполярное аффективное расстройство (БАР) чрезвычайно редко встречается у детей младшего возраста, но его распространенность значительно возрастает после пубертатного периода. Чаще всего заболевание дебютирует
между 15 и 19 годами, но первые его приступы нередко не попадают в поле зрения
психиатра. В Республике Беларусь данное расстройство исключительно редко диагностируется до 18 лет, хотя по данным международных эпидемиологических и клинических исследований его распространенность у детей и подростков составляет 0,4-1% [1,
2, 3, 4]. В нашей стране при диагностике данного расстройства в педиатрической популяции редко выделяются типы БАР, не проводится соответствующее мировым стандартам лечение и мониторинг, что негативным образом сказывается на перспективах здоровья и социальной адаптации во взрослой жизни тех, кто заболел в детстве.
Особенности клиники и диагностики. Диагностика БАР с ранним началом
представляет существенные трудности, т.к. клиника расстройства в педиатрической
популяции специфична. В силу особенностей созревания нейромедиаторных систем
дети более склонны развивать клинически ясно очерченную депрессию, нежели манию.
Заболевание чаще всего начинается с депрессивной фазы. Маниакальная и депрессивная фазы чередуются настолько быстро, что не создают впечатления полноценного аффективного эпизода. Маниакальные симптомы сохраняются совсем недолго, при этом
выглядят нередко не как классическая мания взрослого, а как раздражительность, импульсивность и агрессивность. Возникающие в обе фазы психотические расстройства
могут даже соответствовать клинически симптомам шизофрении 1-го ранга (однако их
длительность позволяет провести дифференциальный диагноз). Более того, во время
развернутой стадии заболевания дети и подростки периодически могут производить
впечатление здоровых [2,4]. Таким образом, становится понятно, почему нередко ошибочно выставляются диагнозы шизофрения, гиперкинетическое расстройство, расстройство поведения. Чаще всего в этой возрастной группе уместен диагноз БАР II типа (форма, характеризуемая одним или более тяжелым депрессивным эпизодом, который сопровождается, по крайней мере, одним эпизодом гипомании).
106
К другим особенностям клиники БАР в педиатрической популяции относятся
искренняя вера в свои «сверхспособности» и сопутствующее рискованное поведение,
доходящее до суицидальности (вера в возможность летать, например); характерное
проявление бреда величия – стремление поучать преподавателей, также встречаются
сексуальная расторможенность, кражи ценных вещей, чрезмерная увлеченность деятельностью, приносящей удовольствие и негативные последствия от нее, речь представляет собой поток, изобилующий шутками и каламбурами. В отличие от взрослых,
засыпание наступает легко, но ребенок нуждается всего в нескольких часах сна [1,3].
Для оценки и диагностики БАР с ранним началом существуют специфические
шкалы, например Young Mania Rating Scale (YMRS), (YMRS-P) (Young RC et all.,1978)
[4].
Лечение. Методы лечения биполярных расстройств у детей и подростков еще
плохо изучены. Биполярное расстройство требует в основном комплексного терапевтического подхода. Пациентов и членов их семей необходимо ознакомить со спецификой
данного заболевания. В клинической практике находят успешное применение медикаментозные методы лечения. Существующие на сегодняшний день методы лечения детей основываются на результатах лечения взрослых людей, но экстраполяция должна
быть осторожной (так, трициклические антидепрессанты, эффективные в данном случае у взрослых, не работают у детей). Перед началом психофармакотерапии следует
оценить безопасность (суицидальность, агрессивность) для выбора формы помощи
(амбулаторно или стационарно).
Препараты 1 линии – нормотимики (соли лития – менее эффективны, чем у
взрослых, еще более токсичны (интоксикация, нарушение работы почек и щитовидной
железы, значительное увеличение массы тела, требуют еще более тщательного мониторинга), вальпроаты – рекомендованы при смешанных и быстрых циклах). Препараты 2
линии – антипсихотики (рисперидон, оланзапин, галоперидол). Назначения антидепрессантов следует избегать без большой на то надобности, поскольку переход в индуцированную лечением манию весьма вероятен у юных больных. Если же есть существенная необходимость их назначить – показаны представители селективных ингибиторов обратного захвата серотонина. [1, 3, 4].
Медикаментозное лечение должно быть длительным и включать в себя многие
месяцы терапии для предотвращения рецидивов.
Помимо медикаментозного вмешательства при лечении БАР необходимо учитывать ассоциированные характеристики. Психосоциальные вмешательства призваны
обеспечить необходимой информацией ребенка и членов семьи, которым рассказывается о специфике данного заболевания, его симптомах и течении, возможном влиянии на
семейную жизнь и наследственность. Нарушение правил приема лекарственных препаратов является главным фактором, содействующим возникновению рецидивов. Поэтому необходимо информировать членов семьи ребенка о возможных негативных последствиях несоблюдения врачебных предписаний приема лекарственных препаратов и
научить распознавать симптомы возникновения рецидивов. Требуется также изменение
учебной программы для болеющих детей и может потребоваться семейная терапия.
Прогноз БАР у подростков может приобретать хроническую форму, плохо поддающуюся лечению, и иметь негативные последствия [2,3,4]. Существуют данные, что
в течение 5 лет после первого приступа почти у 50% пациентов либо возникали рецидивы заболевания, либо им не удавалось достичь полного выздоровления. По сравнению со взрослыми, у подростков с БАР может отмечаться более длительное течение
заболевания, которое хуже поддается лечению. Однако долговременные прогнозы для
подростков, по-видимому, схожи с прогнозами, которые делаются для взрослых.
Заключение. Таким образом:
107
1. БАР у детей и подростков имеет выраженные клинические особенности, плохо распознается и неадекватно в связи с этим лечится.
2. БАР, дебютировавшее в детстве, вероятно, продолжится во взрослой жизни и
накладывает ощутимый отпечаток на судьбу заболевшего.
3. Для минимизации последствий необходимы тщательная диагностика и адекватное комплексное лечение.
Литература
1. Гудман Р., Скотт С. Детская психиатрия. 2-е изд. – Пер. с англ. – Издательство
«Триада-Х», 2008г.- 405с.
2. Мэш Э., Вольф Д. Детская патопсихология. Нарушения психики ребенка –
Пер. с англ. – Издательство: Санкт-Петербург «прайм-ЕВРОЗНАК», 2003 – 522с.
3. Clinical manual for mamagment of bipolar disorder in children and adolescents.
Kowatch R.A. et all.,- American Psychiatric Publishing Inc. Washington, DC, 2009 – 356 p.
4. Stubbe D. Child and adolescent psychiatry: A practical guide- Lippincot Williams
& Wilkins; Philadelphia: 2007. -283 p.
СИМПТОМЫ ДЕПРЕССИИ И МАНИИ В ПОПУЛЯЦИИ МОЛОДЫХ ЛЮДЕЙ:
ПОИСК НОВЫХ ПУТЕЙ ПРОФИЛАКТИКИ ДЕЗАДАПТИВНОГО
ПОВЕДЕНИЯ
Емельянцева Т.А., Василевская Т.И.
УО «Белорусский государственный медицинский университет»,
г. Минск, Беларусь
Актуальность. Аффективные расстройства встречаются с частотой 4-6% в общей популяции. Распространенность указанных нарушений среди молодых людей остается мало изученной, так как симптомы мании и депрессии не достигают уровня клинического диагноза, однако в значительной степени могут обуславливать проблемы социального функционирования, формирование алкогольной и наркотической зависимости, а также суицидального поведения.
Цель исследования: определить распространенность симптомов мании и депрессии в популяции молодых людей и оценить их взаимосвязь с биологическими факторами (организацией исполнительских функций).
Задачи исследования:
1. Определить распространенность симптомов мании и депрессии в популяции
молодых людей с учетом профиля профессионального образования.
2. Изучить нейропсихологические особенности молодых людей с учетом профиля профессионального образования и гендерного подхода.
3. Установить связь между эмоциональными нарушениями и нейропсихологическими особенностями молодых людей.
Материалы и методы. В исследовании на добровольных началах приняли участие две группы студентов в возрасте 21-23 лет:
студенты Белорусского государственного медицинского университета
(n=100);
студенты Белорусской государственной академии искусств (n=100).
Для определения симптомов депрессии использовался опросник DSRS (Depression Self-Rating Scale, 2000г.).
Для определения симптомов мании использовался диагностический опросник по
биполярному расстройству, (2005г.).
108
Для изучения нейропсихологических особенностей студентов использовался опросник дефицита исполнительских функций (Structured Clinical Interview of Executive
Functions, 2008г.).
В статистической обработке данных использовались методы описательной статистики и корреляционного анализа.
Результаты исследования
При анализе полученных данных выявлено, что депрессии более подвержены
девушки (табл. 1). С вероятностью 95% выявленная связь средней силы (коэффициент
Крамера=0,35) является статистически значимой (табл. 2).
Таблица 1 – Распространенность депрессивных симптомов у девушек и юношей
Наличие
депрессивных симптомов
Нет
Сомнительная
Есть
Итого:
Пол
муж.
52 (74,3%)
9 (12,9%)
9 (12,9%)
70 (100%)
Итого
жен.
82 (63,1%)
21 (16,2%)
27 (20,8%)
130 (100%)
134 (67,0%)
30 (15,0%)
36 (18,0%)
200 (100%)
Таблица 2 – Зависимость депрессии от пола
Номинальная по номинальной
Фи
V Крамера
Кол-во валидных наблюдений
Значение
,350
,350
200
Прибл. значимость
,040
,040
Установлено, что студенты Белорусской государственной академии искусств
(БГАИ) больше подвержены депрессии, чем студенты Белорусского государственного
медицинского университета (БГМУ) (табл. 3). Однако выявленная связь слабой силы (k
Крамера=0,39) не является статистически значимой (табл. 3, 4).
Таблица 3 – Распространенность депрессии среди студентов разных вузов
вуз
Наличие депрессивных симптомов
Нет
Сомнительно
Есть
Итого
БГАИ
62 (62%)
16 (16%)
22 (22%)
100 (100%)
Итого
БГМУ
72 (72%)
14 (14%)
14 (14%)
100 (100%)
134 (67%)
30 (15%)
36 (18%)
200 (100%)
Таблица 4 – Зависимость депрессии от вуза
Номинальная по номинальной
Фи
V Крамера
Кол-во валидных наблюдений
Значение
,263
,263
200
Прибл. значимость
,462
,462
Установлено, что симптомы биполярного расстройства чаще встречается среди
студентов Белорусской государственной академии искусств БГАИ (табл. 5). Однако
связь средней силы (k Крамера=0,39) не является статистически значимой (табл. 6).
109
Таблица 5 – Распространенность симптомов биполярного расстройства среди студентов
разных вузов
Биполярное расстройство
Нет
Есть
Итого
вуз
БГАИ
79 (79%)
21 (21%)
100 (100%)
Итого
БГМУ
90 (90%)
10 (10%)
100 (100%)
169 (84,5%)
31 (15,5%)
200 (100%)
Таблица 6 – Зависимость симптомов биполярного расстройства от вуза
Номинальная по номинальной
Фи
V Крамера
Кол-во валидных наблюдений
Значение
,393
,393
200
Прибл. значимость
,325
,325
Установлено, что депрессия в целом с вероятностью 95% обнаруживает сильную
связь (k Крамера=0,61) от дефицита исполнительских функций (табл. 7), включая проблемы рефлексии (r=0,50**), оперативной памяти (r=0,49**), проблемы организации и
планирования (r=0,45**), ригидности психических процессов (r=0,32**), где ** р=0,01.
Таблица 7 – Зависимость депрессии от исполнительских функций
Номинальная по номинальной
Фи
V Крамера
Кол-во валидных наблюдений
Значение
,869
,614
200
Прибл. значимость
,022
,022
Симптомы биполярного расстройства также имеют сильную связь (k Крамера=0,64) от качественных составляющих исполнительских функций (р=0,05).
Таблица 8 – Зависимость симптомов биполярного расстройства от дефицита исполнительских функций
Номинальная по номинальной
Фи
V Крамера
Кол-во валидных наблюдений
Значение
,643
,643
200
Прибл. значимость
,023
,023
Выводы:
1. В популяции молодых людей с вероятностью 95% распространенность симптомов депрессии составляет около 18%, симптомов биполярного расстройства –
15,5%, депрессии 18% вне зависимости от профиля профессионального образования.
2. Депрессивная симптоматика имеет статистически значимую связь средней силы (р=0,05) с полом: у лиц женского пола депрессия встречается более часто;
3. Симптомы депрессии и биполярного расстройства с вероятностью 95% обнаруживает сильную связь дефицита исполнительских функций.
4. Оценка дефицита исполнительских функций у молодых людей может прогнозировать риск развития аффективных расстройств и дезадаптивного поведения, включая злоупотребление ПАВ и суицидальное
110
5. В профилактике дезадаптивного поведения у молодых следует учитывать
фактор их когнитивной несостоятельности.
Литература
1. APA. Diagnostic and statistical manual of mental disorders / Text version, 4 edition.
–Washington DC: American Psychiatric Association Press, 2000.
2. Russell A. Barkley. ADHD in adults / Russell A. Barkley, Kevin R. Murphy, M.
Fischer. – 2008/ – c172-180.
СИМПТОМЫ ТРЕВОГИ, ДЕПРЕССИИ И СДВГ В ПОПУЛЯЦИИ
ПОДРОСТКОВ: ПОИСК НОВЫХ ПУТЕЙ ПРОФИЛАКТИКИ
ДЕЗАДАПТИВНОГО ПОВЕДЕНИЯ
Емельянцева Т.А., Кудош М.И., Марушкина А.В.
УО «Белорусский государственный медицинский университет»,
г. Минск, Беларусь
Актуальность. Тревожные, депрессивные расстройства и синдром дефицита
внимания с гиперактивностью (СДВГ) представляют большую социальную проблему.
Клинические признаки тревоги и депрессии встречаются с частотой 2-6% в общей популяции.
Распространенность СДВГ, по разным данным, составляет от 5 до 15%.
Цель исследования. Определить распространенность симптомов тревоги, депрессии и СДВГ в популяции подростков, их взаимосвязь, а также взаимосвязь с биологическими факторами (организацией когнитивных функций).
Материалы и методы. Результаты скринингового анкетирования:
- учеников СШ г. Минска и др. населенных пунктов РБ (149 подростков);
- учащихся автомеханического колледжа г.Минска (139 подростков).
Для определения симптомов депрессии использовался опросник DSRS (Depression Self-Rating Scale).
Для определения симптомов тревоги – опросник симптомов тревоги Гамильтона.
Для изучения нейропсихологических особенностей подростков использовался
опросник дефицита исполнительских функций (Executive Function).
В статистической обработке данных использовались методы описательной статистики и факторного анализа, коэффициент Пирсона (количественные переменные),
коэффициент Крамера (для номинальных и количественных переменных).
Заключение
1. Тревожно-депрессивные симптомы у подростков статистически значимо
(р=0,01) имеют гендерные различия (больше у лиц женского пола).
2. Тревожно-депрессивные симптомы у подростков статистически значимо
(р=0,05) больше выражены у учащихся средних школ и у лиц, проживающих в сельской местности.
3. Тревожно-депрессивная симптоматика у подростков статистически значимо
(р=0,01) определяется дефицитом EF и, прежде всего, языковыми проблемами (проблемой рефлексии и др.).
4. СДВГ у подростков имеет статистически значимую связь (р=0,01) с тревожнодепрессивной симптоматикой, определяется дефицитом EF, прежде всего, языковыми
проблемами и проблемами оперативной памяти (р=0,01).
5. Суицидальные тенденции у подростков в большей степени (r=0,56, p=0,01)
определяются наличием тревожно-депрессивной симптоматики.
111
Литература
1. Александровский Ю.А. Пограничные нервно-психические расстройства: Руководство для врачей. М.: Медицина, 1993.
2. Оудсхорн Д.Н. Детская и подростковая психиатрия. М.:1993
ФУНКЦИОНАЛЬНАЯ АСИММЕТРИЯ У ДЕВУШЕК ГРОДНЕНСКОГО
МЕДУНИВЕРСИТЕТА
Емельянчик Ю.М., Михневич А.В.
УО «Гродненский государственный медицинский университет»,
г. Гродно, Беларусь
Под функциональной асимметрией мы имеем в виду совокупность признаков
функционального неравенства правой и левой частей органов чувств. Сенсорные асимметрии (как и моторные) проявляются не изолированно, а только в целостной нервнопсихической деятельности человека. Моторные и сенсорные процессы человека, по
всей вероятности, резко дифференцируются, когда они проявляются в сочетании с психическими процессами [1].
Цель исследования – провести исследование функциональной асимметрии у
девушек Гродненского медуниверситета.
Работа выполнена путём обследования 200 девушек-добровольцев, в возрасте
18-22 лет, которые являлись студентками Гродненского медуниверситета. Использовалась экспресс-методика оценки функциональной асимметрии больших полушарий по
Бруннеру Е.Ю.[2], которая основана на функциональной асимметрии правого и левого
полушарий. Ученые установили, что если из двух полушарий ведущим является правое
полушарие мозга, то у человека преобладает эмоциональная сфера. Правое полушарие
отвечает за образность, целостность и эмоциональность. Если ведущим оказывается
левое полушарие, то у человека аналитический склад ума преобладает над эмоциональностью (левое полушарие отвечает за логику и речь). Такая функциональная асимметрия человеческого организма проявляется в разных формах поведения, при этом те или
иные поведенческие реакции могут строиться по правому или левому типу. Предлагаемый тест позволяет выявить ведущее полушарие. Это является признаком врожденным
и, как правило, не меняется до конца жизни.
Испытуемому давалось последовательно выполнить четыре задания на определение ведущей руки, ведущего глаза, позы Наполеона и аплодирование, после каждого
из этих тестов на листе бумаге праворукость обозначалась буквой П, а леворукость – Л.
Для каждого теста обазначение П и Л имело определённое значение. При переплетении
пальцев кисти (замок), ведущей считается рука, большой палец которой оказывается
сверху, при этом, если сверху оказывается левый·палец (Л), то это связано эмоциональным общим складом личности, если правый (П) – аналитическим складом. Ведущий
глаз устанавливался при помощи пробы Розенбаха П.Я.[3]: испытуемый держит вертикально в вытянутой руке карандаш и фиксирует его взором на определенной точке, отстоящей на 3–4 м, обоими глазами, попеременно закрывает один и другой глаз. Ведущим считается глаз, при закрытии которого карандаш смещается в его сторону. При
этом правый ведущий·глаз соответствует твердому, настойчивому, более агрессивному
характеру; левый – более мягкому и уступчивому.
При скрещивании рук, или «позе Наполеона», ведущей считается та рука, кисть
которой первой направляется на предплечье другой руки и оказывается на нем сверху,
тогда как кисть другой руки оказывается под предплечьем ведущей руки. И эта проба
выполняется каждым субъектом в одной и той же последовательности. Ее выполнение
начинается с активных движений ведущей руки, первой прикладывающейся к груди, и
112
заканчивается расположением кисти неведущей руки под ведущим предплечьем. Если
правше или левше предлагается выполнить пробу в противоположной последовательности, то он надолго задумывается над планом предстоящих движений рук. Совершает
их при внешне заметном усилении внимания. Скрестив руки, испытывает ощущение
неудобства позы и желание переменить ее на удобную.
Тест на аплодирование. При аплодировании более активна и более подвижна ведущая (чаще правая) рука, совершающая ударные движения о ладонь неведущей (чаще
левой) руки. Этот тест, по А. П. Чуприковe [4], имеет большую информационную ценность. Если при его совершении удары сверху осуществляются правой рукой, то можно
говорить о более решительном характере, левой – о нерешительности, стремлении к
полному обоснованию своих поступков, перенос с целей на средства их достижения.
Иногда аплодирование осуществляется обеими руками, но и тогда можно определить,
какое аплодирование более удобно – правое или левое. После прохождения этих четырех тестов должна получится комбинация их четырех букв в виде 16 возможных комбинаций, каждая из которых соответствует своему психологическому портрету.
В результате проведенного исследования в зависимости от сочетания букв П и Л
все испытуемые были разбиты на 16 подгрупп: ЛЛЛЛ – 4 человека (2%), ЛЛЛП – 6
(3%), ЛЛПЛ – 10 (5%), ЛЛПП – - 11 (5,5%), ЛПЛЛ – 9 (4,5%), ЛПЛП – 37 (18,5%),
ЛППЛ – 17 (8,5 %), ЛППП – 20 (10%), ПЛЛЛ – 4 (2%), ПЛЛП – 15 (7,5%), ПЛПЛ – 11
(5,5%), ПЛПП – 11 (5,5%), ППЛЛ – 8 (4%), ППЛП – 14 (7%), ПППЛ – 7 (3,5%), ПППП –
16 (8%). В связи с тем, что левая половина тела управляется правым полушарием мозга,
а правая половина – левым, все 16 подгрупп были разбиты на 4 группы: смешанный
тип мышления (ЛЛПП, ЛПЛП, ЛППЛ, ПЛЛП, ПЛПЛ, ППЛЛ) – 49% обследованных (99
чел.), преимущественно левополушарному (ПППЛ, ППЛП, ПЛПП, ЛППП) – 27% (53
чел.), левополушарному (ПППП) – 8% (16 чел.), преимущественно правополушарному
(ЛЛЛП, ЛЛПЛ, ЛПЛЛ, ПЛЛЛ) – 14% (29 чел.) и правополушарному типам мышления
(ЛЛЛЛ) – 2% (4 чел.).
Анализируя вышеуказанные данные, видно, что функциональная асимметрия у
девушек, студенток ГрГМУ, не выражена, так как почти половина их имели смешанный тип мышления, причём подавляющее большинство из них (75%) относились к подтипу ЛПЛП. Для данной категории лиц присущ самый сильный тип характера, который
трудно поддается убеждению, для этого требуется сильное, разнообразное влияние. Такие студенты способны проявлять настойчивость, но иногда она переходит в "зацикливание" на второстепенных целях. У них сильная индивидуальность, энергичность, способность к преодолению трудностей, некоторый консерватизм из-за недостаточного
внимания к чужой точке зрения. Такие люди не любят инфантильности. Перечисленные выше качества, с одной стороны, позволили данной категории лиц набрать большое количество баллов во время централизованного тестирования, преодолеть высокий
конкурсный отбор и стать студентами Гродненского медуниверситета. С другой стороны, вышеуказанные черты характера позволяют этим студентам иметь высокую успеваемость в процессе обучения в университете. Однако в борьбе за лидерство между
представителями данной группы зачастую возникают конфликты.
Среди девушек, имевших преимущественно левополушарный типы мышления,
доминировали лица, относящиеся к подтипам ЛППП, ПЛЛП, ППЛП и ПППП. ЛППП –
это один из наиболее часто встречающихся типов характера (по литературным данным,
встречается в 12,2% случаев) с очень хорошей адаптацией к различным условиям. Основная черта – эмоциональность в сочетании с недостаточной настойчивостью, которая
проявляется, преимущественно, в стратегических вопросах (брак, образование). Высокая подверженность чужому влиянию. Легко контактирует практически со всеми остальными типами характера. Лица из подгруппы ПЛЛП cклонны к новым впечатлениям, способны не создавать конфликтов. Характерны некоторое непостоянство, способ113
ность кокетничать на "правом", аналитическом фоне при особой мягкости. Подобным
характерам свойственна эмоциональная медлительность, точность. Простота и редкая
смелость в общении, способность переключаться на новый тип поведения (по литературным источникам, 8.5% женщин). Для студентов подгруппы ППЛП характерна способность к кокетству, решительность, чувство юмора, активность, энергичность, темпераментность, артистизм. При общении с ними необходимы юмор и решительность,
т.к. этот сильный характер не воспринимает слабые типы (17.9% женщин). Студенты
подгруппы ПППП ориентируются на общепринятые мнения (на стереотипы). Консервативный тип характера, что обеспечивает наиболее стабильное (правильное) поведение. Вышеуказанные качества, с одной стороны, позволяют быстро адаптироваться в
группах, а с другой стороны, иметь хорошую академическую успеваемость.
Таким образом, почти половина обследованных девушек имели смешанный тип
мышления, более трети – левополушарный или преимущественно левополушарный тип
мышления, и очень маленькое число девушек характеризовались правополушарным, и,
преимущественно правополушарным типом мышления. Это, по всей видимости, объясняется тем, что исследуемый контингент – девушки, а как известно из литературных
источников, у женщин, в отличие от мужчин, функциональная асимметрия больших
полушарий не выражена, это также косвенно подтверждается полученными нами данными с очень ограниченным количеством лиц, имевших исключительно левополушарный (8%) или правополушарный (2%) типы мышления.
Литература
1. Спрингер С., Дейч Г. Левый мозг, правый мозг: Асимметрия мозга: Пер. с
англ. – М.: Мир. 1983. – 256 с.
2. Брагина Н. Н., Доброхотова Т. А. Функциональная асимметрия человека. – М.:
Медицина, 1981. – 287 с
3. Пятница, Т. В. Леворукость как норма развития: пособие для педагогов и родителей – Мн.: Аверсэв, 2007. – 142 с.
4. Чуприков А. П. Особенности моторного доминирования у психически больных // Нервно-психические заболевания зкзогенно-органической природы. М., 1975. –
С. 209–218.
ОПРЕДЕЛЕНИЕ РАСПРОСТРАНЕННОСТИ СОМАТИЧЕСКОЙ ТРЕВОГИ И
ДЕПРЕССИИ У БОЛЬНЫХ С ХРОНИЧЕСКИМ ГЕПАТИТОМ И ЦИРРОЗОМ
ПЕЧЕНИ
Жамойда М.Н.1, Божко Е.Г.2, Хомич Д.А.2
1
2
УЗ «Городская клиническая больница №2 г. Гродно»,
УО «Гродненский государственный медицинский университет»
г. Гродно, Беларусь
Психологическое обследование пациентов с хроническим гепатитом и циррозом
печени представляется чрезвычайно важным, так как эмоциональные и поведенческие
особенности больных оказывают существенное влияние на течение болезни. Учитывая
хронический характер заболевания, субъективно воспринимаемую больными витальную угрозу, наличие комплекса связанных с болезнью печени психосоциальных факторов, дезадаптирующих пациентов и членов их семей, все большее значение приобретает комплексная оценка психического статуса пациентов, их эмоционального состояния,
отношения к болезни. Болезненные проявления заболевания и ситуация хронического
стресса формируют определенный тип соматопсихических соотношений.
В связи со сказанным, весьма актуальным является системный анализ личностных параметров и устойчивость к стрессу болезни у больных в процессе их комплекс114
ной диагностики и лечения. В частности, высокий уровень тревоги и депрессии является значимым и независимым фактором развития и прогрессирования ряда осложнений,
развивающихся у пациентов с хроническими болезнями печени (ХБП).
Цель исследования. Определение частоты соматически обусловленной депрессии и тревоги у больных с хроническими заболеваниями печени с помощью специальной госпитальной шкалы ОНР – Си.
Материалы и методы. Для достижения поставленной цели в условиях свободной выборки, однократно, в стационарных условиях (отделение гастроэнтерологии учреждения здравоохранения «Городская клиническая больница №2 г. Гродно») обследованы 37 пациентов с хроническими заболеваниями печени (12 женщин и 25 мужчин), в
возрасте от 38 до 62 лет, с использованием опросника невротических расстройств –
симптоматический (ОНР-Си), – предназначеного для определения степени выраженности невротических расстройств и содержательного описания жалоб больного. Пациенты обследовались в течение первой недели их пребывания в стационаре. Все пациенты
были разделены на четыре группы: 1 – мужчины с хроническим гепатитом (14 человек), 2 – женщины с хроническим гепатитом (6 человек), 3 – мужчины с циррозом печени (11 человек), 4 – женщины с циррозом печени (6 человек).
Опросник невротических расстройств – симптоматический (ОНР-Си) предназначен для определения степени выраженности невротических расстройств и содержательного описания жалоб больного. Представляет заключение об "общем уровне невротичности", ведущих невротических синдромах, предполагаемых этиологий выявленных
нарушений, степени выраженности отдельных симптомов.
Результаты исследования. На основании субъективной оценки испытуемых
выявлены следующие доминирующие нервно-психические расстройства (или клинические синдромы). В первой группе: астенические расстройства (11 человек), ипохондрические расстройства (12), аффективная напряжённость (3). Во второй группе: депрессивные расстройства (6), аффективная лабильность (5), соматовегетативные расстройства (3). В третьей группе: ипохондрические расстройства (10), астенические расстройства (9), расстройства сна (9).
В четвёртой группе: депрессивные расстройства (5), расстройства сна (6), аффективная лабильность (4).
Ниже представлены жалобы испытуемого, относящиеся к кругу следующих
нервно-психических расстройств (клинических синдромов), упорядоченные по убыванию выраженности жалоб (среднего балла шкалы).
1. Астенические расстройства
выражены значительно – (у 4 мужчин с циррозом печени, у 5 – с гепатитом) и
проявляются:
• чувством усталости, слабости после пробуждения утром, проходящее в течение
дня
• ухудшением памяти
• трудностями в концентрации, сосредоточении внимания
• постоянным чувством усталости
• недостатком сил или энергии для какой-либо деятельности
• умеренно выраженным снижением быстроты мышления, потерей сообразительности (у 3 мужчин с циррозом, у 5 – с гепатитом)
• слабовыраженным чувством, что мышление значительно затруднено и менее
ясно, чем обычно (у 2 мужчин с циррозом печени, у 1 – с гепатитом)
• замедленностью движений и мыслей, апатия.
2. Ипохондрические расстройства
выражены значительно (у 4 мужчин с циррозом печени, у 4 – с гепатитом)
115
• озабоченность возможностью наличия признаков различных серьезных заболеваний
• неопределенные, блуждающие боли
• отнимающие много времени действия и процедуры (ритуалы), целью которых
является избежать болезни
выражены умеренно (у 6 мужчин с циррозом печени, у 8 – с гепатитом)
• постоянная концентрация внимания на телесных функциях (сердечной, дыхательной, желудочно-кишечной деятельности и т.д.).
• чувство, что Вы больны какой-либо тяжелой, угрожающей жизни болезнью.
3. Аффективная напряженность
выражены умеренно (у 2 мужчин с гепатитом, у 3 – с циррозом)
• тревога
• постоянное чувство злости, гнева
• чувство протеста (бунта)
• внезапное появление тревожных мыслей
выражены слабо (у 1 мужчины с гепатитом, у 2 – с циррозом)
• чувство мучительного внутреннего напряжения
4. Аффективная лабильность
выражены значительно (у 3 женщин с гепатитом, у 2 – с циррозом)
• глубокое, интенсивное переживание неприятных событий
• склонность к излишне сильным, глубоким переживаниям
• чувство, что Вас недооценивают
выражены умеренно (у 1 женщины с гепатитом, у 2 – с циррозом)
• невозможность сдерживать свои чувства, невзирая на последствия
выражены слабо (у 1 женщины с гепатитом)
• чувство, что окружающие не интересуются Вами и Вашими делами
5. Сомато-вегетативные расстройства
выражены значительно (1 женщины с хрон. гепатитом
• отсутствие аппетита
• скопление чрезмерного количества слюны во рту
• затруднения дыхания (например, чувство недостатка воздуха или одышка, появляющиеся внезапно и быстро проходящие)
выражены умеренно (1 женщины с хрон. гепатитом
• кожный зуд, быстро появляющаяся и исчезающая сыпь
• приступы голода (например, необходимость есть ночью)
• чувство тепла и (или) холода, возникающие без видимой причины
• чувство озноба, внутреннего дрожания
выражены слабо (у 1 женщины с гепатитом)
• потеря чувствительности кожи в какой-либо части тела
• боли в сердце
• покраснение лица, шеи, груди
• жажда
• неприятное потение в моменты волнения
6. Расстройства сна выражены значительно (у 6 мужчин с циррозом печени, у 3
женщин с циррозом печени)
• трудности засыпания
выражены слабо (у 3 мужчин с циррозом печени, у 3 женщин с циррозом печени)
• бессонница
• чувство сонливости в течение дня, которое трудно преодолеть и которое вынуждает засыпать хотя бы на какие-то моменты, независимо от обстоятельств
116
7. Депрессивные расстройства выражены значительно ( у 5 женщин с гепатитом,
у 3 женщин с циррозом печени)
• утрата веры в свои силы
• чувство, что Вы хуже других людей
выражены умеренно ( у 1 женщины с гепатитом, у 2 – с циррозом печени)
• чувство печали, угнетенное настроение
• сильное чувство вины, самообвинение
• пессимизм, предчувствие неудач и провалов в будущем
Выводы:
1. У мужчин с хроническими болезнями печени наиболее характерны астенические и ипохондрические типы расстройств.
2. Для женщин с хроническими болезнями печени наиболее характерны депрессивный тип и аффективная лабильность.
3. Для формирования оптимальных подходов к лечению больных гепатологического профиля следует учитывать индивидуальные особенности личности человека с
углубленным исследованием реакций пациентов на свою болезнь.
4. Диагностика типов отношений к болезни необходима для использования
дифференцированных реабилитационных программ с включением в традиционные
схемы терапии ХБП психотропных препаратов и методов психотерапии.
6. Результаты данного исследования могут быть использованы для решения психолого-диагностических и экспертных задач в гастроэнтерологической клинике, в частности, для раскрытия механизмов формирования эмоционально-аффективных и поведенческих характеристик личности, что значимо для психофармакологической и психологической коррекции с оценкой их эффективности.
Таким образом, впервые проведено целенаправленное изучение структуры эмоциональных нарушений и механизмов адаптации к болезни у пациентов с ХБП. Определены специфические особенности эмоционального реагирования, свойственные
больным с патологией печени. Выделены преобладающие типы отношения к болезни
при данной патологии. Рассмотрены психологические факторы, определяющие характер совладающего со стрессом поведения и реагирование на заболевание. Изучены
структурные особенности совладающих со стрессом механизмов личности и их связь с
клинической картиной болезни и качеством жизни. Определены «мишени» для психотерапевтических мероприятий.
Литература
1. Компьютерный психодиагностический инструментарий в практической работе медицинского психолога: Методическое пособие / Санкт-Петерб. НИИ им. В.М. Бехтерева; сост.Вассерман Л. И., Вассерман Е. Л., Бочаров В. В. и др. – Спб., 2002 – 84 с.
СПОСОБ ПРОГНОЗИРОВАНИЯ ФОРМИРОВАНИЯ СУИЦИДАЛЬНОГО
ПОВЕДЕНИЯ У ПАЦИЕНТОВ МУЖСКОГО ПОЛА, СТРАДАЮЩИХ
СИНДРОМОМ ЗАВИСИМОСТИ ОТ АЛКОГОЛЯ
Жаранков К.С.1, Денисевич Т.Л.2
1
2
Государственная служба медицинских судебных экспертиз
ГУ «Республиканский научно-практический центр «Кардиология»,
г. Минск, Беларусь
Формирование суицидального поведения у мужчин, страдающих синдромом зависимости от алкоголя – одна из острейших проблем современных обществ. В зарубежной науке незавершенным суицидам посвящено большое количество исследований.
В отечественной науке ситуация, к сожалению, иная: суицидальные попытки, в частно117
сти, в популяции мужчин, страдающих синдромом зависимости от алкоголя, в отличие
от фатальных самоубийств, крайне редко становятся предметом специального изучения. Региональные исследования, активно проводившиеся в нашей стране в 1970 –
1980-е годы, сегодня единичны. Между тем, знание текущих тенденций и общих закономерностей этой формы суицидального поведения необходимо не только практикующим психиатрам и наркологам, занимающимся выявлением суицидоопасных контингентов, но и специалистам общемедицинской сети [1].
Цель настоящего исследования – создание прогностической модели формирования суицидального поведения, связанного с особенностями клиники и течения алкогольной зависимости у мужчин, предпринявших суицидальную попытку.
Материалы и методы проведенного исследования. Для выяснения факторов,
независимо ассоциирующихся с суицидальным поведением у лиц с алкогольной зависимостью, использовался метод логистической регрессии. Логистический регрессионный анализ позволяет строить статистическую модель для прогнозирования вероятности наступления события по имеющимся данным (факторам риска). Относительный
вклад отдельных факторов риска в прогноз выражался величиной статистики Вальда.
Методика статистического анализа последовательно состояла из формирования
матрицы наблюдений отбора наиболее информативных признаков, расчет оптимальных
пороговых значений (точек разделения) для выявленных факторов риска, разработки
прогностической модели, представленной в виде уравнения бинарной логистической
регрессии, проверки эффективности прогнозирования и валидности созданной модели
[1].
Матрица наблюдений формировалась по результатам обследования 149 пациентов с алкогольной зависимостью, характеризующихся достоверно установленным фактом принадлежности к одному из дифференцируемых состояний (наличие или отсутствие суицидальной попытки). Для анализа собраны и проанализированы сведения о 76
больных с суицидальным поведением о 73 пациентах без суицидальной попытки. Информация о каждом пациенте включала данные опросов и анкет: теста AUDIT [2], шкалы суицидальных мыслей (SSI) [3], шкалы Гамильтона для оценки депрессии [4], опросника для исследования уровня импульсивности [5], социально-демографической
информации. Всего в статистическую обработку включено 34 переменных, из них 8 количественных (суммы баллов тестов, опросников и шкал.
Эффективность диагностики оценивалась по показателям чувствительности,
специфичность, безошибочность (диагностическая точность), ошибка I рода и ошибка
II рода. Для данной категории пациентов предпочтительно, чтобы ошибка I рода была
меньше ошибки II рода.
Результаты и обсуждение. В ходе пошагового анализа выявлено, что из 34 переменных лишь 3 вносят весомый вклад в прогнозирование суицидального поведения у
мужчин с алкогольной зависимостью. Все 3 показателя являются количественными величинами: сумма баллов уровня импульсивности, сумма баллов AUDIT, сумма баллов
пунктов 16-19 опросника SSI. Наиболее мощным фактором риска при формировании
суицидального поведения у мужчин, страдающих синдромом зависимости от алкоголя,
является показатель ипульсивности.
Чтобы продемонстрировать зависимость количества верно и неверно классифицированных примеров, а также для расчета оптимальных пороговых значений факторов
риска, применялся ROC–анализ. Для этого использовался массив точек «Чувствительность-Специфичность». Для каждого значения порога отсечения (задан с определенным шагом) рассчитывались чувствительность (Se) и специфичность (Sp).
В результате анализа площади под ROC-кривой был определён показатель AUC
(area under curve). Наибольшим он был для уровня импульсивности (0,895, р<0,001),
что свидетельствует об очень хорошей прогностической значимости данного предикто118
ра. Для SSI и AUDIT значения AUC были ниже: 0,691 (р<0,001) и 0,626 (р=0,008), соответственно, что говорит о средней прогностической значимости.
На следующем этапе вычислялся порог отсечения для выбранных переменных с
целью реализации возможности применения модели на практике: относить новые примеры к одной из двух групп. Точки разделения для каждого включенного признака выверялись из условия, чтобы 95% доверительный интервал отношения шансов не содержал значения 1.
Для показателя уровня импульсивности минимальная [Se-Sp] достигается при
значении порога 65. Чувствительность в этой точке равна 92%, т.е. 92% пациентов с
риском суицидального поведения будут выявлены классификатором. Однако вследствие недостаточно высокой специфичности (72,6%) 27,4% лиц с алкогольной зависимостью будут ошибочно отнесены к группе риска возникновения попыток суицида.
Для суммы баллов AUDIT относительный баланс между чувствительностью и
специфичностью достигается при значении порога 23,5. Однако низкие величины чувствительности и специфичности (66,7% и 57,5%, соответственно) не позволяют использовать данный тест как самостоятельный прогностический критерий риска суицидального поведения.
Для суммы баллов редуцированной шкалы SSI минимальная [Se-Sp] достигнута
при пороге 1,5 балла. Значения чувствительности и специфичности в данной точке
76,7% и 74,0%, соответственно.
Таким образом, установлены следующие оптимальные пороговые значения:
уровня импульсивности – 65 баллов (чувствительность 92,0%, специфичность 72,6%),
для суммы баллов SSI – 1,5 балла (чувствительность 76,7%, специфичность 74,0%), для
AUDIT – 23,5 балла (чувствительность 66,7%, специфичность 57,5%). То есть, у мужчин, страдающих алкогольной зависимостью (сумма баллов AUDIT ≥ 16) о высоком
риске суицидального поведения свидетельствуют уровень импульсивности ≥ 65 баллов,
сумма баллов пунктов 16-19 опросника SSI > 1,0 и сумма баллов AUDIT от 16 до 24.
Таким образом, результаты ROC-анализа подтвердили достаточно высокую дискриминационную способность уровня импульсивности. Тесты AUDIT и SSI имеют
среднюю прогностическую эффективность.
Далее был выполнен регрессионный анализ при совместном применении выделенных факторов риска. Переменные использовались в 4 вариантах комбинаций. При
выборе оптимальной модели в процессе выполнения регрессионного анализа предпочтение отдавалось чувствительности с сохранением приемлемой специфичности (не менее 80%). Известно, что высокая чувствительность модели проявляется в гипердиагностике – максимальном предотвращении пропуска события или заболевания.
При комплексном использовании всех 3-х факторов риска информативность модели возрастала за счет повышения как чувствительности, так и специфичности классификации. Диагностическая точность составила 87,8%.
На следующем этапе для каждого из факторов риска методом максимального
правдоподобия были рассчитаны константа и коэффициенты логистической регрессии.
На заключительном этапе производилось тестирование созданной модели с позиций ее адекватности и возможности практического использования результатов проведенной работы.
С помощью данной модели из 76 лиц основной группы наличие суицидального
поведения было правильно распознано у 71 пациента (93,4%). В группе контроля совпадение прогнозируемого результата с реальным отмечено в 82,2% наблюдений, 13 пациентов были ошибочно отнесены к потенциальным суицидентам.
Ошибка I рода составила 6,6%, ошибка II рода – 17,8%. Ошибка I рода значительно меньше ошибки II рода. Информационная способность модели в целом составила 87,8%. Высокие значения показателей диагностической эффективности позволяют
119
оценить качество такой модели как очень хорошее. Подтверждает качество построенной модели и параметр «Отношение несогласия» (ОН). Прогностически значимая модель имеет ОН>1. В нашем случае данный показатель составил 65,54.
Проверка работоспособности (валидности) модели выполнена на верификационной выборке, состоящей из 53 пациентов мужского пола, госпитализированных в ГУ
Республиканский научно-практический центр «Психического здоровья», страдающих
синдромом зависимости от алкоголя согласно критериям МКБ-10, а также набравших ≥
16 баллов по тесту AUDIT. Из них 29 пациентов госпитализированы по поводу суицидальной попытки в состоянии алкогольного опьянения и 24 пациента поступили на стационарное лечение по поводу синдрома зависимости от алкоголя.
Ошибка I рода составила 10,3%, ошибка II рода – 20,8%. Ошибка I рода значительно меньше ошибки II рода. Информационная способность модели в целом составила 84,9%. Высокие значения показателей диагностической эффективности позволяют
оценить качество такой модели как очень хорошее. Параметр «Отношение несогласия»
(ОН) составил 32,93.
Выводы:
1. Наиболее мощным предиктором суицидального поведения является показатель импульсивности. Показатель площади под кривой составил 0,895, что свидетельствует об очень хорошей прогностической значимости данного фактора риска.
2. У пациентов, страдающих синдромом зависимости от алкоголя, о высоком
риске суицидального поведения свидетельствуют уровень импульсивности ≥ 65 баллов,
сумма баллов пунктов 16-19 опросника SSI > 1,0 и сумма баллов AUDIT от 16 до 24.
3. Результаты ROC-анализа подтвердили достаточно высокую дискриминационную способность уровня импульсивности. Тесты AUDIT и SSI имеют среднюю прогностическую эффективность.
4. Информационная способность показателей диагностической эффективности
позволяет оценить качество такой модели как очень хорошее, а отсутствие необходимости наличия специальных знаний по психиатрии позволяет использовать полученный метод в разных отраслях здравоохранения.
Литература
1. Сергиенко В. И., Бондарева И. Б. Математическая статистика в клинических
исследованиях: 2-е изд., перераб. и доп. – М.: ГЭОТАР-Медиа, 2006. – 304 с.
2. Saunders J. B., Aasland O. G., Babor T. E. et.al. Development of the Alcohol use
disorders identification test (AUDIT): WHO collaborative project on early detection of persons with harmful alcohol consumption II // Addiction. – 1993. – Vol. 88, № 6. – P. 791–804.
3. Beck A. T. Hopelessness and eventual suicide // Am. J. Psychiatry. – 1985. – Vol.
142. – P. 559.
4. Hamilton M. Development of rating scale for primary depressive illness // Brit. J.
Soc. Clin. Psychol. – 1967. – Vol. 6. – P. 278 – 296.
5. Киршева Н.В., Рябчикова Н.В. Психология личности- тесты, опросники, методики. – М., 1995. – С. 131.
120
КОГНИТИВНО-БИХЕВИОРАЛЬНЫЕ ФАКТОРЫ РИСКА ПРИ
ФОРМИРОВАНИИ СУИЦИДАЛЬНОГО ПОВЕДЕНИЯ У ПАЦИЕНТОВ
МУЖСКОГО ПОЛА, СТРАДАЮЩИХ СИНДРОМОМ ЗАВИСИМОСТИ ОТ
АЛКОГОЛЯ
Жаранков К.С., Новиков В.В.
Государственная служба медицинских судебных экспертиз,
г. Минск, Беларусь
Нестабильность настроения, агрессивное поведение, высокая степень импульсивности, идеи переоценки собственной личности, сменяющиеся переживанием никчемности, легко возникающие и субъективно остро переживаемые чувства разочарования, тревога, особенно при в целом несущественных микросоциальных конфликтах на
фоне специфических личностных изменений могут рассматриваться как факторы риска
при формировании суицидального поведения у мужчин, злоупотребляющих алкоголем.
Цель настоящего исследования – выделение и исследование когнитивных и бихевиоральных достоверных факторов риска, способствующих формированию суицидального поведения.
Материал и методы проведенного исследования. Для анализа собраны и проанализированы сведения о 76 пациентах, госпитализированных в ГУ РНПЦ Психического здоровья по поводу суицидальной попытки (основная группа), страдающих синдромом зависимости от алкоголя, 76 пациентах, госпитализированных в ГУ РНПЦ
Психического здоровья по поводу суицидальной попытки, употребляющих алкоголь с
вредными последствиями (группа сравнения) и о 73 пациентах, никогда не предпринимавших суицидальной попытки, госпитализированных в ГУ РНПЦ Психического здоровья на лечение по поводу синдрома зависимости от алкоголя (группа контроля) [1].
Информация о каждом пациенте включала данные опросов и анкет: теста AUDIT [2],
шкалы суицидальных мыслей (SSI) [3], шкалы Гамильтона для оценки депрессии [4],
опросника для исследования уровня импульсивности [5].
Анализ и обсуждение результатов. Во всех группах пациенты с одинаковой
частотой отмечали приблизительно равные основания для жизни и смерти с достоверным перевесом (χ2 =47,1; р<0,001) в сторону оснований жить над основаниями умереть
(71,23%) среди обследованных группы контроля. (р ‹ 0,01). Несколько чаще пациенты
обследованных групп характеризовали желание совершить «активную суицидальную»
попытку как слабое, а решение о жизни или смерти предпочитали оставить на волю
случая.
Хотелось бы отметить, что слабое желание жить либо отсутствие такового определялось у большинства пациентов во всех группах обследованных (основная группа
84%; группа сравнения 89%, контрольная группа 88%). В то же время желание умереть
различной интенсивности также встречалось с одинаковой частотой (основная группа
85,5%, группа сравнения 84,9%, контрольная группа 84%). Основания к жизни с высокой степенью достоверности превышали основания к смерти (71,23%, р‹0,05) только в
группе страдающих зависимостью от алкоголя, не имевших суицидальной попытки в
анамнезе.
Достоверно более протяжённые во времени (хронические или практически постоянные) антивитальные переживания (χ2 =11,56; р<0,01) отмечались у пациентов контрольной группы, в то время как в основной группе и группе сравнения пациенты более
часто отмечали суицидальные мысли на протяжении часов, реже – дней. (р ‹ 0,05). Более чем в 2,5 раза чаще (χ2 =11,64; р<0,01) пациенты контрольной группы испытывали
подобные переживания большинство дней в неделю (р ‹ 0,01).
Большая часть обследованных пациентов (около 70% в каждой группе) сообщили о том, что могут хорошо контролировать суицидальные мысли. Одновременно с
121
этим было выявлено, что пациенты, страдающие синдромом зависимости от алкоголя и
госпитализированные по поводу суицидальной попытки, достоверно чаще (χ2 =3,79;
р<0,05) не были уверены в способности контролировать эти переживания, нежели пациенты, страдающие синдромом зависимости от алкоголя без суицидальных попыток в
прошлом.
Около 80% пациентов всех групп обратили внимание на отсутствие или минимальную актуальность таких удерживающих от парасуицида факторов, как религия,
семья, необратимость последствий. Достоверно более частыми причинами планирования суицидальной попытки обследованные пациенты называли либо уход/отказ от
жизни, либо комбинацию этого фактора с попыткой манипуляции близкими (χ2 =5,42;
р<0,05).
Около 65% обследованных пациентов в каждой группе обдумывали, но не прорабатывали детально план и особенности предполагаемой суицидальной попытки, а
также около 70% пациентов сообщили о лёгкой доступности и возможности применения планируемого способа в будущем. Достоверно большая часть обследованных пациентов контрольной группы (98,63%) не имели полной уверенности в способности предпринять суицидальную попытку (χ2 =8,03; р<0,05). В 3 раза чаще не ожидали летального исхода пациенты контрольной группы (χ2 =18,67; р<0,01). Большинство участников
исследования (около 80%) не предпринимали никакой реальной подготовки к последней суицидальной попытке, в том числе ни один пациент контрольной группы (χ2 =23,4;
р<0,01) не писал предсмертных записок перед последней суицидальной попыткой, а
достоверное большинство пациентов начали, но не закончили написание подобных записок.
Пациенты основной группы (21%) достоверно чаще с различной степенью завершённости осуществляли приготовления к смерти, нежели пациенты группы контроля (11%; р ‹ 0,01). В то же время пациенты в целом по выборке не предпринимали вообще никаких приготовлений, действуя импульсивно (χ2 =23,4; р<0,01).
Мужчины, госпитализированные по поводу суицидальной попытки, вне зависимости от наличия у них синдрома зависимости от алкоголя, чаще скрывали, диссимулировали или забирали свои слова обратно после высказывания суицидальных идей во
время проведения клинического интервью. В это же время пациенты, госпитализированные вне связи с суицидальным поведением, достоверно чаще забирали свои слова
обратно после высказывания суицидальных идей, что может говорить в пользу недостаточной способности к вербализации эмоций обследованного контингента, либо страха обнародования истинных переживаний (χ2 =49,8; р<0,01).
Пациенты основной группы с высокой степенью достоверности чаще предпринимали суицидальные попытки ранее, из них 43,42% совершали 2 и более попытки (χ2
=75,7; р<0,01). Среди пациентов основной группы низко выраженное стремление к
смерти при последней суицидальной попытке встречалось достоверно реже, чем у пациентов группы контроля, а достоверно преобладающим являлось амбивалентное
стремление (χ2 =18,32; р<0,01).
Низкую интенсивность таких симптомов депрессии, как переживание печали,
беспомощности и безнадёжности с высокой степенью достоверности (χ2 =13,1; р<0,05)
отмечали у себя большинство пациентов во всех обследованных группах. Однако преобладание психической тревоги в структуре депрессии в таких проявлениях, как беспокойство по незначительным поводам и выражение пациентом аффективных переживаний невербально (мимикой, голосом, готовностью к плачу) обнаруживалось у пациентов основной группы. Около 70% пациентов во всех группах отмечали периодически
возникающие нарушения при засыпании без беспокойства и тревоги в течение ночи.
Однако ранние пробуждения отметили около 50% пациентов всех обследованных
групп.
122
У пациентов всех групп отсутствие таких нарушений, как заторможенность или
возбуждение, соматическая тревога, снижение работоспособности, расстройства ипохондрического характера и сексуальной сферы, потеря веса, суточные колебания состояния, бредовые и обсессивно-компульсивные расстройства, в рамках депрессии отмечали у себя большинство пациентов во всех обследованных группах.
Пациенты, госпитализированные по поводу суицидальной попытки, страдающие
зависимостью от алкоголя, достоверно чаще никогда не доводят начатое дело до конца
(χ2 =6,4; р<0,05).
Обследованные основной группы достоверно чаще отмечали у себя частые перемены настроения от спокойного к эксплозивно-агрессивному без видимых причин, χ2
=4,84; р<0,05, и вместе с тем, что парадоксально, считают себя целеустремлёнными
людьми χ2 =8,87; р<0,05. Также пациенты основной группы отмечают одинаково достоверно высокую вероятность (χ2 =6,42; р<0,05) быстрого изменения мнения о самом себе
в лучшую или худшую стороны под влиянием внезапных внешних обстоятельств и
часто бросают начатое занятие, не окончив его, чтобы заняться чем либо новым (χ2
=6,4; р<0,05). Обсуждая с кем-либо свои жизненные проблемы, замечают, что их собственные жизненные взгляды и позиции ещё не окончательно определены (χ2 =8,69;
р<0,05), и то что у них часто возникает множество неосуществимых планов (χ2 =6,4;
р<0,05). Достоверно большее число обследованных с парасуицидом на момент госпитализации и наличием алкогольной зависимости неадекватно считают, что их достаточно сложно вывести из себя (χ2 =8,69; р<0,05). Практически по всем показателям
уровня импульсивности основная группа обследованных пациентов с высокой степенью достоверности (р ‹ 0,01) преобладала над группой пациентов, поступивших на лечение по поводу синдрома зависимости от алкоголя без суицидальной попытки на момент госпитализации, несмотря на, в целом, высокий уровень импульсивности последних.
Выводы:
1. Из анализа когнитивных предикторов суицидального поведения можно сделать вывод, что антивитальные переживания у пациентов, предпринявших суицидальную попытку, вне зависимости от наличия у них синдрома зависимости от алкоголя,
носили интермиттирующий, амбивалентный характер, возникали на высоте тревожных
переживаний в состоянии отмены алкоголя и сопровождались конфликтами, раздражительностью, идеями самообвинения с высокой объективной значимостью этих переживаний. В то же время, в группе пациентов, никогда не предпринимавших суицидальной
попытки, эти переживания с высокой степенью достоверности (р‹0,05) были практически постоянными, но, очевидно не имели высокой личной актуальности вследствие того, что эти пациенты легко купировали их частым приёмом спиртного для снятия соматовегетативных проявлений состояния отмены алкоголя.
2. Высокий уровень импульсивности, как достоверный фактор риска формирования суицидального поведения у мужчин, злоупотребляющих алкоголем, имел значительно большую актуальность, чем типичные переживания депрессивного спектра, характерные для пациентов с суицидальным поведением в общей популяции (р
).
Литература
1. World Health Organization (1992) International Classification of Diseases and Related Health Problems (10th edn) (ICD–10). Geneva: WHO.
2. Saunders J. B., Aasland O. G., Babor T. E. et. al. Development of the Alcohol use
disorders identification test (AUDIT): WHO collaborative project on early detection of persons with harmful alcohol consumption II // Addiction. – 1993. – Vol. 88, № 6. – P. 791–804.
3. Beck A. T. Hopelessness and eventual suicide // Am. J. Psychiatry. – 1985. – Vol.
142. – P. 559.
4. Hamilton M. Development of rating scale for primary depressive illness // Brit. J.
Soc.
123
ОСОБЕННОСТИ ТЕЧЕНИЯ СИНДРОМА ЗАВИСИМОСТИ ОТ АЛКОГОЛЯ У
ПАЦИЕНТОВ МУЖСКОГО ПОЛА, ПРЕДПРИНЯВШИХ СУИЦИДАЛЬНУЮ
ПОПЫТКУ
Жаранков К.С., Подобед-Цегалко А.Е.
Государственная служба медицинских судебных экспертиз,
г. Минск, Беларусь
Актуальность проведенного исследования. Алкогольная зависимость и связанная с ней повышенная смертность – все более обостряющаяся, тревожная проблема,
болезненно значимая для всего мира и для нашей страны. Одной из наиболее трагических ее составляющих является смертность в результате различного рода аутоагрессивных действий. В популяции страдающих синдромом зависимости от алкоголя насильственная смертность составляет около 26% по сравнению с 7,4% в категории лиц общей популяции, при этом суицидальная смертность колеблется от 7 до 15% по самым
приблизительным данным наркологического учета [1].
Злоупотребление алкоголем является важным фактором риска суицидального
поведения не только по данным популяционных исследований, но и по результатам
анализа клинических наблюдений. В одном из зарубежных исследований показано, что
среди лиц, выживших после парасуицида, у 50% мужчин имелись алкогольные проблемы, причем у 25% из них диагностирована алкогольная зависимость. Согласно другим данным, алкогольная зависимость либо злоупотребление алкоголем обнаруживается в 43% случаев самоубийств [2].
Цель исследования. Целью настоящего исследования были исследование особенностей синдрома зависимости от алкоголя у мужчин, предпринявших суицидальную попытку и без таковой.
Материалы и методы проведенного исследования. Сравниваемые группы составили 76 пациентов мужского пола, госпитализированных в Республиканский научно-практический центр психического здоровья по поводу суицидальной попытки и
страдающих синдромом зависимости от алкоголя, согласно диагностическим критериям МКБ-10, и 73 пациента мужского пола, госпитализированных в Республиканский
научно-практический центр психического здоровья на лечение по поводу синдрома зависимости от алкоголя согласно диагностическим критериям МКБ-10, никогда не
предпринимавших суицидальных попыток.
Для выявления синдрома зависимости от алкоголя и употребления алкоголя с
вредными последствиями использовались диагностические критерии Международной
классификации болезней 10-го пересмотра [3].
Для исследования расстройств, вызванных употреблением алкоголя, использовался тест для выявления расстройств, вызванных употреблением алкоголя (Alcohol
Use Disorder Identification Test.
Анализ и обсуждение результатов. Достоверно большее (р = 0,006) число пациентов основной группы (40,8%) употребляли алкоголь от 2 до 4 раз в месяц (р ‹ 0,01),
что свидетельствует о тенденции к импульсивному характеру злоупотребления алкоголем. С высокой степенью достоверности чаще (р = 0,007) пациенты этой группы употребляли более 180 мл водки, 0,75 л креплёного вина или более 1 – 1,5 литров пива еженедельно (51,32%; р ‹ 0,01).
При этом было выявлено, что большая часть пациентов (27,63%), страдающих
синдромом зависимости от алкоголя, совершивших парасуицид, отметили, что никогда
не чувствовали, что не способны прервать запой. В отличие от основной группы, достоверно большее χ2 = 25,5 (р ‹ 0,05) число пациентов группы контроля (52%) употребляли алкоголь ежедневно или почти ежедневно, в том числе в больших количествах
124
(более 180 мл водки, 0,75 л креплёного вина или более 1–1,5 литров пива, также ежедневно) χ2 = 25,5; р ‹ 0,05.
С высокой степенью достоверности (р ‹ 0,05) пациенты основной группы чаще
отмечали у себя неожиданные и импульсивные поступки (вспышки гнева, внезапной
вербальной агрессии, суицидальные высказывания и действия) как минимум 1 раз в месяц (30,26%). Телесные повреждения в результате употребления алкоголя у себя (на работе или в быту) или у других людей достоверно чаще отмечали пациенты основной
группы (χ2 = 9,76; р= ‹ 0,05).
Ежемесячные запои у себя отмечают достоверно большее число (χ2 = 9,52; р ‹
0,05) пациентов контрольной группы (35,6%), нежели основной (15,8%). На фоне таких
запоев импульсивные и неожиданные поступки отмечали у себя 45,21% обследованных
контрольной группы. При этом алкогольный травматизм у самих обследованных или с
их участием чаще либо не встречался в группе контроля вообще, либо имел место более 1 года назад относительно настоящей госпитализации.
Никогда не употребляли алкоголь с утра, чтобы «прийти в себя», 21,05% пациентов, а 27,6% обследованных основной группы сообщили, что им необходимо принять
алкоголь с утра, «чтобы прийти в себя», менее 1 раза в месяц, и шестая часть пациентов
(14,5%) нуждались в этом ежедневно (р ‹ 0,05), по сравнению с контрольной группой.
Достоверно большее число обследованных контрольной группы (χ2 =27,4; р<0,005)
еженедельно испытывали необходимость употреблять спиртные напитки на следующее
утро после массивной алкоголизации.
Необъяснимое чувство вины, раскаяния и тревоги в состоянии отмены алкоголя,
особенно в утренние часы, около 1 раза в месяц с высокой степенью достоверности чаще (р ‹ 0,01) отмечали пациенты, страдающие синдромом зависимости от алкоголя,
предпринявшие суицидальную попытку (р ‹ 0,05). Пациенты же контрольной группы
практически в 2 раза чаще (χ2 =34,9; р<0,05) испытывали необъяснимое чувство тревоги, вины и раскаяния еженедельно или чаще на следующее утро после алкоголизации.
(см. рис.).
60
50,7
50
никогда
39,7
40
30
менее 1 раза вмесяц
ежемесячно
25
22,4 23,7
19,7
еженедельно
20
10
9,2
4,12,72,7
ежедневно или почти
ежедневно
0
основная группа
контрольная группа
Рисунок – Частота встречаемости идей виновности у пациентов, страдающих
синдромом зависимости от алкоголя
Заключение. Таким образом, у пациентов, предпринявших суицидальную попытку и страдающих синдромом зависимости от алкоголя, отмечается скандинавский,
125
(или российский) паттерн употребления алкоголя, а именно, употребление массивных
доз спиртного за короткий промежуток времени с целью достижения максимально быстрого и интенсивного опьянения. Такой паттерн употребления неизбежно приводит к
микросоциальным конфликтам, актам агрессии, объективно остро переживаемыми пациентом и, как следствие, возникновению эмоционально-поведенческих расстройств, с
быстрым формированием антивитальных переживаний и их импульсивной трансформацией в суицидальные действия.
Преобладание таких специфических эмоций с тревожным компонентом, идеями
виновности или раскаяния часто встречаются у пациентов со сформированным синдромом зависимости в состоянии отмены алкоголя и являются прогностически высоко
значимыми при формировании суицидальных идей с их последующим быстрым развитием до суицидальной попытки, что согласуется с литературными данными.
Более частую встречаемость подобных переживаний у пациентов контрольной
группы, но при этом отсутствие суицидальных попыток в анамнезе, может объяснить
тот факт, что эти пациенты с высокой степенью достоверности чаще принимают спиртное по утрам для опохмеления, что, в свою очередь, быстро купирует тревогу, необъяснимое чувство вины и раскаяния, и не позволяет им достигнуть уровня суицидальных
тенденций.
Литература
1. Injury: a leading cause of the global burden of disease. Geneva, World Health Organization, 1999 (document WHO/HSC/PVI/99.11).
2. Kjoller M, Helveg Larsen M. Suicidal ideation and suicide attempts among adult
Danes. Scandinavian Journal of Public Health , 2000. – P. 54–61.
3. World Health Organization (1992) International Classification of Diseases and Related Health Problems (10th edn) (ICD–10). Geneva: WHO.
4. Saunders J. B., Aasland O. G., Babor T. E. et. al. Development of the Alcohol use
disorders identification test (AUDIT): WHO collaborative project on early detection of persons with harmful alcohol consumption II // Addiction. – 1993. – Vol. 88, № 6. – P. 791–804.
КЛИНИЧЕСКИЕ ОСОБЕННОСТИ СОМАТОФОРМНОЙ ВЕГЕТАТИВНОЙ
ДИСФУНКЦИИ У ДЕТЕЙ КАК ФАКТОР ЭФФЕКТИВНОСТИ
ОЗДОРОВЛЕНИЯ
Зиматкина О.С.
УО «Гродненский государственный медицинский университет»,
г. Гродно, Беларусь
Проблема соматоформной вегетативной дисфункции (СВД) в детском возрасте
является одной из важнейших в современной медицине. Несмотря на широкую распространенность расстройства, среди врачей нет единого мнения, кто именно должен лечить таких пациентов: педиатр, невролог, кардиолог, эндокринолог, психолог или психиатр. Это в первую очередь обусловлено обилием жалоб, которые предъявляет данная
категория детей. Часть детских врачей относятся скептически к диагнозу СВД, не считая его даже самостоятельным заболеванием. Другие, наоборот, проводя поверхностный опрос и осмотр больного, выставляют этот диагноз каждому практически второму
ребёнку, не желая вникать в суть проблемы или не имея на это времени [0, 0]. Особо
актуальным представляется изучение СВД у детей, которая зачастую диагностируется
лишь при проведении скрининговых комплексных медицинских осмотров с участием
психиатра и/или психотерапевта, либо же у детей с большим стажем расстройства, которые в течение длительного времени практически безрезультатно обследовались и лечились у разных специалистов.
126
По мнению многих авторов, лечение в реабилитационно-оздоровительных центрах считается одним из основных в терапии всех вариантов СВД, в том числе и у детей, поскольку включает в себя практически все важные принципы: нормализацию образа жизни (сон, питание, физическая активность, психологический комфорт), мероприятия, направленные на устранение пускового и поддерживающего факторов (психотравмирующая ситуация, соматическое заболевание), психообразовательные беседы
(основная цель- разъяснение сути заболевания, воспитание активного отношения к своему заболеванию), немедикаментозную терапию (дыхательная гимнастика, рефлексотерапия, массаж, воздействие на биологически активные точки, физиотерапия) и ее основной компонент – психотерапию, которая зачастую является определяющей в лечении [0, 0].
По многим, порой противоречивым литературным данным, клинические особенности течения расстройства, характер предъявляемых жалоб и т.д. влияют на эффективность лечения, поэтому целью настоящего исследования была оценка влияния
клинического варианта течения СВД у детей на эффективность реабилитационнооздоровительных
мероприятий
в
условиях
детского
реабилитационнооздоровительного центра.
Материалы и методы. Всего был обследовано 358 детей, страдающих СВД, в
возрасте 12-18 лет, проживающих в населенных пунктах Гомельской области Республики Беларусь (55,4% – лица женского пола, 44,6% – мужского). Комплексное обследование каждого ребенка проводилось дважды – до и непосредственно после оздоровления в детском реабилитационно-оздоровительном центре. Клинический осмотр проводился бригадой врачей, в состав которой входили педиатр, оториноларинголог, окулист, детский хирург, невролог, психиатр, врач функциональной диагностики и лаборант. В ходе врачебного осмотра наряду со сбором жалоб, анамнеза, визуальнопальпаторным и специализированно-инструментальным обследованием (в том числе
запись электрокардиограммы и определение исходного вегетативного тонуса и реактивности), врачи анализировали медицинскую документацию (форма № 026/у «Медицинская карта ребенка для школы» и форма 112/ «История развития ребенка»). Кроме
того, всем детям проводили психометрическое обследование с помощью патохарактерологического диагностического опросника А.Е. Личко и опросника Г. Айзенка.
Клиническое состояние детей, страдающих соматоформной вегетативной дисфункцией, соответствовало диагностическим критериям рубрики F 45.3 согласно Международной классификации психических и поведенческих расстройств 10-го пересмотра – МКБ 10.
Для реализации поставленной в исследовании цели дети, страдающие СВД, в зависимости от характера предъявляемых жалоб и особенностей клинических проявлений расстройства были распределены в несколько клинических подгрупп. В нашем исследовании:
• 1-ю подгруппу составили 59 детей (16,1% от общего числа больных СВД-А),
имевших клинические проявления, которые соответствовали уточняющим критериям
рубрики F45.3 (недифференцированная форма СВД).
• Во 2-ю подгруппу вошли 73 ребенка (20,0%), у которых СВД протекала с преимущественным вовлечением сердечно-сосудистой системы (F45.30). Клинические
проявления данного варианта расстройства соответствовали клиническому диагнозу
«функциональная кардиопатия».
• 3-я подгруппа была сформирована из 118 детей (32,2%), в клинической картине у которых превалировали симптомы нарушения функции желудочно-кишечного
тракта, соответствующие критериям рубрик F 45.31 (СВД с преимущественным вовлечением верхнего отдела желудочно-кишечного тракта) и F 45.32 (СВД с преимущественным вовлечением нижнего отдела желудочно-кишечного тракта). Мы посчитали це127
Динамика соматического состояния
(баллы)
лесообразным объединить этих детей в одну группу, поскольку у них нарушения со
стороны верхнего и нижних отделов ЖКТ часто сочетались. Клинические проявления
данного варианта расстройства соответствовали клиническим диагнозам «функциональное расстройство желудка» и «дискинезия желчевыводящих путей».
• 4-я подгруппа состояла из 116 детей (31,7%) со смешанной формой СВД, проявлявшейся клинически симптомами нарушения функции как со стороны сердечнососудистой системы, так и со стороны желудочно-кишечного тракта.
Статистический анализ результатов обследования проводился с использованием
пакета прикладных статистических программ STATISTICA 6,0.
Результаты и обсуждение. При помощи статистических методов было установлено, что у детей с СВД на эффективность оздоровления существенное влияние оказывал клинический вариант расстройства (р=0,00001): наилучшая динамика соматического состояния отмечалась у детей со смешанными клиническими проявлениями СВД,
проявляющимися симптомами нарушения функции как со стороны сердечнососудистой системы, так и со стороны желудочно-кишечного тракта, а наихудшая – у
детей с недифференцированной формой СВД (рисунок). Так, медиана суммы баллов у
детей с СВД с клиническими симптомами нарушения со стороны сердечно-сосудистой
системы равнялась 5,0 (интерквартильный размах 3,0-6,0), у детей с СВД с клиническими симптомами нарушения со стороны желудочно-кишечного тракта – 4,0 (интерквартильный размах 2,0-6,0), у детей с СВД с клиническими симптомами как со стороны сердечно-сосудистой системы, так и со стороны желудочно-кишечного тракта – 6,0
(интерквартильный размах 3,0-8,0), у детей с недифференцированной формой СВД –
2,0 (интерквартильный размах 1,0-4,0), соответственно.
14
12
10
8
6
4
2
0
-2
-4
-6
1
2
4
9
клиническая форма СВД-А
Median
25%-75%
Min-Max
Примечание: на рисунке: 1 – форма СВД с клиническими симптомами со стороны ССС,
2 – со стороны ЖКТ, 4 – как со стороны ССС, так и со стороны ЖКТ, 9 – недифференцированная форма СВД;
- отрицательная динамика соматического состояния после оздоровления на рисунке в
диапазоне -1 – -4 балла, отсутствие динамики – 0, положительная динамика – +1–+13
баллов
Рисунок – Динамика соматического состояния детей после оздоровления
в зависимости от клинических проявлений СВД
128
Вероятно, это связано с тем, что дети со смешанной формой СВД, предъявляя
большое количество разнообразных и вполне конкретных жалоб, после целенаправленного, с психологической точки зрения (направленного на устранение конкретного симптома), проведенного оздоровления отмечают улучшение соматического здоровья. Поскольку первопричина функциональных сдвигов и появления соматических симптомов
– психологическая, то при восстановлении душевного равновесия, решении психологических проблем, научения приемлемым способам совладания с проблемными ситуациями и т.д. закономерно уменьшается количество и интенсивность предъявления соматических симптомов.
Из этого следует, что разрабатывать реабилитационные программы для детей
данного контингента следует с учетом, в том числе и клинического варианта СВД.
Литература
1. Антропов, Ю.Ф. Психосоматические расстройства и патологические привычные действия у детей и подростков / Ю.Ф. Антропов, Ю.С. Шевченко. – 2-е изд. – М.:
Издательство Института Психотерапии, Издательство НГМА, 2000. – 320 с.
2. Байкова, И.А. Стратегии лечения психосоматических расстройств / И.А. Байкова // Психотерапия и клиническая психология. – 2010. – № 2. – С. 17-21.
3. Простомолов, В.Ф. Соматоформные вегетативные дисфункции (Клиника, патогенез, терапия): дис. … д-ра мед. наук: 14.00.18 / В.Ф. Простомолов; СанктПетербургский научно-исследовательский психоневрологический институт им. Бехтерева. – Санкт-Петербург, 2002. – 300 с.
4. Clinical Profile of Somatoform Disorders in Children / V. Gupta [et al.] // Indian J.
Pediatr. – 2011. – V.78. – P. 283-286.
5. Huerre, P. Pediatricians, Psychiatrists for Children and Adolescents: Why Should
We Work Together? / P. Huerre // Arch. Pediatr. – 2010. – V. 17. – P. 744-745.
КАРТА АДДИКТИВНОГО ПОВЕДЕНИЯ КАК СПОСОБ ОЦЕНКИ
ЭФФЕКТИВНОСТИ ЛЕЧЕНИЯ ПОТРЕБИТЕЛЕЙ ИНЪЕКЦИОННЫХ
НАРКОТИКОВ
Игумнов С.А.1, Станько Э.П.2
1
ГУ «Республиканский научно-практический центр психического здоровья»,
г. Минск, Беларусь
2
УО «Гродненский государственный медицинский университет»,
г. Гродно, Беларусь
Для современного общества огромную значимость представляют различные
формы зависимого поведения, среди которых наркозависимость отличается тяжестью и
спецификой медико-социальных последствий, особенно в случаях инъекционного потребления наркотиков (Пятницкая И.Н., 2008). В структуре первичной заболеваемости
и болезненности среди наркоманий, доминирующие позиции занимает опиоидная зависимость (Иванец Н.Н., Винникова М.А., 2001; Пятницкая И.Н., Найденова Н.Г., 2002).
Злоупотребление опиатами, особенно их инъекционное употребление, обычно связано
с риском развития ряда тяжелых инфекционных заболеваний, общим ухудшением состояния здоровья, высокой смертностью, трудовой и семейной дезадаптацией, криминальной активностью [4]. Следовательно, к одной из основных задач при оказании медико-социальной помощи потребителям инъекционных наркотиков (ПИН) следует относить улучшение уровня качества жизни и социального функционирования ПИН, их
жизнедеятельности в целом [1]. Поэтому параметры социального функционирования,
качества жизни, соматического здоровья и психического состояния ПИН могут быть
критериями многомерной оценки терапевтического результата ПИН и должны состав129
лять основу разрабатываемой программы медико-социальной помощи с возможностью
проведения мониторинга и оценки ее эффективности. В мировой практике клиническая
реальность целями лечения наркозависимости определила уменьшение тяжести симптомов заболевания, улучшение общего состояния здоровья и социального функционирования потребителей наркотиков, а также исключение либо снижение риска развития
рецидива [2].
Вместе с тем, основной целью терапевтических программ и реабилитации наркозависимости, применяемых в отечественной наркологии, является отказ от употребления наркотика (Иванец Н.Н., 2000). Однако в течение короткого времени только незначительная часть ПИН способна прекратить потребление наркотика. Большинство
пациентов длительно, на протяжении многих лет продолжают потреблять наркотики,
причем некоторые ПИН отказаться от наркотиков не могут до конца жизни. Как указывает Parsons (2002), приблизительно одна треть наркопотребителей преждевременно
погибают, около трети продолжают наркотизацию разной степени интенсивности и одна треть преодолевают зависимость с выходом в стойкие многолетние ремиссии [3].
Необходимость разработки способа многофакторной оценки изменений, наблюдаемых при лечении ПИН с различным ВИЧ-статусом, и определила цель настоящего
исследования.
Материал и методы. Материал работы включает сведения о результатах лечения, длительности ремиссии на протяжении 12 месяцев, этапности ее становления и
динамики у 277 ПИН с различным ВИЧ-статусом, из которых ВИЧ-негативные ПИН
составили 154 пациента, ВИЧ-позитивные ПИН – 123 пациента. При этом 100 ПИН (50
ВИЧ-негативных и 50 ВИЧ-позитивных ПИН) получали амбулаторное лечение, 177
ПИН (104 ВИЧ-негативных и 73 ВИЧ-позитивных) находились на стационарном лечении. Заместительную метадоновую терапию получали 50 ВИЧ-негативных ПИН на амбулаторном лечении и 91 ПИН (55 ВИЧ-негативных и 36 ВИЧ-позитивных), находящихся на стационарном лечении. Исследование вида потребляемого наркотика показало, что 97,2% ПИН принимали кустарно приготовленный опий. Подавляющее большинство пациентов (ВПН – 135 (98,5%) и ВНН – 156 (97,5%) являлись инъекционными
потребителями кустарно ацетилированных препаратов снотворного мака, 52 (37,9%)
ВПН и 23 (14,4%) ВНН имели опыт потребления героина, 19 (13,8%) ВПН и 5 (3,1%)
ВНН – морфина, 10 (7,3%) ВПН и 8 (5%) ВНН – кодеина, 49 (35,8%) ВПН и 34 (21,3%)
ВНН – метадона. Диагностика наркотической зависимости проводилась в соответствии
с критериями МКБ-10. Основной метод исследования – клинико-психопатологический,
дополнительный – экспериментально-психологический метод. Статистический пакет
SPSS использовался для анализа полученных результатов. Взаимозависимости между
полученными показателями анализировались с использованием коэффициента Спирмена.
Результаты и обсуждение. Эффективная помощь с учетом медико-социальных
последствий наркотизации оценивается по изменениям во всех проблемных областях,
связанных с наркопотреблением [5]. Так, значение имеют снижение частоты конфликтов, повышение профессиональной продуктивности, уменьшение количества несчастных случаев, связанных с наркотизацией. Показатели занятости чрезвычайно важны
для оценки результатов лечения. Улучшение качества жизни сопряжено с улучшением
межличностных отношений в семье, нормализацией отношений с друзьями и коллегами по работе. Поэтому уменьшение количества конфликтов, улучшение социальной
адаптированности с появлением новых интересов и позитивной поддержки окружающих служат показателями эффективной помощи. Значимой характеристикой терапевтических результатов выступает состояние общего и психического здоровья. При этом
оценивается уменьшение количества госпитализаций, связанных с наркотизацией и
психическими расстройствами, лечение имеющихся соматических осложнений, улуч130
шение психического состояния в целом. Одним из основных критериев эффективности
оказания медицинской и социальной помощи потребителям наркотиков является снижение криминальной активности ПИН. При этом оценке подлежат правонарушения,
связанные с распространением наркотиков и/или с целью получения средств для приобретения наркотиков. Значимым оказывается уменьшение количества инцидентов,
связанных с наркопотреблением (травмы, дорожно-транспортные происшествия, административные правонарушения).
Оценка эффективности лечения на основе результатов, затрагивающих разные
аспекты заболевания, потребовала создания унифицированных инструментов такой
оценки. Наиболее известные из них: американский «индекс тяжести зависимости» (Addiction Severity Index – ASI) (McLellan et al., 1980), австралийский «индекс лечения
опиоидной зависимости» (Opiate Treatment Index – OTI) (Darke et al., 1992) и английский «профиль зависимости» (The Maudsley Addiction Profile – MAP) (Marsden et al.,
1998). Инструменты представляют собой стандартные наборы для оценки тяжести зависимости и ассоциированных с ней проблем: состояние общего здоровья, противоправной активностью, рискованным поведением, занятостью, микросоциальными и семейными отношениями, психическим здоровьем. ASI – полуструктурированное интервью, состоящее почти из 200 вопросов. Время проведения обследования составляет 4060 минут. OTI – структурированное интервью, рассчитанное на 30-40 минут. MAP –
формализованный опросник с минимальным объемом сведений по 4 проблемным областям, занимает 12-15 минут.
К сожалению, в Беларуси подобного рода исследований, посвященных разработке стратегий и методов оценки результативности лечения наркозависимости, нет. В
связи с этим, проблемой первостепенной важности является создание объективного
клинического инструмента для динамической оценки эффективности лечения заболевания. Необходимость разработки способа оценки эффективности лечения ПИН обусловлена также потребностью в инструменте, использование которого дает возможность получения оптимального объема диагностической информации за минимальный
промежуток времени.
Структура карты аддиктивного поведения. Изучение эффективности терапии
277 ПИН с различным ВИЧ-статусом на разных этапах заболевания и получающих различные терапевтические программы позволило выделить основные структурные компоненты разрабатываемого способа оценки результатов лечения, который авторы назвали картой аддиктивного поведения ПИН (КАПИН).
КАПИН представляет собой клиническое структурированное интервью, состоящее из шести диагностических секций, по которым оценивается ряд показателей:
Ссекция А – общая информация, включающая социально-демографические параметры; возраст начала потребления наркотика; активность потребления наркотика в
течение жизни и на момент обследования; информацию об оказанной ранее помощи, в
том числе медицинской; опыт участия в программах заместительной терапии и обстоятельств прекращения участия; наличие проблем, вызванных употреблением наркотиков; попытки отказа от наркотиков; опыт лечения наркозависимости (наркологический
анамнез); опыт участия в программах реабилитации; мотивы отказа от наркологической
помощи; скрининг потребления наркотиков; сопутствующие заболевания; ВИЧанамнез, наличие опыта лечения ВИЧ; оценка тяжести иммунодефицита; мотивы прекращения лечения ВИЧ; схема медикаментозной терапии наркозависимости и ВИЧинфекции с указанием суточных доз; соблюдение врачебных рекомендаций в ходе лечения.
Секция Б характеризует потребление психоактивных веществ (ПАВ) в течение
последнего месяца. Из представленного перечня ПАВ необходимо отметить потребляемое вещество с указанием количества принимаемых доз или таблеток в день, спосо131
ба и частоты потребления, средней длительности сформированной наркозависимости к
моменту обследования и средней суточной дозы (в мг) потребляемого наркотика при
инъекционном употреблении.
Секция В представляет оценку поведенческих факторов риска при инъекционном потреблении наркотиков и половой активности ПИН за последний месяц: необходимо отметить количество дней, когда осуществлялся прием наркотика с помощью
инъекций; количество раз инъекционного введения наркотика в день; количество случаев использования для введения наркотиков инструментария, которым пользовались
другие; количество людей, с которыми вступали в половые отношения без использования средств защиты; общее количество случаев проникающей половой близости без
средств защиты.
Секция С отражает особенности социального функционирования
ПИН, включающие анализ социальных контактов с лицами из ближайшего окружения,
занятости и криминальной активности в течение последнего месяца, а также явлений
стигматизации, социального статуса и дискриминации со стороны общества.
Секция D посвящена изучению состояния физического и психического здоровья
ПИН с помощью перечня наиболее часто встречаемых основных жалоб; психометрической оценки при наличии определенных физических симптомов, выраженных в баллах
от 0 (никогда) до 4 (всегда); госпитальной шкалы тревоги и депрессии, отражающей
состояние психической сферы ПИН.
Секция Е представляет собой динамический профиль аддиктивного поведения
т.н. «динамический модуль оценки результатов лечения» на протяжении от первого визита к врачу и спустя 12 месяцев. Состоит из 5 разделов, первый из которых посвящен
анализу интенсивности наркотизации, второй – функциональным показателям состояния здоровья, третий – социальному функционированию, четвертый – оценке рискованного поведения и пятый – анализу противоправной активности. Многофакторный
анализ эффективности лечения ПИН с различным ВИЧ-статусом завершается вычислением оценки вероятности благоприятного исхода (ВБИ) с указанием типа динамики
(положительная, отрицательная, отсутствие), эффективности лечения (эффективное,
неэффективное) и характера потребления наркотика (постоянное употребление, эпизодическое употребление, ремиссия). На основании полученных результатов определяется коэффициент ВБИ (К) по формуле: К = (DN+/DN0 + DN-) х 100%), где DN+ – положительная динамика, эффективное лечение, ремиссия; DN0– отрицательная динамика, неэффективное лечение, постоянное употребление; DN-– отсутствие динамики, неэффективное лечение, эпизодическое употребление.
Таким образом, возможность многомерной оценки КАПИН позволяет определять выраженность медико-социальных проблем ПИН и, следовательно, целенаправленно планировать лечебно-реабилитационные мероприятия, а также осуществлять направленное, сбалансированное медикаментозное и психосоциальное воздействие, добиться оптимизации лечения, проводить мониторинг с оценкой эффективности медикосоциальной помощи и обеспечить возможность проведения сравнительного анализа результатов различных моделей лечения и реабилитации.
Литература
1. Бойко, Е. О. Качество жизни и социальное функционирование как критерий
эффективности терапии / Е. О. Бойко // Вопросы наркологии. – 2008. – № 5. – С. 58-65.
2. Зобин, М.Л. Современные подходы к оценке эффективности лечения опиоидной зависимости / М.Л. Зобин, А.Ю. Егоров // «Психиатрия и наркология в ХХI веке»:
сборник научных статей. – СПб.: Артиком плюс, 2008. – С. 66 – 95.
3. Кесельман, Л.Е., Мацкевич М.Г. Социальное пространство наркотизма / Л.Е.
Кесельман, М.Г. Мацкевич // Наркобизнес. Начальная теория наркотической отрасли /
Л.М. Тимофеев / – 2-е изд., перераб. и доп. – СПб.: Изд-во «Медицинская пресса», 2001.
– 272 с.
132
4. Сиволап, Ю.П. Злоупотребление опиоидами и опиоидная зависимость / Ю.П.
Сиволап, В.А. Савченков. – М.: Медицина, 2005. – 304 с.
5. Hubbard, R.L. Overview of 5-year followup outcomes in the drug abuse treatment
outcome studies (DATOS) / R.L. Hubbard [et al] // J. Subst. Abuse Treat. – 2003. – V. 25. –
N 3. – P. 125-134.
АЛКОГОЛИЗАЦИЯ У ДЕВОЧЕК-ПОДРОСТКОВ С НАРУШЕНИЯМИ
ПОВЕДЕНИЯ
Кирпиченко А.А.1, Мужиченко В.А.2, Мужиченко Т.П.2
1
2
УО «Витебский государственный медицинский университет»
УЗ «Витебский областной клинический центр психиатрии и наркологии»,
г. Витебск, Беларусь
Алкогольная зависимость и злоупотребление алкоголем – серьезная медико- социальная проблема во многих странах мира. По данным Глобального доклада о положении в области алкоголя и здоровья, подготовленного Всемирной организацией здравоохранения, на долю заболеваний, связанных со злоупотреблением алкоголем, ежегодно приходится около 4% DALY (disability adjusted life years; сумма лет жизни, потерянных из-за преждевременной смертности и инвалидности, вызванной болезнями).
Почти 4% всех случаев смерти связаны с алкоголем, большинство случаев смерти, связанных с алкоголем, происходит в результате травм, онкологических, сердечнососудистых заболеваний и цирроза печени. От причин, связанных с алкоголем, в мире
ежегодно умирает 320 000 молодых людей в возрасте 15-29 лет, что составляет 9% всех
случаев смерти в этой возрастной группе. Тенденция к омоложению алкоголизма вызывает особую тревогу, поскольку проблема употребления алкоголя подростками всегда стояла остро, но в последние годы актуальность ее значительно возросла. В подтверждение актуальности рассматриваемой проблемы приведем некоторые данные,
подтверждающие её значимость.
Результаты исследований, проведенных среди подростков США в возрасте от 12
до 17 лет, показали, что 4,6% молодых людей имели алкогольную зависимость, а 2,2%
находились в разное время на лечении в различных реабилитационных клиниках [Winstanleya E. et al., 2008.], 90% 16-19-летних студентов колледжа регулярно употребляют
алкоголь, 40% из них указывают на наличие эпизодов чрезмерного употребления алкоголя в течение предшествующих 2 недель и 20% выполняют диагностические критерии
алкогольной зависимости [Best D. et al., 2007; Ciminib M.D. et al.,2007]. В 1998 г. в
США более 1400 студентов колледжей погибли в результате последствий злоупотребления алкоголем, и около 500000 молодых людей в возрасте 16-19 лет получили телесные повреждения различной степени тяжести в состоянии алкогольного опьянения
[Timberlake D.S. et al., 2007].
В методологически схожих когортных исследованиях на выборке школьников
возраста 14-16 лет г. Лондона отмечено, что 32% респондентов имели хотя бы один
эпизод чрезмерного употребления алкоголя (10 и более единиц алкоголя за раз), а 10%
респондентов указали на наличие 5 и более подобных эпизодов в течение жизни. Данным исследованием также была выявлена прямая взаимосвязь между чрезмерным
употреблением алкоголя и табакокурением, курением марихуаны, позитивным отношением к тяжелым наркотикам, низкой успеваемостью в школе, склонностью к депрессии [Babor T.F. et al., 2000; Kokkevia A. et al., 2007].
В числе тенденций, характеризующих сегодняшнюю наркологическую ситуацию в России, многие исследователи называют стирание половых различий среди подростков, вовлеченных в потребление психоактивных веществ (ПАВ), прежде всего, ал133
коголя. К примеру, исследования российских ученых показывают, что в Москве в настоящее время девочки-старшеклассницы включены в употребление спиртного не в
меньшей, а иногда даже и в большей степени, чем их сверстники мужского пола. При
этом есть основания полагать, что со временем характерное для мегаполиса исчезновение гендерных различий будет распространяться и на другие регионы страны [3].
По данным исследования, проведенного в 2009 году сектором социологии девиантного поведения ИС РАН, молодые женщины в среднем впервые пробуют спиртное
и получают первый опыт опьянения задолго до 18-летия, мало отставая в этом от мальчиков своего поколения [2].
Следует отметить, что в развитых странах Европы и Америки фиксируются те
же тенденции: у подростков исчезают гендерные различия в употреблении спиртного, а
уровень избыточной алкоголизации женщин все больше и больше приближается к
мужскому. В частности, исследование количества потребляемого алкоголя среди старших школьников в США [B. Simons-Morton et al 1999] также вообще не выявило значимых половых различий. Аналогичные данные приводят и бразильские исследователи
[4]. В отдельных работах сообщается о некотором преобладании (40,7% против 38,8%)
в потреблении алкоголя среди девушек в возрасте от 12 до 17 лет по сравнению с юношами того же возраста [5].
В 2010 году, по данным Национального статистического комитета РБ, в нашей
стране было продано 12,3 литра абсолютного алкоголя на душу населения (для сравнения: в 2000 году эта цифра составляла 8,8, а в 2005 – 10,9 литра). В 2010 г. в Республике
Беларусь зарегистрировано 285 895 наркологических больных (- 0,3% за год), из них 53
955 женщин (+ 1,5% за год). Соотношение мужской и женской болезненности, по данным Министерства Здравоохранения Республики Беларусь, изменилось с 6,25:1 в 2006
году до 5: 1 в 2010 году. За последние пять лет наметилась тенденция к стабилизации и
снижению количества несовершеннолетних, наблюдаемых наркологической службой.
В то же время, несмотря на некоторую позитивную динамику, особенно с учетом того,
что в последние десятилетия отмечается существенное снижение возраста знакомства с
алкоголем, проблема ранней алкоголизации и алкоголизма среди девочек-подростков
является весьма актуальной. Такие следствия формирования алкогольной зависимости
у молодых женщин, как патогенное влияние на репродуктивную функцию, увеличение
наследственной отягощенности в популяции могут нанести значительный урон потенциалу нации и, безусловно, являются одним из вызовов современному обществу.
В основе употребления подростками алкоголя лежит множество факторов. Так,
Т.А.Немчин, С.В.Цыцарев (1989) рассматривают употребление алкоголя как средство
получения удовольствия, изменения эмоционального состояния, повышения самооценки и самоутверждения, компенсации, коммуникации, подражания, манипуляции.
Н.М.Глаздовский (1989) видит основные мотивы пьянства подростков в механизме
подражания, стремления к самостоятельности, реакции протеста на гиперопеку, браваде. В.В.Чирко (1989) выделяет следующие мотивы приема ПАВ у подростков: желание
быть принятым в группу (конформность), реже – протестное поведение или гедонизм,
еще реже – пассивная подчиняемость или неосознанное любопытство.
Ранняя алкоголизация девочек-подростков наиболее часто отмечается при сочетании таких расстройств с нарушенными (девиантными) формами поведения. Останавливаясь подробнее на данных факторах, необходимо отметить, что уже само определение категорий в сфере изучения поведения человека представляет собой широкое поле
для дискуссий. Согласно И.С.Кону, девиантное поведение – это система поступков, не
соответствующих общепринятым и подразумеваемым нормам, будь то нормы психического здоровья, права, культуры или морали. Развивая эту точку зрения, Е.В. Змановская определяет девиантное поведение личности как поведение, которое не соответствует общепринятым или официально установленным социальным нормам. Данное по134
ведение характеризуется как стойко повторяющееся, оно сопровождается различными
проявлениями социальной дезадаптации, наносит реальный ущерб самой личности или
другим людям и вызывает негативную оценку со стороны окружающих [1].
Исходя из приведенных определений, уже само употребление ПАВ подростками
может рассматриваться как форма девиантного поведения. Многими авторами отмечается повышенный риск отклоняющегося поведения у подростков, злоупотребляющих
ПАВ. В частности, по наблюдениям Дербенева Д.П. (1997), частота алкоголизма у подростков-делинквентов составляет до 25% у юношей и до 33% у девушек. Из числа подростков-потребителей токсических и наркотических веществ около половины характеризовались девиантным поведением и состояли на учете в органах внутренних дел,
свыше 14% имели судимости [Оруджев Н.Я., Жигунова О.А., 1999]. Криминальное поведение наблюдалось почти у 38% подростков с аддиктивным поведением и страдающих начальными стадиями алкоголизма [Лакосина Н.Д., Милушева Г.А. и др., 1992].
Как правило, девиантное поведение предшествует началу употребления ПАВ,
которое в дальнейшем его усиливает. Некоторые авторы считают, что алкоголизация не
является причиной девиантного поведения, а выступает атрибутом социально-средовых
факторов.
Отмечая серьезную научную проработанность рассматриваемого вопроса, следует констатировать тот факт, что существующее многообразие подходов к исследованию девиантного поведения не может дать однозначного объяснения модели формирования алкогольной зависимости при подростковых девиациях. До настоящего времени
остается неясным соотношение первичного и вторичного в происхождении аддиктивного поведения и формирования зависимости в отношении таких факторов, как личностные особенности, взаимодействие с микросоциумом, самооценка, уровень притязаний, девиантное поведение, факторы риска и защиты от злоупотребления психоактивными веществами. До конца не выяснены закономерности перехода аддиктивного поведения в наркологическое заболевание, в частности, такой аспект как прогредиентность.
Развитие алкогольной зависимости у девочек-подростков является, по своей сути, кризисной социальной патологией, обусловленной биологической уязвимостью организма женщины при алкогольной интоксикации. Целенаправленное изучение отдельных факторов ее формирования даст возможность более четко представлять ведущие
патогенные механизмы развития женского алкоголизма, его статики и динамики; а
также позволит повысить результативность мер по его лечению, реабилитации и профилактике.
Литература
1. Змановская Е.В. Девиантология: (Психология отклоняющегося поведения):
учеб. пособие для студ. высш. учеб. заведений / Е.В. Змановская, – 2 е изд., испр. – М.:
Издательский центр «Академия», 2004. – 208 с.
2. Рыбакова Л.Н. Скрытые смыслы алкогольного поведения [Электронный ресурс] // Электронный научный журнал «Социальные аспекты здоровья населения». –
2011. – № 1. – Режим доступа: http://vestnik.mednet.ru. – Дата доступа: 15.09.2011.
3. Шурыгина И.И. 01.07.2010 Изменение гендерных особенностей алкогольного
поведения [Электронный ресурс] // Электронный научный журнал «Социальные аспекты здоровья населения». – 2011. – № 1. – Режим доступа: http://vestnik.mednet.ru. – Дата
доступа: 14.09.2011.
4. De Lima M.S., Dunn J., Novo I.P., Tomasi E., Reisser A.A. Gender differences in
the use of alcohol and psychotropics in a Brazilian population / M.S. De Lima [et al] // Subst.
Use Misuse. – 2003. – V. 38, № 1. – P. 51-65.
5. Schukit M.A. Drug and alcohol abuse / M.A. Schukit // A clinical guide to diagnosis
and treatment. 5th ed. – NY: Kluwer Academic/Plenum Publishers, 2000. – Р. 380.
135
КЛИНИКО-ФУНКЦИОНАЛЬНЫЙ ДИАГНОЗ В ПРАКТИКЕ МЕДИКОСОЦИАЛЬНОЙ ЭКСПЕРТИЗЫ БОЛЬНЫХ С АЛКОГОЛЬНОЙ
ЗАВИСИМОСТЬЮ
Климович А.С.1, Копытов А.В.2
1
2
ГУ «РНПЦ медицинской экспертизы и реабилитации»
УО «Белорусский государственный медицинский университет»,
г. Минск, Беларусь
Актуальность. Больные алкогольной зависимостью (АЗ) и психическими расстройствами, осложненными АЗ, в последнее время значительно чаще направляются на
МРЭК. Это вызвано увеличением числа страдающих АЗ и сравнительно быстрым привыканием к алкоголю психически больных. АЗ, как и любая болезнь человека, возникает и развивается в результате сочетания средовых и генетических факторов, представляя собой нарушения адаптации организма и личности к социальной среде. АЗ представляет на сегодняшний день около 40% доли дисперсии в структуре всех психических заболеваний в Республике Беларусь. Термин «алкогольная» в структуре клинического диагноза иногда вызывает скепсис у некоторых экспертов. Субъекты, имеющие
достаточно серьезные изменения в психической и соматической сфере, как последствия
АЗ, незаслуженно остаются без должного внимания экспертов, без социальной помощи.
По данным ВОЗ (1997), в мире насчитывается около 120 млн больных алкогольной зависимостью, а показатель распространения равен 2%. По данным заведующего
сектором наркологии ГУ «РНПЦ ПЗ», на 1 декабря 2011 года в Республике Беларусь
состояли на учете по поводу АЗ 179014 человек. Из них 16972 подростка до 18 лет на
профилактическом учете и 65 с верифицированным диагнозом СЗА. По данным ВОЗ,
Республика Беларусь входит в число девяти государств с экстремально высоким показателем потребления алкоголя (соответствует ≥15 литров этанола на человека в год).
Цель исследования: обоснование применения клинико-функционального диагноза при экспертной оценке состояния трудоспособности у пациентов, страдающих АЗ.
Задачи: произвести клиническую оценку психопатологических нарушений у пациентов с АЗ; произвести ретроспективную оценку социального статуса; произвести
оценку реабилитационного потенциала; обосновать критерии оценки трудоспособности
и ограничения жизнедеятельности с учетом функционального класса.
Материалы и методы. При проведении исследования были проанализированы
психическое состояние и неврологический статус 58 больных с АЗ, проходивших стационарное лечение в ГУ «РНПЦ психического здоровья». Из них соответствовали критериям второй стадии зависимости – 26 человек, с 3-й – 32 человека.
Результаты исследования. При ретроспективной оценке социального статуса
выявлено, что большинство из них в прошлом являлись высококвалифицированными
специалистами. У больных со второй стадией АЗ клинически определялись снижение
личностных ресурсов в виде снижения интеллектуального, мнестического, нравственного потенциала. В этой стадии у больных наблюдались алкогольные психозы. Изменения личности характеризовались нравственным снижением, появлялись грубость в
отношениях с окружающими, лживость, аффективные колебания настроения. Наблюдались выраженные ухудшения когнитивных функций, отмечалось снижение критики к
состоянию и поведению. Переход из второй стадии в третью определялся новыми клиническими паттернами, которые были обусловлены развивающейся токсической энцефалопатией, что свидетельствовало об утяжелении болезни. В третьей стадии АЗ отмечалась грубая социальная, психическая и физическая деградация, что приводило к утрате способности к профессиональному труду.
При решении вопросов медико-социальной экспертизы необходимо учитывать
не только стадию развития болезни, но и: тип течения /прогредиентный(ПР), стацио136
нарный (СТ), ремитирующий (РМ), регредиентный (РГ)/; тип деградации
/психопатоподобный (ПХП), органический (ОРГ) и смешанный (СМ)/; наличие коморбидных расстройств /шизофрения (ШЗ), расстройства личности (РЛ), последствия экзогенно-органических заболеваний (ЭОЗ), эпилептическая болезнь (ЭБ), невротические
расстройства (НР)/.
Медико-экспертной комиссии при решении вопросов трудоспособности пациентов с данной категорией расстройств необходимо учитывать реабилитационный потенциал с целью решения вопросов профилактики инвалидности.
В зависимости от психических нарушений и социальных характеристик пациенты с АЗ подразделяются на три клинические интергативные группы: с высоким, средним и низким уровнем реабилитационного потенциала. Высокий уровень характеризуется спонтанными или стойкими терапевтическими ремиссиями, в большинстве случаев отсутствуют соматические заболевания, критика к болезненному состоянию в значительной степени сохранена, имеется обоснованное желание избавиться от болезни. Мотивация на участие в реабилитационных мероприятиях носит добровольный характер.
Прогноз в основном благоприятный. При среднем уровне участие в реабилитационном
процессе носит преимущественно добровольно-принудительный характер с целью налаживания и улучшения отношений с родителями или другими социально значимыми
лицами, избегания наказания и т.п. Низкий уровень реабилитационного потенциала наблюдается у больных АЗ с наличием семейного наследования, наркопатологией или
психическими заболеваниями. Характеризуется тяжелой деградацией личности, продолжительность заболевания более 5 лет, быстропрогредиентное течение. В зависимости от уровня реабилитационного потенциала проводятся мероприятия по реабилитации. Прогноз трудоспособности благоприятный при высоком уровне реабилитационного потенциала. Сомнительный – при среднем, и неблагоприятный при низком.
При принятии решений врачам экспертам-психиатрам МРЭК необходимо учитывать степень выраженности основных синдромов, а также ограничения жизнедеятельности (функциональный класс/ФК/) по семи категориям и степень выраженности
по четырем степеням выраженности. Данные представлены в таблице.
Таблица
Стадия
б-ни
Степень прогредиентности
Тип
течения
Тип деградации
КП
Р
КСР
ОЖ
по 7 категориям
Степень
выраженности ОЖ
РП
I
II
III
Высокая
Средняя
Низкая
ПР
ПХП
ШЗ
Цирроз
СТ
ОРГ
РЛ
РМ
СМ
ЭБ
Полиневриты
Другие
соматические заболевания
1.Передвижение
2.Самообслужив
ание
3.Общение
4. Контроль поведения
5.Ориентация
6. Способность к
обучению
7.Способность к
труду
Легкое
нарушение
– ограничение по
ВКК
Умеренные
нарушения
– III гр.
Значительные нарушения – II
гр.
Полное
нарушение
–
I гр.
ФК1
высокий
ФК2
средний
ФК3
низкий
РГ
НР
_______________________________________________
КПР – коморбидные психические расстройства; КСР – коморбидные соматические расстройства;
ОЖ – ограничение жизнедеятельности; РП-реабилитационный потенциал
137
Заключение. В статье представлена актуальность проведения медикосоциальной экспертной оценки пациентов, страдающих алкогольной зависимостью.
Приведены критерии экспертной оценки с учетом клинических особенностей заболевания, уровней реабилитационного потенциала и функционального диагноза, основывающегося на степени выраженности ограничения жизнедеятельности. Критерии необходимо учитывать в работе МРЭК.
Литература
1. Климович, А.С. Медико-социальная экспертиза и реабилитация психически
больных/ А.С. Климович. – Минск: Изд. Центр БГУ, 2011. – 408 с.
2. Климович, А.С. Роль трудовой терапии в системе комплексной реабилитации
пациентов с психическими и поведенческими расстройствами. Опыт Германии/
А.С.Климович, А.В. Копытов// Актуальные проблемы медицинской экспертизы и реабилитации больных и инвалидов: материалы Международной научно-практической
конференции, Минск, 21-22 мая 2010 г. – с. 194-198.
3. Копытов, А.В. Медико-социальная экспертиза больных с алкогольной зависимостью/ А.В. Копытов, А.С.Климович//Психиатрия и современное общество: Материалы 3 съезда психиатров и наркологов Республики Беларусь, г. Минск, 3-4 декабря
2009г. – Минск, 2009. – С. 134-135.
4. Копытов, А.В. Обоснование некоторых реабилитационных программ у больных с зависимостью от психоактивных веществ/ А.В. Копытов, А.С. Климович, В.Г.
Объедков// Медико-социальная экспертиза и реабилитация: сб. научных статей, вып. 11
– Минск, 2009 – с.181-186.
РЕЗУЛЬТАТЫ ПЕРВОГО МОЛЕКУЛЯРНО-ГЕНЕТИЧЕСКОГО
ИССЛЕДОВАНИЯ КЛИНИЧЕСКОГО ФЕНОМЕНА ПРОГРЕДИЕНТНОСТИ
АЛКОГОЛЬНОЙ ЗАВИСИМОСТИ У ПОДРОСТКОВ И МОЛОДЫХ ЛЮДЕЙ
МУЖСКОГО ПОЛА РЕСПУБЛИКИ БЕЛАРУСЬ
Копытов А.В.1, Объедков В.Г.2, Голоенко И.М.3
1
ГУ «Республиканский научно-практический центр психического здоровья»
2
УО «Белорусский государственный медицинский университет»
3
Лаборатория нехромосомной наследственности ИГЦ НАН Республики Беларусь,
г. Минск, Беларусь
Введение. По данным ВОЗ, Республика Беларусь входит в число девяти государств с экстремально высоким показателем потребления алкоголя (соответствует ≥15
литров этанола на человека в год) [6].
Одним из наиболее значимых клинических факторов алкогольной зависимости
(АЗ) является темп ее формирования, для которого прогредиентность является одним
из надежных критериев разделения на различные формы (варианты) течения заболевания. В большинстве зарубежных типологических схем клинические критерии либо вообще не находят применения, либо используются в качестве вспомогательных. Заболевание рассматривается не с позиций его течения, а в "поперечном разрезе" – статически.
Обычно выделяются три формы течения алкоголизма, характеризующиеся высокой, средней и малой степенью прогредиентности [3]. Для оценки прогредиентности
преобладающим ориентиром служит алкогольный абстинентный синдром, а именно,
сроки его формирования от начала систематического злоупотребления алкоголем. Преморбид, тяжесть клинической картины, курабельность и т.д. тесно связаны со скоро138
стью формирования СЗА. Поэтому следует констатировать полиморфизм прогредиентности формирования АЗ в популяционной группе молодых мужчин.
Цель настоящего исследования заключается в изучении вклада полиморфизма
транспортера серотонина 5-HTTLPR в прогредиентность алкоголизма у мужчин молодого возраста в белорусской популяции. Более конкретно интересовало, участвует ли
полиморфизм 5-HTTLPR гена транспортера серотонина в прогредиентности СЗА у молодых мужчин?
Прикладное значение молекулярно-генетических исследований заключается в
объективной необходимости разработать и внедрить методы ранней диагностики, профилактики и лечения СЗА. Для этого следует развивать внедрение новых для наркологии в нашей стране исследовательских технологий.
В 2009-10 гг. в рамках прикладного раздела программы ГКПНИ «Современные
технологии в медицине» проведена НИР № 20101604 (Дог. № 01-10/ФИ от 10.05.
2009г.).
Дизайн: клиническое обсервационно-аналитическое исследование методом случай-контроль с использованием направленного формирования исследовательских
групп.
Материалы и методы. В исследовании приняли участие 499 субъектов мужского пола. Основная группа (ОГ) состояла из 377 субъектов мужского пола 14-25 лет с
АЗ, состоящих на учете и/или проходивших лечение у врачей-наркологов ГКНД г.
Минска, Брестского, Гомельского, Могилевского областных наркологических диспансеров, стационарное лечение в ГУ «РНПЦ психического здоровья» и УЗ “Лепельская
областная психиатрическая больница”. В контрольную группу (КГ) вошли 122 человека того же возраста без проблем с алкоголем. В связи с предполагаемой гипотезой исследования, о связи скорости формирования зависимости с обменом нейромедиатора
серотонина, ОГ разделена на 2 подгруппы: 245 человека с относительно быстрым формированием зависимости (до 3 лет) и 132 человек с обычным (среднепопуляционным –
более 10 лет). Исходя из цели исследования, такие характеристики, как возраст, место
жительства, уровень образования, стаж СЗА, не влияют на конечный результат, следовательно подробные сведения об этом не указываются.
Клиническая диагностика алкогольной зависимости и злоупотребления производилась в соответствии с диагностическими критериями МКБ-10, теста на выявление
нарушений, связанных с употреблением алкоголя (тест AUDIT) [1]. Для оценки социально-демографических сведений использовался «Б-ИТА», версия 2.3-3.01.2001) [2].
Генотипирование полиморфного локуса 5HTTLPR гена переносчика серотонина
5HTT производилось в соответствии со стандартным протоколом.
Обследование проводилось с согласия исследуемого не ранее, чем через 10 дней
после последнего употребления алкоголя, при отсутствии клинических признаков состояния отмены, подтвержденных методами лабораторной диагностики.
Критерии исключения. Из исследования исключались пациенты с острыми и
хроническими соматическими заболеваниями, выраженной депрессивной симптоматикой на момент исследования, отказ от участия в исследовании.
Результаты и обсуждение. Серотонинергическая система играет основную роль
в пищевом, половом, исследовательском поведении, участвует в формировании аффективных компонентов поведения, самообладании и эмоциональной устойчивости [4].
Метаболизм серотонина обеспечивается взаимодействием нескольких ферментных систем, находящихся под собственным генетическим контролем. Это TPH (триптофангидроксилаза, контролирует активность превращения триптофана в серотонин),
МАО (моноаминоксидаза, ответственна за распад серотонина) и 5HTT (транспортер
серотонина, обеспечивает возврат серотонина из синаптической щели в пресинаптический нейрон). Полиморфизм генов этих белков обуславливает метаболические особен139
ности серотонина и, таким образом, определяет индивидуальные психологические особенности людей. При этом альтернативные варианты этих генов вносят вклад в уязвимость индивидуумов к синдрому зависимости от алкоголя [4].
У человека ген переносчика серотонина расположен на 17-й хромосоме в области q11.1-q12. 5HTT относится к семейству натрий/хлор связывающих белков. Этот белок выборочно транспортирует серотонин, осуществляя серотонинергическую передачу сигнала. В гене HTT обнаружено несколько полиморфных локусов, одним из которых является полиморфный фрагмент переносчика (транспортера) серотонина 5HTTLPR. По своей природе 5-HTTLPR представлен двумя аллельными вариантами: L
(длинным) и S (коротким – с делецией). Присутствие длинного аллеля L обеспечивает
более высокий уровень экспрессии гена и большую интенсивность метаболизма серотонина по сравнению с коротким аллелем S [5].
В исследованиях Barr C.S. и др. на экспериментальных моделях обезьян была
обнаружена связь между носительством генотипа L/L и формированием СЗА. Животные гомозиготные по L-аллелю переносчика (транспортера) серотонина 5-HTTLPR
становились активными потребителями алкоголя вне зависимости от внешних обстоятельств (разлука с сородичами, наличие других видов стресса). Потребление алкоголя
гетерозиготными особями достоверно зависело от условий содержания. Гомозиготы по
короткому аллелю S/S оказались устойчивыми к действию алкоголя [5].
В исследованиях людей в большинстве работ связи аллельного полиморфизма
переносчика (транспортера) серотонина 5-HTTLPR с СЗА найдено не было. Зато обнаруживалось, что носители разных аллельных вариантов образуют клинически отличающиеся подгруппы потребителей алкоголя.
В исследованиях 2005 и 2006 годов их авторы также приходят к выводу о том,
что полиморфизм серотониновой системы головного мозга предполагает различные
мотивационные модели зависимого от алкоголя поведения. Пациенты с зависимостью
от алкоголя с генетически детерминированной высокой активностью серотониновой
системы используют алкоголь для транквилизирующего эффекта. Поэтому они потребляют более высокие дозы алкоголя. Те, у кого наблюдается врожденная слабость серотонинового метаболизма, испытывают потребность в стимуляции и потребляют алкоголь часто, но меньшими дозами.
В исследованной литературе не встретили данных о вкладе полиморфизма переносчика (транспортера) серотонина 5-HTTLPR в прогредиентность СЗА.
На первом этапе объединили группы сравнения (пациентов с АЗ) с разной прогредиентностью в одну группу «АЗ» с целью сравнения распределения частот гена переносчика серотонина 5-HTTLPR среди больных и у лиц группы контроля.
Анализ распределения частот переносчика (транспортера) серотонина 5HTTLPR у пациентов с СЗА и здоровыми лицами методом построения таблиц сопряженности не выявил достоверных различий (χ²=0,2; р=0,9).
На втором этапе была поставлена задача исследовать распределения частот полиморфных вариантов гена переносчика (транспортера) серотонина 5-HTTLPR у пациентов с СЗА с ранним и поздним вариантами формирования СЗА. Контрольная группа
здоровых лиц на этом этапе была исключена из анализа. У пациентов с ранним формированием СЗА статистически достоверно чаще обнаруживался вариант LL гена переносчика (транспортера) серотонина 5-HTTLPR (χ²=10,1; р=0,04).
Заключение. В исследованиях, где применяется молекулярно-генетический метод, принято обнаруженные частоты распределения полиморфных аллелей сравнивать
с т.н. популяционными частотами, то есть с имеющимися в данном географическом регионе у конкретной этнической группы. К сожалению, такой информации по РБ в международных базах данных нет. Анализ имеющихся сведений в литературе о метаболиз-
140
ме серотонина в головном мозге при потреблении алкоголя и результаты собственных
исследований позволяют сделать следующие выводы:
• генотип LL гена 5-HTTLPR предрасполагает к быстрому формированию синдрома зависимости от алкоголя;
• формирование СЗА у лиц молодого возраста происходит с участием биологических и психологических механизмов, опосредованных генетическим полиморфизмом
метаболизма серотонина;
• полученные результаты указывают на необходимость разработки и внедрения
методов профилактики и лекарственной терапии СЗА у подростков мужского пола и
молодых мужчин с опорой на особенности центрального метаболизма серотонина.
Литература
1. Наркология: национальное руководство / под ред. Н.Н. Иванца. И.П. Анохиной, М.А. Винниковой. – М.: ГЭОТАР-Медиа, 2008. – 720 с.
2. Руководство по ведению протоколов Белорусского индекса тяжести аддикции
(B-ASI)/В.Б. Поздняк и др.//Белорусский наркологический проект [Электронный ресурс]. – 2001. – Режим доступа: http//www.beldrug.org.
3. Энтин Г.М. Лечение алкоголизма и организация наркологической помощи/
Г.М. Энтин – М.: Медицина, 1979. – 288 с.
4. Brain serotonin 2A receptor binding: relations to body mass index, tobacco and alcohol use/ D. Erritzoe, [et al.]// Neuroimage. – 2009. – Vol. 46. – P. 23–30.
5. Stotenberg, S.F. Serotonin transporter promoter polymorphism, peripheral indexes
of serotonin function, and personality measures in families with alcoholism/ S.F. Stotenberg
[et al.]// Am. J. Med. Genet. – 2002. – Vol. 114. – P. 230–234.
6. WHO Expert Committee on Problems Related to Alcohol Consumption: 2nd report/
WHO Technical Report Series 944. – Geneva: World Health Organization; 2010.
ПРИМЕНЕНИЕ МЕЛАТОНИНА В ЛЕЧЕНИИ БОЛЕЗНИ АЛЬЦГЕЙМЕРА
Королёв П.М.
УО «Гродненский государственный медицинский университет»,
г. Гродно, Беларусь
Работы по изучению болезни Альцгеймера (БА) и других нейродегенеративных
заболеваний ведутся не один десяток лет, однако до настоящего времени не имеется
лекарственных средств для эффективной профилактики и лечения указанной патологии. По прогнозам Всемирной организации здравоохранения, к 2030 году количество
страдающих нейродегенеративными заболеваниями по всему миру почти удвоится и
составит около 65,7 млн человек, что подчеркивает актуальность проблемы лечения
БА.
Цель исследования: оценка опубликованных данных об эффективности применения мелатонина для профилактики и лечения БА.
Материалы и методы. Для реализации поставленной цели был проведен анализ
научных публикаций по теме исследования. По причине ограничения объема данной
статьи приводятся только отдельные отобранные в процессе поиска и анализа публикации, отражающие эффективность применения мелатонина в лечении БА.
В научной литературе выдвинута гипотеза о патогенетической роли окислительного стресса и митохондриальной дисфункции в развитии БА и других нейродегенеративных заболеваний. Установлено, что возрастное снижение продукции мелатонина
способствует повышению уровня окислительного стресса, в связи с чем роль этого
гормона привлекает пристальное внимание исследователей. Мелатонин выполняет роль
регулятора митохондриальной биоэнергетической функции, а также обладает мощной
141
антиоксидантной активностью, которая проявляется в организме повсеместно, так как
он проникает во все органы и ткани. Основные функции антиоксидантного действия
мелатонина направлены на защиту ДНК. Кроме того, мелатонин может увеличивать
выживаемость нейронов в условиях усиления окислительного стресса, смягчать некоторые симптомы БА и до определенной степени снижать прогрессирование заболевания, благодаря чему мелатонин приобрёл статус эффективного потенциального терапевтического средства для лечения БА и других нейродегенеративных заболеваний [1,
2].
Данные клинических исследований показали, что мелатонин улучшает сон и замедляет прогрессирование когнитивных нарушений у пациентов с БА, ослабляет образование тау-белков. Кроме того, мелатонин играет важную роль в защите нейронов, что
повышает его потенциал в профилактике и лечении БА [3].
Применение мелатонина оказывало позитивный эффект в лечении БА, что выражалось в замедлении прогрессирования заболевания, усиления антиоксидантного потенциала нейроцитов, стимуляции синтеза таких важных антиоксидантных ферментов,
как супероксиддисмутаза, глутатионпероксидаза и глутатион-редуктаза. Мелатонин
способствовал сохранению митохондриального гомеостаза, снижал уровень свободных
радикалов, повышал синтез АТФ [4].
В последние годы для лечения БА разработаны и синтезированы новые многофункциональные лекарственные композиции на основе такрина и мелатонина. Эти
композиции смягчают интеллектуальный дефицит и защищают мозг от бета-амилоидов
и окислительного стресса. Они улучшают холинергические и антиоксидантные свойства, а также являются более сильными и селективными ингибиторами ацетилхолинэстеразы человека, чем такрин. Эти композиции также захватывают свободные радикалы
лучше, чем мелатонин, а также препятствуют гибели нейроцитов, обладают низкой
токсичностью и могут легко проникать в ЦНС через гематоэнцефалический барьер [5].
Анализ приведенной информации свидетельствует о том, что мелатонин в настоящее время достаточно широко применяется с целью лечения БА, так как данный
гормон выполняет роль регулятора митохондриальной биоэнергетической функции,
обладает мощной антиоксидантной активностью, нормализует сон, повышает резистентность нейроцитов к воздействию свободных радикалов и токсических агентов, до
определенной степени улучшает когнитивные способности и прогрессирование заболевания.
Представленная в работе информация может представить интерес для специалистов, непосредственно занимающихся вопросами профилактики и лечения БА и других
дегенеративных заболеваний ЦНС.
Литература
1. Pandi-Perumal S.R, Cardinali D.P. et al. Melatonin in Alzheimer's disease and other
neurodegenerative disorders // Behav. Brain Funct. – .2006.- May 4.- P. 2:15.
2. Srinivasan V., Spence D.W., Pandi-Perumal S.R. et al. Melatonin in mitochondrial dysfunction and related disorders // Int. J. Alzheimers Dis.-2011;2011:326320. – Epub
2011 May 4.
3. Wang J.Z., Wang Z.F. Role of melatonin in Alzheimer-like neurodegeneration
//.Acta Pharmacol. Sin. – .2006. – Jan;27(1). – P.41-49.
4. Srinivasan V, Pandi-Perumal S.R., Maestroni G.J. el. Role of melatonin in neurodegenerative diseases // Neurotox Res.- 2005. – 7(4). – P. 293-318.
5. Fernández-Bachiller M.I., Pérez C., Campillo N.E. et al. Tacrine-melatonin hybrids
as multifunctional agents for Alzheimer's disease, with cholinergic, antioxidant, and neuroprotective properties // Chem. Med. Chem.- 2009. – May;4(5). – P. 828-841.
142
ПОРТРЕТ ПСИХОСОМАТИЧЕСКОГО БОЛЬНОГО С ПОЗИЦИЙ
АЛЕКСИТИМИИ
Королева Е.Г., Лайша Д.Ю., Буславский П.М.
УО «Гродненский государственный медицинский университет»,
г. Гродно, Беларусь
Термин «алекситимия», означающий «отсутствие слов для выражения чувств»
был введен американским психоаналитиком П. Сифнеосом в 1969 г. как обобщающее
название для ряда характерных особенностей, наблюдаемых у психосоматических
больных) – своего рода «эмоциональная глухонемота». Более того, ему трудно охарактеризовать свои переживания, и так же трудно, а порой просто невозможно связать их с
телесными ощущениями – а это уже «эмоциональная слепота».
Еще одна характеристика алекситимической личности – «слепота фантазии»,
иными словами – скудность воображения, стереотипность мышления с дефицитом
мышления образного, с недостаточной способностью к символизации. Беседа с таким
пациентом, как правило, сопровождается ощущением скуки и бессмысленности контакта (3,7).
Нарушения когнитивной сферы характеризуются как «стерильность и монотонность идей» (5), привязанность мыслей к тривиальным деталям ежедневной жизни, недостаточная способность к творчеству, ограниченное использование символов, отсутствие мыслей, относящихся к внутренним установкам, чувствам, желаниям, побуждениям.
Ряд авторов отмечают у этих больных ограниченную способность к регуляции
своих внутренних состояний. Так, Р. Horton (1992) показал, что, находясь в состоянии
стресса, ощущая напряженность и дискомфорт, они используют меньше способов самоуспокоения, чем здоровые люди. Алекситимические характеристики найдены у здоровых испытуемых, у больных раком, у страдающих почечной недостаточностью, у
больных ревматоидным артритом, у наркоманов, у алкоголиков, у лиц с маскированной депрессией, у психиатрических больных, у страдающих ожирением, у зараженных
СПИДом и т.д. (2,4).
Можно рассматривать алекситимию как своеобразную форму парциальной задержки психического развития, а именно, нарушение развития у ребенка способности
выражать свои эмоции словами. Алекситимия возникает в том случае, если эта способность в достаточной мере не сформировалась. Кроме того, недостаточное воображение
при алекситимии приводит и к нарушению процесса идентификации с окружающими,
соответственно, к неумению представить себя на месте собеседника и представить его
чувства. А это приводит к неспособности чувствовать симпатию к другим людям и отсюда – к нарушению эмоционального контакта с людьми.
Причинами развития первичной алекситимии являются:
подавление импульсов, идущих от лимбической системы, ответственной за
эмоции, к коре головного мозга;
нарушение взаимодействия между правым и левым полушариями, в результате которого левое полушарие не распознает сигналов эмоциональных переживаний, возникающих в правом полушарии;
дефекты развития головного мозга, передаваемые генетически.
На развитие вторичной алекситимии определяющим образом влияет неправильное воспитание (отвергающее, противоречивое, гиперопека, гипоопека).
Алекситимия на психологическом уровне становится аналогом соматизации, которая проявляется на уровне физиологическом. Отсюда алекситимия играет все большую роль в развитии многих психосоматических заболеваний (1).
143
Алекситимия рассматривается как следствие недостаточной связи левого (сознательного, речевого, малоэмоционального) и правого (подсознательного, невербального,
эмоционального) полушарий (6).
Алекситимия является фактором риска при многих психосоматических заболеваниях:
ишемической болезни сердца;
первичной артериальной гипертензии;
сахарном диабете;
бронхиальной астме;
язвенной болезни желудка и двенадцатиперстной кишки;
неспецифическом язвенном колите;
болезни Крона;
злокачественных новообразованиях.
Цель исследования: составление портрета психосоматического больного с позиции теории алекситимии.
Задачами явились:
1) определение взаимосвязи наличия алекситимии с социально-культурными
факторами;
2) определение характерных для алекситимиков наиболее выраженных черт
личности;
3) определение взаимосвязи алекситимических черт личности пациентов с нозологической принадлежностью.
Исследовались пациенты психосоматического отделения ГКБ №3 в количестве
32 человек в возрасте от 22 до 72 лет, из них 8 мужчин и 24 женщины, с диагнозами из
рубрик: F45 (соматоформные р-ва).
В результате проведенных исследований: у 56% исследуемых выявлена алекситимия (>71 по TAS). Проведено сравнение пациентов с соматоформными расстройствами и другими невротическими расстройствами. Было выявлено, что среди больных
с соматоформными расстройствами алекситимиков больше (60%), чем среди больных
с невротическими р-вами (50%).
На основании проведенных исследований было выявлено:
алекситимик – это человек, как правило, со средним или средне-специальным
образованием, имеющий трудности в обучении и умении анализировать и обобщать,
предпочитающий в основном смотреть сериалы и читать журналы или газеты, таким
людям редко снятся сны, а если и снятся, то чёрно-белые, незапоминающиеся.
Алекситимики замкнуты, имеют небольшой круг друзей и знакомых, в компании
находятся на вторых ролях, они нетерпимы, эмоционально незрелы, склонны к озабоченности и огорчениям, откладывают решение сложных вопросов, легко сдаются,
столкнувшись с трудностями.
Эти люди прагматичны, скептики, надеются на себя, берут на себя ответственность, действуют по практическим соображениям, хобби их связано с физическим трудом, направлено на результат; они самостоятельны, плачут редко, и чтобы никто не видел, нечувствительны к своему физическому состоянию, большинство из них страдают
заболеваниями из группы больших психосоматозов.
Исходя из сказанного, можно сделать выводы о том, что для данных пациентов
меньшей эффективностью будут обладать психотерапевтические техники типа когнитивных, рациональных, разговорная терапия, т.к. основной их проблемой является вербализация своих переживаний и ощущений. Возможен эффект от психодинамических
методов, но проведение психоаналитической терапии с подобными пациентами требует
длительного времени, что в современных условиях практически мало реально.
144
В связи с этим можно рекомендовать следующие психотерапевтические подходы:
Гипноз
Телесно-ориентированная терапия
Нервно-мышечная релаксация
Арт-терапия
Литература
1. Аксенфельд Р.Г. Психосоматические больные: их психологические особенности и выбор психотерапевтического воздействия: Дипломная работа. Ярославль, 1997.
2. Былкина Н.Д. Развитие зарубежных психосоматических теорий (аналитический обзор) // Психологический журнал. 1997. Т. 18. № 2. С. 149-160.
3. Коростелева И.С., Ротенберг В.С. Проблема алекситимии в контексте психосоматических расстройств // Телесность человека: междисциплинарные исследования.
М., 1993. С. 142-150.
4. Михайлов А.Н., Ротенберг В.С. Особенности психологической защиты в норме и при соматических заболеваниях // Вопросы психологии. 1990. №5. С. 106-111.
5. Lehrer P.M., Isenberg S., Hochron S.M. Asthma and emotion: A review//Journal of
Asthma. 1993. V. 30. N 1. P. 5-21.
6. Leigh H., Reiser M.F. The patient: Biological, psychological and social dimensions
of medical practice. N.Y., London, 1985.
7. Viinamaki H., Koskela K., Niskanen L. The impact of unemployment on psychosomatic symptoms and mental well-being // Journal of Social Psychiatry. 1993. V. 39. N 4. P.
266-273.
ПСИХОДИНАМИЧЕСКИЕ ПОДХОДЫ В ТЕРАПИИ ДЕПРЕССИИ
Королева Е.Г.
УО «Гродненский государственный медицинский университет»
г. Гродно, Беларусь
До настоящего времени нет однозначного подхода к пониманию депрессий, распространенность которых с каждым годом увеличивается.
Существующая концепция нарциссической защиты при депрессиях нуждается в
дальнейшем обсуждении. На ранних стадиях жизни вследствие страха того, что внешнее выражение гнева или ненависти к родителю приведет к утрате отношений с этим
значимым для ребенка объектом, Эго разрабатывает комплексную серию других защит.
Страхи пациентов, фиксированные на доэдипальном- нарциссическом уровне
развития, с самого начала лечения обусловливают необходимость особой терапевтической среды. Это среда, где пациент может «говорить все».
Целью исследования является выбор техник работы с подобными пациентами.
Методы исследований: психоаналитическое интервью.
1. Применяются техники, позволяющие пациенту и терапевту установить стабильные и безопасные отношения, свободные от угрозы «коллапса» или отвержения.
Это дает возможность выразить направленную на себя в течение всей предшествующей
жизни агрессию в словах и экстернализировать ее в безопасности тщательно организованной ситуации лечения. Так открывается возможность постепенного перехода от
привычного нарциссического трансфера к более зрелому трансферу, а затем к истинным отношениям с внешними объектами.
2. Установки и взгляды пациента не подвергаются сомнениям; к ним присоединяются и отзеркаливают их.
145
3. Вследствие того, что истоки состояния пациента находятся в раннем доэдипальном периоде, в периоде довербального развития, слова обеих сторон отчасти лишены когнитивного значения. Это сводит к нулю значимость попыток вовлечения пациента в зрелую осмысленную вербальную коммуникацию. Вместо этого основой
взаимоотношений становится эмоциональная коммуникация. Чувства, индуцируемые в
аналитике, и чувства, возникающие у пациента – это значимые факторы, приводящие к
изменению и прогрессу.
4. Поскольку изначально свободные ассоциации и инсайт могут быть непродуктивными, первая цель заключается в том, чтобы помочь пациенту говорить, разрешая
сопротивления, блокирующие вербальную коммуникацию. Терапия, с точки зрения современного анализа, – это метод исследования вопроса, почему что-то не происходит, а
не интерпретация этой проблемы.
Этот процесс взросления значим не только для пациента, но и для аналитика.
5. Пациент выражает в словах и направляет на аналитика во время сессии ранее
вытеснявшуюся агрессию и ненависть в отношении фигур детства, которые прежде
были интроецированы в Эго. Высвобождаются и направляются на аналитика, часто
весьма бурно, те чувства, которые ранее бумерангом возвращались к Эго пациента и
были заперты в бурлящем контейнере. Ответные чувства аналитика могут варьировать
в диапозоне от сильной ненависти к пациенту до депрессивной безнадежности и утраты
веры в свою способность добиться успеха в лечении любых пациентов вообще, не говоря уж об этом конкретном пациенте. Как привязанный к мачте Улисс, аналитик должен пережить этот шторм, не сбившись с курса. В отличие от пациента, у аналитика
должно быть рациональное наблюдающее Эго, позволяющее ему определять вербальные нападки пациента как долгожданную проекцию того, что ранее было ядовитым интроектом для отдельного субъекта.
Как бы это ни разочаровывало, симптом индивида не имеет универсальной ценности, лишь конкретное значение.
6. В процессе этапа слушания терапевт должен пытаться найти объясняющую
формулировку (психодинамический контекст) конкретного случая депрессии. То есть,
ответить для себя на ряд вопросов:
- Какие нарциссические ценные ожидания пациент не смог реализовать, начиная
с самого раннего детства?
- Кто для него доминантный другой, ради которого он живет, в котором нуждается, и от которого не получает желаемого отклика?
- Существует ли вина, связанная с подавленной агрессией, и если так, на кого
направлен его гнев и отчаяние, и к кому он обращается за любовью?
- А также: Какие актуальные события предшествовали депрессии и как они могут быть связаны с событиями раннего детства, патологическими паттернами чувств и
поведения?
Еще раз повторим, что основным для психодинамического подхода к случаям
депрессии является установление, воссоздание и доведение до сознания пациента межличностного смысла и глубинного содержания депрессии.
Спотниц считает Супер-Эго изначальным реципиентом фрустрации-агрессии
извне, которая затем перенаправляется на Эго. Он полагает, что это перенаправление
является защитным, а именно: нарциссической защитой от страха разрушить объект.
Автор рассматривает депрессию в основном как нарциссическую защиту, предотвращающую разрушение внешнего объекта путем перенаправления интернализованной
агрессии на собственное Эго, а не на объект внешнего мира.
Выход из этого теоретического тупика был найден, когда Спотниц (1985) верно
заметил, что основной проблемой этих пациентов является не либидо (любовь), обра-
146
щенная на себя, а обращенная на себя агрессия. Он выдвинул предположение, что эти
пациенты страдают не от избытка любви к себе, а от чрезмерной ненависти к себе.
К большому сожалению, когда, наконец, вина «доминантного другого» объективизируется для пациента, она тут же проецируется и на «доминантного третьего» – терапевта, который становится самым приемлемым и доступным объектом для отмщения, унижения и даже оскорбления. Это вначале надо принимать (не становясь в позу
обиженного или оскорбленного) а затем – очень медленно и последовательно – преодолевать. Возможные интерпретации тут должны быть предельно деликатными, чтобы не
провоцировать чувство вины у пациента (у него этого и так через край). Интервенции
не должны быть настолько позитивными, чтобы не дать пациенту выражать негативные
чувства или искать ошибки терапевта» (Спотниц).
Когда пациент атакует себя, Спотниц предлагает терапевту привлечь внимание к
объекту (терапевту) и вызвать атаку пациента на терапевта. Например, если пациент
постоянно повторяет, что он безнадежен и беспомощен, Спотниц отвечает: «С вами все
в порядке. Вы говорите мне о том, что Вы чувствуете, проблема в том, что это я безнадежен и не могу Вас вылечить». Аналитик поощряет интерес пациента к своим предполагаемым дефектам.
Основной интервенцией, практикуемой классическим аналитиком, является интерпретация. Напротив, основной техникой в лечении доэдипального пациента является, как и с маленьким ребенком, использование эмоциональной вербальной коммуникации. Интерпретаций следует избегать. Вместо этого вызываются сильные состояния
и чувства, они изучаются и используются для того, чтобы способствовать прогрессу в
лечении. Базисные теории лечения доэдипальных пациентов, разработанные Хайманом
Спотницем:
1. В классическом анализе мы пытаемся установить позитивные отношения с
пациентом, «рабочий альянс», который доэдипальный пациент сформировать не способен. Т.о., мы не ожидаем, что нарушенный пациент будет способен сотрудничать и
формировать позитивные отношения. Мы стараемся фокусироваться на терапевтической ситуации, причем на первое место выходит изучение и разрешение доэдипальных
сопротивлений, которые препятствуют продвижению лечения.
2. В работе мы стараемся создать атмосферу, которая позволит проявляться агрессивным чувствам пациента. Без специального тренинга сложно выносить агрессивные чувства пациента. Поэтому аналитик должен пройти свой анализ.
3. В лечении таких пациентов мы способствуем развитию объектного трансфера,
который приводит к трансферному неврозу. С такими пациентами мы стремимся в первую очередь работать над развитием нарциссического трансфера.
4. В классическом анализе вербальные, часто тяготеющие к интелектуализации
выражения пациента важны для развития терапии. С нарушенными пациентами необходимо работать с более примитивными формами вербальной коммуникации.
5. В современном анализе именно аналитик, как мать младенца, полностью отвечает за успех или неудачу.
6. Мы можем присоединяться к пациенту для усиления его сопротивления.
7. Для лечения этих пациентов Спотниц разработал группу из 5 сопротивлений,
которые применимы к этим более нарушенным людям и являются решающими для терапевтического плана работы с доэдипальными пациентами:
- сопротивление, разрушающее терапию;
- сопротивление статус-кво;
- сопротивление прогрессу;
- сопротивление сотрудничеству;
- сопротивление окончанию лечения.
147
Литература
1. Abraham K . 1965. Selected Papers of Karl Abraham, M.D. Trans. Douglas Bryan
and Alex Strachey/ London: The Hogarth Press, Ltd.
2. Freud S.1915. Standart Edition, Vol. 14. The Hogarth Press, Ltd: London.
3. Психоанализ депрессий. Под редакцией проф. Михаила Решетникова.-С.-П.,
2008.
ОРГАНИЗАЦИОННЫЕ ПОДХОДЫ К ПРОФИЛАКТИКЕ СУИЦИДАЛЬНОЙ
АКТИВНОСТИ ДЕТСКОГО НАСЕЛЕНИЯ РЕСПУБЛИКИ БЕЛАРУСЬ
Короткевич Т.В.1, Пятницкая И.В.2, Игумнов С.А.1
1
ГУ «Республиканский научно-практический центр психического здоровья»
2
УО «Белорусский государственный медицинский университет»,
г.Минск, Беларусь
Забота о здоровье подрастающего поколения представляет собой важную составляющую часть системы государственных здравоохранительных мероприятий. Одним из направлений охраны здоровья детской популяции является сохранение и укрепление психического здоровья детей и подростков, в том числе профилактика суицидальной активности детского населения.
Во многих развитых европейских странах суициды в детской популяции занимают 2-3 место среди причин смерти в соответствующей возрастной группе. В Российской Федерации, по данным Э. Гроллмана, число суицидов среди подростков и молодых людей в возрасте от 15 до 22 лет с 1960 г. возросло более чем на треть. Суицидальные действия наиболее характерны для подростков в возрасте 14-17 лет, причем более
половины суицидентов детского и подросткового возраста совершают повторный суицид. Риск совершения суицида у подростков значительно увеличивается при употреблении психоактивных веществ, других девиантных формах поведения (конфликты с
родителями, прогулы школы, правонарушения и т.п.) [1]. Суицидальная активность детей и подростков оказывает негативное влияние на демографическую ситуацию, сопровождается ростом преступности, алкоголизма, безработицы, антисоциальным поведением в подростковой среде.
В Республике Беларусь проблема профилактики суицидальной активности населения имеет государственное значение и регламентирована рядом нормативных правовых документов Министерства здравоохранения Республики Беларусь [3,4,5]. С 2009 г.
в республике реализуется межведомственный Комплексный план по профилактике
суицидального поведения населения на 2009-2012 годы, который предусматривает проведение мероприятий, направленных на профилактику суицидального поведения среди
учащейся молодежи (пункт 18), повышение информирования родителей по вопросам
социальной, медицинской и психолого-педагогической поддержки детей в кризисных
ситуациях (пункт 19).
В целях активизации деятельности по профилактике суицидов и парасуицидов в
детской популяции Министерство здравоохранения поручило органам исполнительной
власти взять под особый контроль проблему суицидальной активности детского населения и обеспечить организацию и проведение систематических мероприятий по профилактике суицидов среди детей и подростков в регионах республики (инструктивное
письмо от 15.09.2010 № 02-1-06/741-143).
Были определены следующие основные направления организации профилактики
суицидального поведения детей и подростков:
148
1. Повышение квалификации врачей, обеспечивающих оказание первичной медико-санитарной помощи, по вопросам выявления суицидальной настроенности у детей
и подростков и алгоритму неотложной помощи в кризисной ситуации.
2. Обучение работников учреждений образования выявлению признаков суицидальной активности и факторов риска совершения суицида среди учащихся.
3. Проведение тренингов со специалистами службы экстренной психологической помощи по оказанию психологической помощи детям и подросткам, попавшим в
трудную жизненную ситуацию.
4. Широкое информирование детей и подростков о возможности получения
экстренной психологической помощи в критической ситуации, в том числе о регионарных службах экстренной психологической помощи «Телефон доверия».
Каждый случай суицида в детской популяции должен подвергаться тщательному анализу с участием представителей учреждений здравоохранения, образования, территориальных органов внутренних дел.
В результате активизации деятельности по профилактике суицидального поведения в детской популяции в 2011 г. было зарегистрировано на 38% суицидов меньше
по сравнению с 2010 г. (2010 г. – 50 случаев; 2011 г. – 31 случай). Относительный показатель суицидов, совершенных в детской популяции, в 2011 г. по сравнению с 2010 г.
снизился с 2,84 до 1,78 на 100 000 детского населения.
Снижение показателя суицидов в детской популяции в 2011 г. по сравнению с
предыдущим годом отмечено в следующих регионах республики: в Брестской области
– с 2,10 до 1,70 на 100 000 детского населения; Витебской – с 5,56 до 2,40 на 100 000
детского населения; Гродненской – с 3,42 до 1,98 на 100 000 детского населения; Минской – с 3,79 до 2,30 на 100 000 детского населения, Могилевской – с 3,87 до 1,45 на
100 000 детского населения.
Увеличение показателя суицидов в детской популяции в 2011 г. по сравнению с
2010 г. зарегистрировано в г.Минске − с 1,0 до 1,28 на 100 000 детского населения и
Гомельской области − с 1,43 до 1,47 на 100 000 детского населения.
В 2011 г. в республике сохранились региональные различия по уровню суицидов, совершенных в детской популяции. Несмотря на то, что в Витебской и Минской
областях показатель суицидов среди несовершеннолетних в 2011 г. снизился по сравнению с 2010 г. практически в 2 раза, количество суицидов среди детского населения
этих областей по-прежнему остается самым высоким в республике. Низкий показатель
числа суицидов в популяции детского населения в 2011 г. зарегистрирован в г. Минске
(1,28 на 100 000 детского населения), Могилевской и Гомельской областях (1,45 и 1,47,
соответственно).
Анализ случаев незавершенных суицидов у детей и подростков также указывает
на тенденцию к снижению статистических показателей парасуицидального поведения.
Общее число парасуицидов в популяции детского населения республики в 2011 г. составило 369 случаев (21,2 на 100 000 детского населения), что на 5,6% ниже по сравнению с 2010 г. (394 случая; 22,4 на 100 000 детского населения).
Рост показателя парасуицидов отмечался в детской популяции Гродненской (с
18,4 до 22,3 на 100 000 детского населения), Могилевской (с 22,0 до 26,0) и Минской (с
19,7 до 21,5) областей. Снижение показателя парасуицидов зарегистрировано в детской
популяции Брестской (с 23,1 до 19,3 на 100 000 детского населения), Витебской (с 25,2
до 23,07), Гомельской (с 18,6 до 16,5) областей и г.Минска (с 27,0 до 21,2).
Снижение уровня парасуицидов детского населения регионов, в которых в 2011
г. выявлен рост показателя завершенных суицидов (Гомельская области и г.Минск)
может свидетельствовать о дефектах в регистрации суицидальной активности детского
населения, а также об имеющихся недостатках в организации межведомственного
взаимодействия по вопросам профилактики суицидов среди детей и подростков.
149
При анализе возрастных и половых особенностей суицидальной активности детского населения республики в 2011 г. установлено, что суицидальное поведение в
большей степени характерно для подростков в возрасте 14-17 лет – в этой возрастной
группе было совершено около 50% всех суицидов (15 случаев из 31) и около 80% всех
парасуицидов (291 случай из 369). При этом завершенные суициды в детской популяции чаще совершались лицами мужского пола (23 случая из 31), незавершенные – женского пола (284 из 369).
Причины суицидальной активности подростков в наибольшей степени связаны с
наличием острых конфликтов в семейно-бытовой, интимно-личностной, учебной и
трудовой сферах жизни и отсутствием родительской поддержки [2]. При диагностике
риска суицидального поведения у подростков необходимо учитывать фактор неблагоприятных семейных взаимоотношений, а специалистам различных ведомств, работающих с подростками – сосредоточить усилия на коррекции психологического климата
внутри семьи. Профилактика подростковых суицидов и парасуицидов невозможна без
решения внутрисемейных проблем.
Причиной суицидального поведения подростков часто являются конфликтные
отношения со сверстниками. В эту группу попадают суициденты с комплексом психологических проблем: «несчастная любовь», изоляция в кругу сверстников, переживания
обиды, одиночества, отчуждения и непонимания и т.п.
Особенностью суицидального поведения детей и подростков является ситуативный характер; несерьезность, мимолетность и незначительность (с точки зрения взрослых) мотивов, вызвавших попытку суицида; недостаточно адекватная оценка подростком последствий своих действий; высокая суицидальная настроенность, готовность к
совершению аутоагрессивных действий уже на ранних этапах формирования суицидальных интенций. Все указанные факторы затрудняют своевременное распознавание
суицидального поведения детей и подростков и его профилактику.
В последние годы широко обсуждается возможность индицирования суицидального поведения подростков доступной информацией о подростковых суицидах в СМИ
и Интернете [1, 2], что требует необходимости введения ограничительных мер на государственном уровне на размещение такой информации.
Таким образом, в настоящее время назрела необходимость разработки отдельного нормативного документа, регламентирующего комплекс мер по профилактике суицидальной активности детского населения республики, который позволил бы обеспечить организацию и проведение мероприятий по следующим направлениям:
1. Выявление подростков, склонных к совершению аутоагрессивных и суицидальных действий путем организации и проведения психологического тестирования
подростков с 14-летнего возраста в учреждениях образования.
2. Организация системы доступной психологической помощи подросткам,
склонным к совершению аутоагрессивных действий, в форме психологической коррекции и психологической профилактики, в первую очередь, в учреждениях образования.
3. Комплексная профилактическая и разъяснительная работа в семьях подростков, склонных к совершению аутоагрессивных и суицидальных действий.
4. Организация системы суицидологической и психолого-педагогической помощи подросткам, совершившим парасуициды, с целью профилактики их повторного
совершения.
5. Проведение комплексной профилактики алкоголизации молодежи.
Профилактика суицидального поведения детей и подростков может быть эффективной только при условии проведения системных и комплексных мероприятий на различных уровнях социальной организации: общегосударственном и правовом, общественном
и
экономическом,
медицинском,
педагогическом
и
социальнопсихологическом.
150
Литература
1. Нечипоренко В.В., Шамрей В.К. Суицидология: вопросы клиники, диагностики и профилактики. – С.-Петербург, 2007. – 528 с.
2. Панченко Е.А., Положий Б.С. Суицидальная ситуация среди детей и подростков в России / Российский психиатрический журнал.– 2012.– № 1. – С.52-55.
3. Приказ Министерства здравоохранения Республики Беларусь от 09.07.2007 №
575 «О мерах по профилактике суицидов и оказании помощи лицам, совершившим
суицидальные попытки».
4. Приказ Министерства здравоохранения Республики Беларусь от 24.08.2011 №
836 «Об утверждении Инструкции об организации оказания психологической помощи
в государственных организациях здравоохранения».
5. Приказ Министерства здравоохранения Республики Беларусь от 06.09.2011 №
869 «Об утверждении Инструкции об организации оказания психотерапевтической помощи в государственных организациях здравоохранения и признании утратившим силу
Приказа Министерства здравоохранения Республики Беларусь от 24.09.2003 № 152».
ВЛИЯНИЕ АЛКОГОЛИЗАЦИИ НА СМЕРТНОСТЬ НАСЕЛЕНИЯ
РЕСПУБЛИКИ БЕЛАРУСЬ
Короткевич Т.В., Кабанов В.А., Игумнов С.А.
ГУ «Республиканский научно-практический центр психического здоровья»,
г. Минск, Беларусь
Употребление алкоголя населением создает целый ряд негативных проблем как
для отдельного человека, так и для общества в целом. Многочисленными научными исследованиями доказано токсическое влияние алкоголя на организм человека [1, 2, 3, 4].
При этом разрушающее действие алкоголя возрастает по мере увеличения доз, частоты
и длительности его употребления. Длительное злоупотребление алкоголем приводит к
возникновению различных хронически протекающих заболеваний (алкоголизм, алкогольные полинейроэнцефалопатии, эпилепсия, связанная с потреблением алкоголя, гастрит и панкреатит, алкогольная болезнь печени (цирроз, гепатит, фиброз), алкогольная
кардиомиопатия и др.).
Обладая значительным седативным влиянием на центральную нервную систему,
а в больших дозах угнетающим действием на дыхательный центр продолговатого мозга, алкоголь может вызывать летальные исходы из-за острого отравления с передозировкой. К случайным отравлениям часто приводит употребление некачественного алкоголя и содержащих алкоголь суррогатов, технических жидкостей.
Алкоголизация отрицательно сказывается на течении и прогнозе большинства
других заболеваний, так как хроническая интоксикация продуктами этанола приводит к
ослаблению иммунитета и сопротивляемости организма, к нарушению функционирования большинства органов и систем. Систематическая алкоголизация отрицательно
влияет на репродуктивное здоровье мужчин и женщин, уменьшая рождаемость и повышая риск возникновения дизонтогенетических заболеваний у потомства.
Алкоголизация оказывает значительное влияние на сокращение продолжительности жизни и рост смертности населения республики. По данным отдельных исследований, частое и неумеренное употребление водки увеличивает риск смерти, следствием
чего является сокращение жизни в среднем на 10 и более лет.
В Республике Беларусь в последние годы отмечается высокий уровень потребления алкоголя населением. Так, в расчете на душу населения было реализовано абсолютного алкоголя: 2006 г.– 10,6 л; 2007 г.– 11,74 л; 2008 г.– 12,39 л; 2009 г.– 11,97 л;
2010 г.– 12,34 л; 2011 г. – 13,4 л.
151
В расчете на жителя в возрасте 15 лет и старше было реализовано абсолютного
алкоголя: 2006 г.– 12,47 л, 2007 г. – 13,77 л, 2008 г. – 14,52 л, 2009 г. – 14,05 л, 2010 г. –
14,49 л, 2011 г. – 15,75 л.
В приведенных данных не учтено незарегистрированное потребление алкоголя,
который был нелегально ввезен в республику, а также произведен кустарным способом
(самогон, наливки, настойки, плодово-ягодные вина и др.). Применение самогона особенно широко распространено среди сельских жителей.
Незарегистрированное потребление алкоголя в разные годы могло составлять от
30 до 60% общего потребления алкоголя. По расчетным данным, в период с 2005 по
2008 год уровень незарегистрированного потребления алкоголя сократился с 7,0 до 2,9
л. В 2009 г. он составил 3,4 литра на человека или 22,1% общего уровня потребления
[5].
В странах Европы при расчете общего уровня потребления алкоголя принято
учитывать не все население, а только популяцию с возраста 15 лет и старше. Кроме того, к официально зарегистрированному количеству реализованного алкоголя принято
добавлять от 5 до 25% нелегально потребленного.
Несомненно, что при использовании таких методик расчета уровень потребления алкоголя в Беларуси окажется гораздо выше приведенных показателей его реализации по данным Национального статистического комитета.
Согласно данным ВОЗ, минимальный риск смертности для населения отмечается при уровне потребления около 2 литров абсолютного алкоголя в год на человека.
При этом выделяют следующие уровни потребления алкоголя населением: низкий уровень – при потреблении менее 5 литров алкоголя в год; средний уровень – при потреблении от 5 до 10 литров алкоголя в год; высокий уровень – при потреблении более 10
литров алкоголя в год.
По стандартам ВОЗ, критическим уровнем для здоровья нации является потребление 8 литров абсолютного алкоголя на взрослого человека в год. Более высокие
уровни потребления алкоголя приводят в конечном итоге к деградации нации.
Приведенные выше показатели официальной статистики за последние годы свидетельствуют о значительном превышении критического уровня потребления алкоголя
населением Республики Беларусь.
По данным глобального доклада ВОЗ, в 2010 г. Республика Беларусь вошла в
первую десятку стран по уровню потребления алкоголя, располагаясь вслед за Молдовой, Чехией, Венгрией, Россией, Украиной, Эстонией, Андоррой, Румынией, Словенией. При этом был приведен показатель потребления алкоголя в Республике Беларусь,
равный 15,13 литра на человека в год, что несколько выше официально зарегистрированного уровня по результатам продаж спиртных напитков. Среднемировой показатель
потребления алкоголя составляет 6,1 л абсолютного алкоголя на человека в год, среднеевропейский – 7,3 л.
В настоящее время смертность населения в связи с алкогольной интоксикацией
занимает третье место, следуя за болезнями системы кровообращения и злокачественными новообразованиями (т.н. «смертность от внешних причин»). В числе умерших
вследствие чрезмерного употребления алкоголя подавляющее большинство составляют
лица мужского пола трудоспособного возраста.
Последствия употребления алкоголя в значительной степени зависят от дозы,
вида используемого алкогольного напитка и стиля его употребления. Республика Беларусь относится к числу стран с так называемым северным типом потребления алкоголя,
когда в течение короткого промежутка времени употребляются большие дозы крепких
алкогольных напитков, способных причинить наибольшее вредное воздействие на здоровье. Доля потребления крепких алкогольных напитков в республике составляет более
половины от общего потребления алкоголя, в то время как в развитых странах мира она
152
не превышает 30% от количества потребляемого алкоголя (в Финляндии – 29,0%; Канаде – 28,7%, США – 27,3%, Швеции – 23,8%, Германии – 21,4%, Норвегии – 20,5%,
Великобритании – 18,3%).
В 2011 г., по данным Национального статистического комитета, доля водки в
общем объеме реализованных спиртных напитков составила 45,6%, при этом отмечено,
что реализация водки увеличилась на 18,1% по сравнению с 2010 г.
Известно, что «идеальная» структура потребления алкогольных напитков, вызывающая минимальные негативные последствия, характеризуется следующем их соотношением: пиво – 50%, вино – 35%, крепкие напитки – 15%.
В этой связи следует подчеркнуть, что во всем мире, включая северные страны,
население которых традиционно предпочитало крепкие спиртные напитки, в последние
десятилетия наблюдается сокращение потребления крепкого алкоголя в пользу слабоалкогольных напитков. Следствием государственной политики западноевропейских
стран, направленной на сокращение реализации крепких алкогольных напитков, на ограничение доступности алкоголя для населения и, прежде всего, для молодежи, явилось
улучшение показателей здоровья населения этих стран, увеличение продолжительности
и качества жизни людей.
Так, ожидаемая продолжительность жизни (ОПЖ) мужчин в Финляндии возросла с 66 лет в 1970 г. до 77 лет в 2007 г., в Норвегии – с 71 года до 77 лет, в Швеции – с
72 до 78 лет, в Чехии – с 66 до 68 лет за тот же период. В Республике Беларусь ОПЖ
мужчин уменьшилась с 63 лет в 1996 г. до 62,2 лет в 1999 г.; в последующие годы отмечен неравномерный рост показателя с максимальным его значением 64,7 года в 2008
и 2009 годах (2010 г.- 64,6 года).
Рост потребления алкоголя негативно отражается не только на ОПЖ, но и на заболеваемости и смертности населения республики. За период с 2000 по 2011 год общая
заболеваемость алкоголизмом увеличилась на 58,3%, с 1408,2 на 100 000 населения в
2000 г. до 2229,6 на 100 000 населения в 2011 г., общая заболеваемость алкогольными
психозами снизилась на 28,3%, с 78,4 до 56,2 на 100 000 жителей, соответственно.
Употребление алкоголя с вредными последствиями увеличилось в 2,9 раза, с 482,2 случаев на 100 000 населения в 2000 г. до 1414,3 − в 2011 г.
Мониторинг смертности пациентов в возрасте 19 лет и старше с синдромом зависимости от алкоголя, проведенный Ю.Н. Князевым в диспансерном наркологическом
отделении Бобруйской ЦРБ за период с 1998 по 2006 год, показал значительный рост
уровня смертности среди лиц, страдающих синдромом зависимости от алкоголя по
сравнению с уровнем смертности в общей популяции [5]. Так, смертность среди наблюдаемого диспансерного контингента пациентов с алкоголизмом была в 4,5-4,8 раза
выше, чем смертность населения республики в целом.
По республике смертность на 1000 зарегистрированных в течение года пациентов с алкогольными психозами и синдромом зависимости от алкоголя (общая заболеваемость алкоголизмом) была следующей: 2005 г. – 26,0; 2006 г. – 27,9; 2007 г. – 26,9;
2008 г. – 25,1; 2009 г. – 23,7; 2010 г. – 24,8; 2011 г. − 29,2 на 1000 зарегистрированных в
течение года пациентов.
Из приведенных данных следует, что в республике относительный показатель
смертности среди пациентов с синдромом зависимости от алкоголя был выше, чем показатель смертности в общей популяции: в 2005 г. и 2008 г.- в 1,8 раза, в 2006 г. и 2007
г.- практически в 2 раза, в 2009 г., 2010 г.- в 1,7 раза, в 2011 г. – в 2,04 раза.
Таким образом, ситуация с потреблением алкоголя населением республики остается достаточно напряженной. Потребление алкоголя населением сохраняется на высоком уровне (более 15 л на человека в год). В ассортименте реализуемой алкогольной
продукции преобладают крепкие спиртные напитки. Алкоголь доступен по цене для
153
всех слоев населения. Реализацию алкоголя осуществляет широкая сеть торговых организаций.
Злоупотребление населения алкоголем в последнее десятилетие получило широкое распространение и негативно сказывается на качестве жизни, рождаемости и
смертности населения.
Относительный показатель смертности среди пациентов с синдромом зависимости от алкоголя выше, чем показатель смертности в общей популяции, что свидетельствует об усугублении негативных демографических процессов в республике под влиянием алкоголизации. Применяемые методы лечения алкоголизма малоэффективны, высоко затратные, в большинстве случаев недостаточно замедляют прогрессирование заболевания и практически не улучшают качество жизни, нередко формируют у пациентов рентные установки.
В сложившейся обстановке нет альтернативы ограничительным мерам, целью
которых явилось бы снижение доступности алкоголя для населения и изменение структуры алкогольного производства за счет сокращения доли крепких алкогольных напитков и увеличения доли качественного вина и пива.
Литература
1. Альтшулер В.Б. Алкоголизм. – М.: Гэотар-Медиа, 2010. – 264 с.
2. Говорин Н.В., Сахаров А.В. Методологические подходы к изучению алкогольной смертности населения / Вопросы наркологии. – 2011. – № 2. – С. 7–13.
3. Князев Ю.Н. Мониторинг смертности больных алкоголизмом диспансерного
отделения Бобруйской центральной больницы за 9 лет // Вестник Белорусской психиатрической ассоциации. – 2007. – № 13. – С. 9 – 12.
4. Немцов А.В. Алкогольный урон регионов России. – М.: Nalex, 2003. – 136 с.
5. Разводовский Ю.Е. Алкогольная политика в Республике Беларусь на современном этапе // Вопросы организации и информатизации здравоохранения. – 2011. – №
3. – С. 38 – 45.
ОСОБЕННОСТИ ПСИХОЛОГИЧЕСКИХ ЗАЩИТ ЛИЦ, СТРАДАЮЩИХ
АФФЕКТИВНОЙ ПАТОЛОГИЕЙ
Костюченко Е.В., Филипович В.И.
УО «Гродненский государственный университет им. Я. Купалы»,
г. Гродно, Беларусь
Понятие психологической защиты в современной психологии является давно и
прочно утвердившимся. Психологическая защита как общепризнанное понятие из раздела психологии личности присутствует во всех психологических справочниках и словарях. Несмотря на давние традиции исследования, объяснительный потенциал данного
конструкта остается весьма высоким, отражением чего является больное количество
теоретических и эмпирических работ, посвященных его анализу (Е.Р.Исаева,
Г.С.Корытова, Э. Кришбаум, А.Еремеева, В.В. Лукьянов, Р.М.Грановская, И.М. Никольская, Л.Ю.Субботина и др.). Психологическая защита является многоаспектной категорией, что нашло отражение в ее исследованиях в самых разных психологических
направлениях: к психологической защите обращаются для объяснения некоторых состояний сознания, определенных психических перестроек, причин формирования определенных личностных черт, проявлений или изменений тех или иных форм поведения
и т.д. В то же время, можно отметить, что научных исследований, посвященных анализу данного феномена, явно недостаточно.
Несомненный приоритет открытия, описания и разъяснения функционирования
данного феномена принадлежит З.Фрейду. Психологическая защита, несомненно, явля154
ется одной из основных категорий классического психоанализа. Данный теоретический
конструкт стал достоянием научной общественности и был введен в научный обиход в
1894 г., благодаря выходу работы З.Фрейда «Защитные нейропсихозы». В данной работе З.Фрейд обозначает психологическую защиту как техники (механизмы) борьбы личности с неприятными и невыносимыми для сознания представлениями.
Несмотря на несомненный примат разработки проблематики механизмов психологических защит с позиций психоанализа, современные исследователи также обращают свой научный интерес к исследованию данного феномена. Наиболее рельефно это
отражается при разработке такого научного направления, как защитно-совладающее
поведение. В настоящее время исследования защитно-совладающего поведения образовали самостоятельную группу психологического знания. Однако, несмотря на высокий
научный интерес к данной проблеме, относительно данного психологического феномена остается немало «белых пятен», требующих научного объяснения.
Одной из таких недостаточно, на наш взгляд, разработанных проблемных областей является изучение особенностей защитных механизмов у лиц, страдающих расстройствами аффективного спектра.
Выборка сравнительного исследования была представлена двумя контрастными
группами. Экспериментальную группу составили пациенты (N=61) с диагностированными пограничными психическими расстройствами депрессивного круга (депрессивный эпизод, рекуррентное депрессивное расстройство, смешанное тревожное и депрессивное расстройство), госпитализированные в отделение пограничных состояний
ГОКЦ «Психиатрия – наркология» и в отделение психосоматической патологии районной клинической больницы города Гродно. Контрольную группу (группу сравнения)
образовали сотрудники (N=61) различных медицинских учреждений города Гродно.
Для определения связи особенностей психологических защит применялась методика-тест Индекс жизненного стиля Р.Плутчика в адаптации Л.И. Вассермана (1999).
При математико-статистической обработке данных использовались методы первичной
статистики (подсчет средних значений, М).
Преобладающими видами психологических защит в экспериментальной группе
являются: проекция (среднее значение 59,16), регрессия (М=37,7), отрицание
(М=34,42). В контрольной группе преобладают защитные механизмы по типу проекции
(М=58,93), рационализации (М=46,51), компенсации (М=43,91) и отрицания (М=34,
90). Таким образом, можно сделать предположение о наличии у лиц, составивших контрольную группу, большего количества используемых психологических защит. Более
полный репертуар применяемых защитных механизмов, применяемый лицами контрольной группы, приводит к более адекватному и быстрому совладанию в трудными
жизненными ситуациями и, вероятно, может способствовать сохранению их психологического здоровья. Общими для обеих групп выступили психологические защиты по
типу проекции и отрицания. В экспериментальной выборке на втором месте по частоте
встречаемости находится тип психологической защиты «регрессия». Данный защитный
механизм относится к примитивным (Н. Мак-Вильямс) и, с нашей точки зрения, может
отражать специфику нозологической формы заболевания, а также свидетельствует о
превалировании неуверенности в себе, наличии боязни неудачи в системе отношений.
Таким образом, проведенное пилотажное исследование позволяет констатировать наличие специфики проявления механизмов психологической защиты в выделенных группах испытуемых. В дальнейшем необходимо определить не только качественное своеобразие защитных механизмов, используемых лицами с аффективной патологией, но и их структурное соотношение. Перспективным является исследование выраженности механизмов психологической защиты в соотношении с социальнодемографическими характеристиками, особенностями проводимого медикаментозного
и психотерапевтического лечения.
155
ВЛИЯНИЕ ДИПЕПТИДА ИФБ-30 НА ПОВЕДЕНИЕ КРЫС WISTAR В ТЕСТЕ
КОНФЛИКТНОЙ СИТУАЦИИ ПО VOGEL
Кравченко Е.В.1, Понтелеева И.В.2, Книжников В.А.3, Куваева З.И.3
1
Государственное предприятие «Академфарм»
Государственное научное учреждение «Институт биоорганической химии
Национальной академии наук Беларуси»
3
Государственное научное учреждение «Институт физико-органической химии
Национальной академии наук Беларуси»
г. Минск, Беларусь
2
Актуальность. Повышенная тревожность является симптомом многих психоневротических состояний и сопутствует целому ряду соматических и неврологических
расстройств. Клинические и экспериментальные исследования показывают, что когнитивные нарушения выступают в качестве важной составляющей заболеваний эмоциональной сферы и проявляются, в основном, снижением кратковременной памяти и
внимания. В Беларуси и за ее пределами степень распространения тревожных расстройств очень велика – до 15% населения, включая больных с паническими расстройствами, генерализованными тревожными расстройствами, фобиями (в т.ч. социальная
фобия), различными смешанными тревожно-депрессивными состояниями и др. Для
коррекции тревожных расстройств обычно используют анксиолитические средства, в
частности препараты бензодиазепинового ряда. Однако, помимо выраженного противотревожного действия, большинство представителей группы бензодиазепинов вызывают чрезмерную седацию, миорелаксацию, а при длительном применении – аддикцию; их прием может сопровождаться ухудшением психомоторных и когнитивных
функций. С учетом вышесказанного, актуальна проблема разработки лекарственных
препаратов широкого клинико-терапевтического спектра, совмещающих достоинства
противотревожных и ноотропных средств.
В последние десятилетия внимание ученых сосредоточено на поиске новых соединений олигопептидной природы (в т.ч. – на основе биологически активных коротких фрагментов нейропептидов). Их способность проникать через биологические барьеры, а также повышенная энзиматическая стабильность позволяет создавать на их основе перорально активные лекарственные средства.
Данные проведенных нами экспериментальных исследований указывают на наличие психотропной активности у пролинсодержащего олигопептида ИФБ-30 [1−3].
Основываясь на полученных результатах [1−3], а также на данных литературы, свидетельствующих о противотревожной активности олигопептидных препаратов (ноопепт
[4], селанк), представлялось целесообразным экспериментальное изучение анксиолитической активности ИФБ-30.
Целью исследования явилась оценка анксиолитической активности дипептида
ИФБ-30 в тесте конфликтной ситуации по Vogel.
Материалы и методы. Противотревожные свойства ИФБ-30 изучали с использованием метода конфликтной ситуации (вариант Vogel), основанного на столкновении
питьевой мотивации и электроболевого раздражения [5]. Принцип метода заключается
в том, что наказующий фактор (болевое раздражение) подавляет привычное для животного поведение, в результате чего создается ситуация невозможности осуществления
действий, связанных с удовлетворением питьевой мотивации, что подкрепляется страхом получения болевого раздражения. Эффект анксиолитиков заключается в преодолении страха перед наказующим фактором и в восстановлении значимого для животного
поведения, что выражается в увеличении числа наказуемых ответов (взятий воды).
Эксперименты проводили на половозрелых (2−2,5 месяца) аутбредных крысахсамцах Wistar (n=62, средняя масса 204,6±2,9 г), полученных из отдела биологических
156
моделей ИБОХ НАН Беларуси. Животные перорально (п/о) получали растворитель
(дистиллированная вода) (группа № 1, n=17) или ИФБ-30 (ИФОХ НАН Беларуси, с.
280611) в дозе 1 мг/кг (группа № 2, n=10). Подопытным грызунам группы № 3 (n=9)
внутрибрюшинно (в/б) назначали «Церебролизин» в дозе 2 мл/кг (ЭБЕВЕ Нейро Фарма
Гмбх, Австрия, с. 95609805). В качестве препарата сравнения использовали «Персенфорте» (Словения, фирма «Lek», c. АС 7902), вводимый крысам в дозах 30 и 70 мг/кг
(группы № 4, n=13 и № 5, n=13, соответственно). «Персен-форте» обладает клинически
установленной противотревожной активностью и содержит в качестве активного компонента Melissa officinalis, улучшающую когнитивные функции у животных и у человека. Все образцы вводили 1 раз в день, за 45 мин до экспозиции животных в экспериментальную установку, всего – 4 введения (объем вводимого животным раствора составлял 0,2 мл на 100 г массы тела).
Дизайн эксперимента включал выработку навыка взятия воды из поилки, 48часовую депривацию воды и последующее тестирование в анксиометре (Columbus
Instruments, США), оборудованном поилкой. Выработку навыка взятия воды проводили
на протяжении 3-х последовательных дней, для чего крыс группами (по 8–9) на 6 ч помещали в экспериментальную установку. В период выработки навыка животные в домашней клетке получали только сухой корм для создания необходимой мотивации, а в
камере анксиометра – воду из поилки ad libitum. На 4-й и 5-й день прекращали доступ
крыс к воде, не ограничивая доступа к еде (сухой корм). На 6-й день животных на 10
мин помещали в экспериментальные камеры поодиночке, при этом каждое 20-е взятие
воды из соска поилки сопровождалось электроболевым раздражением силой 0,35 мА.
Чтобы удовлетворить питьевую мотивацию, крыса должна была преодолеть чувство
страха перед наказанием. О наличии анксиолитического эффекта у образцов судили по
статистически значимому увеличению числа наказуемых взятий воды из поилок животными основных групп по сравнению с контролем (в каждый из 3-х минутных или в
1-минутный интервалы регистрации анализируемого показателя − 0.00−2.59, 3.00−5.59,
6.00−8.59 и 9.00−10.00 мин, а также за 10 мин суммарно). Оценку статистической значимости результатов проводили с использованием методов параметрической и непараметрической статистики для множественных сравнений. Обработку результатов осуществляли с помощью программного обеспечения Excel 2010, Statistica 6.0, Biostat 4.03.
Результаты. У крыс контрольной группы отмечено несколько сниженное в
сравнении с животными других экспериментальных групп (за исключением группы №
4) число наказуемых ответов в интервалы 0.00−2.59, 3.00−5.59 (таблица).
Таблица – Влияние дипептида ИФБ-30 (ИФОХ; п/о; 1,0 мг/кг; «подостро»×) на уровень
тревожности крыс Wistar в методике конфликтной ситуации (вариант Vogel)
Число наказуемых взятий воды
(в каждый их интервалов, мин, сек)
Группа, n
0.00-2.59
3.00-5.59
6.00-8.59
9.00-10.00
0.00-10.00
№ 1, 17 контроль
11,2±2,5
15,4±2,0
13,5±2,7
2,5±0,8
42,6±5,0
№ 2, 10 ИФБ-30, 1
14,1±3,6
25,4±2,1 #
16,8±1,1
2,3±0,9
58,6±3,5 #
мг/кг
№ 3, 9 «Церебро18,6±3,0
21,3±3,3
19,7±2,8
1,4±0,7
61,0±3,2 #
лизин», 2 мл/кг
№ 4, 13 «Персен9,6±1,5
14,8±1,4
7,8±1,5
3,0±0,6
35,2±2,5
форте», 30 мг/кг
№ 5, 13 «Персен12,0±2,2
16,3±1,5
9,8±1,7
1,8±0,7
39,8±2,6
форте», 70 мг/кг
Примечания: 1) × − 4 введения для ИФБ-30 и препаратов сравнения «Церебролизин» и «Персен-форте»;
2) различия статистически значимы по сравнению: # – с контролем, критерий Крускала-Уоллиса, P<0,05.
157
При введении ИФБ-30 в дозе 1 мг/кг у особей группы № 2 отмечали существенное увеличение числа наказуемых взятий воды, зарегистрированных за весь период наблюдения, а также в интервале 3.00−5.59, относительно значений соответствующих показателей в контроле (P<0,05, таблица). Эти данные свидетельствуют о наличии у
ИФБ-30 анксиолитических свойств.
«Церебролизин» в дозе 2 мл/кг также обладал статистически значимой противотревожной активностью. Применение «Церебролизина» вело к достоверному увеличению числа наказуемых взятий воды за весь период тестирования (P<0,05, таблица).
Использование препарата «Персен-форте» в дозах 30 и 70 мг/кг значимо не
влияло на поведение животных в экспериментальной установке.
Таким образом, в условиях столкновения двух мотиваций – питьевой и оборонительной (страха наказания при попытке удовлетворения питьевой потребности) использование пролинсодержащего дипептида ИФБ-30 (1 мг/кг, п/о, «подостро»), а также
препарата «Церебролизин» (2 мл/кг, п/о, «подостро») позволяло ослабить у животных
страх перед наказующим фактором (болевым раздражением) и восстановить значимое
для животных поведение, что выражалось в достоверном увеличении числа наказуемых
ответов в сравнении с контролем за периоды 3.00−5.59 мин (только ИФБ-30) и
0.00−10.00 мин (ИФБ-30 и «Церебролизин»).
Полученные результаты хорошо согласуются с данными о ноотропных эффектах
ИФБ-30 у животных с повышенным УТ (генетически обусловленным или моделируемым посредством «острой» блокады ГАМК-ергической нейротрансмиттерной системы)
[1−3].
Заключение. Дипептид ИФБ-30, для которого нами ранее показаны ноотропные
свойства, а также «Церебролизин» обладают анксиолитическим действием в методике
конфликтной ситуации (вариант Vogel) и по степени выраженности эффекта превосходят препарат сравнения «Персен-форте».
Литература
1. Кравченко, Е.В. Изучение эффектов соединения ИФБ-30 при нарушениях неассоциативного обучения, вызванных пентилентетразолом / Е.В. Кравченко, Л.В. Максимова // Новости мед.-биол. наук. – 2009. – № 4. – C. 68−71.
2. Кравченко, Е.В. Изучение ноотропной активности соединения ИФБ-30 в отношении дисгабитуации у инбредных мышей BALB/с / Е.В. Кравченко, Л.В. Максимова // Новости медико-биологических наук. – 2009. – № 1–2. – С. 82–86.
3. Кравченко, Е.В. Влияние ИФБ-30 на выработку навыка доставания корма у
инбредных мышей BALB/c / Е.В. Кравченко, И.В. Понтелеева // Экспериментальная и
клиническая фармакология: материалы Междунар. научно-практ. конф., Гродно, 2−3
ноября 2010 г. / ИФБ НАН Беларуси; редкол.: П.Т. Петров, Д.И. Романовский, Б.В. Дубовик. Гродно: ГрГМУ, 2011. − С. 109−113.
4. Ostrovskaya, R.U. On the problem of memory-anxiety interaction: anxiolytic effects
of memory improving dipeptide GVS-111 / R.U. Ostrovskaya [et al.] // Animal models of Biological Psychiatry / A. Kalueff. – USA, 2006. – Ch. 10. − P. 1–18.
5. Хабриев, Р.У. Руководство по экспериментальному (доклиническому) изучению новых фармакологических веществ. − М., 2005. − С. 230−392.
158
СВЯЗЬ МЕЖДУ ПОКАЗАТЕЛЯМИ АСТЕНИИ, ЭМОЦИОНАЛЬНОГО
ВЫГОРАНИЯ, РАССТРОЙСТВАМИ СНА ВРАЧЕЙ И РИТМОМ ИХ
ПРОФЕССИОНАЛЬНОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ
Крот А.Ф.
УО «Белорусский государственный медицинский университет»,
г. Минск, Беларусь
Актуальность. Работа врача сопряжена с большими психоэмоциональными нагрузками, обусловленными высоким уровнем требований, предъявляемых к специалисту в системе здравоохранения, грузом моральной ответственности, большим объёмом
выполняемой работы, необходимостью брать на себя функции и социального работника, и психотерапевта. Такие факторы, как взаимоотношения с коллегами, чувство нереализованности, социальная неустроенность, одиночество или конфликты в семье, отсутствие свободного времени или занятий, которые доставляли бы удовольствие, усугубляют профессиональный дистресс. Всё вышеперечисленное создаёт предпосылки к
формированию высокого уровня внутреннего напряжения, агрессии, тревожности, латентно протекающей, маскированной депрессивной симптоматики. В свою очередь,
данные нарушения являются предикторами развития соматоформных, а в динамике и
психосоматических, расстройств [1, 3]. Состояние здоровья врача напрямую влияет на
его способность выдерживать профессиональные стрессовые нагрузки, замыкая, таким
образом, порочный круг. Социальная значимость проблемы здоровья врача определяется не только численностью профессионалов, работающих в системе здравоохранения
[4], но и опосредованным уроном здоровью нации, который связан с ухудшением состояния здоровья и невысокой продолжительностью жизни врачей [2, 5].
Эффективность функционирования системы здравоохранения обеспечивается, в
том числе, и круглосуточной работой медицинского персонала лечебнопрофилактических учреждений. Работа в ночную смену является вмешательством в
нормальное, с физиологической точки зрения, функционирование организма. Последствия подобных вмешательств как для физического, так и для психического здоровья
врача требуют изучения.
Цель исследования. Установить связь между показателями астении, эмоционального выгорания, характеристиками сна врачей и ритмом их профессиональной деятельности.
Материалы и методы. Нами было проведено поперечное обсервационное исследование 45 врачей, в том числе 13 (28.8%) мужчин и 32 (71.2%) женщин в возрасте
от 23 до 64 лет. Исследуемая группа на момент заполнения опросников работала как в
стационарах, так и на амбулаторном приёме, выполняя свои функциональные обязанности, то есть формально не имела медицинских противопоказаний к работе и запроса
на оказание медицинской помощи. Исследуемая группа была разделена на две подгруппы. Основная группа состояла из 36 человек, из них 10 (27.8%) мужчин и 26
(72.2%) женщин, регулярно дежурящих в ночную смену. Контрольная группа включала
9 человек, из них 3 (33.3%) мужчин и 6 (66.7%) женщин, которые работали только
днём. Для самостоятельного заполнения всем участникам был предложен пакет психометрических инструментов, включающий: Субъективную шкалу оценки астении MFI20, Шкалу для оценки синдрома эмоционального выгорания СЭВ-2003, Питсбургскую
шкалу инсомнии PIRS. Полученные результаты были обработаны статистически при
помощи программ SATTISTICA 7.0, SРSS 17.0 с использованием критериев МаннаУитни, точного метода Фишера для непараметрических данных. Достоверными считались различия при уровне значимости p<0,05.
Результаты. Сравнение основной и контрольной групп позволило сделать вывод об их сопоставимости по таким признакам, как пол (вероятность ошибки р=0,558),
159
возраст (р=0,955), стаж работы (р=0,849), следовательно, обнаруженные различия результатов в использованных методиках предопределяются прежде всего дихотомизирующим критерием – воздействием десинхронизирующих средовых факторов. В исследуемой группе симптомы эмоционального выгорания присутствовали в большей
или меньшей степени у всех респондентов, что может указывать на высокую интенсивность профессиональных нагрузок, напряжённый и изматывающий характер труда. В
основной группе степень выраженности эмоционального выгорания статистически достоверно превышает данный показатель контрольной группы (р=0,008). Полученный результат может свидетельствовать о наличии момента уязвимости работающих ночью
врачей к десинхронизирующим средовым факторам. Существенные различия между
основной и контрольной группами выявлены в показателях Питсбургской шкалы инсомнии. Достоверно худшие результаты у основной группы выявлены в показателях
всех подшкал: шкалы дистресса, связанного со сном (р=0,009); параметров сна
(р=0,001), качества жизни, определяемого сном (р=0,005), общей оценки сна (р=0,003).
Интересно, что субъективная оценка качества сна у респондентов основной и контрольной групп достоверно не различалась (р=0,452), что, вероятно, обусловлено недооценкой тяжести расстройств своего сна в основной группе ввиду пребывания в условиях хронической дизритмии цикла сон-бодрствование, когда десинхроноз становится
скрытым, и «планка индивидуальных требований» к качеству сна снижается, а состояние неудовлетворённости сном становится настолько стабильным и привычным, что
субъективно воспринимается как «нормальное». При оценке астении худшие показатели в основной группе выявлены по шкалам общей астении (р=0,013), снижения мотивации (р=0,022) и психической астении (р=0,043). В показателях физической астении и
понижения активности значимые различия между группами отсутствуют. Субъективная оценка уровня истощения по шкале от 0 («очень хорошее самочувствие») до 100
(«чрезмерное истощение») вызывает интерес диссоциацией результатов с показателями
основных шкал методики: достоверных различий между группами не выявлено
(р=0,570). Возможно, подобное явление может быть объяснено тем, что дежурящие
врачи перестают замечать/недооценивают уровень собственного истощения ввиду того,
что перманентно находятся в нём.
Заключение. Выявленные в исследуемой группе расстройства сна, астенизация
и эмоциональное выгорание отчётливо коррелируют с работой в ночную смену. Влияние профессионально обусловленной дизритмии на психосоциальное функционирование врача требует дальнейшего детального изучения.
Литература
1. Александер, Ф. Психосоматическая медицина. / Ф. Александер. – М.: ЭКСМО-Пресс, 2002. – 352 с.
2. Бровкина, М. Почему медики живут меньше своих пациентов? / М. Бровкина
// Российская газета. Федеральный выпуск. – 2011. – №5505/129. – Режим доступа:
http://www.rg.ru/2011/06/17/mediki.html. – Дата доступа: 01.09.2011.
3. Малкина-Пых, И.Г. Психосоматика. Справочник практического психолога /
И.Г. Малкина-Пых. – М.: ЭКСМО, – 2005. – 992 с.
4. Мировая статистика здравоохранения. 2010 год. Всемирная организация здравоохранения
[Электронный
ресурс].
–
2010.
–
Режим
доступа:
www.who.int/entity/whosis/whostat/RU_WHS10_Full.pdf – Дата доступа. – 14.09.2011
5. Чабан, О.С. Здоровье врача-невролога, психиатра. Кто о нём позаботится? /
О.С. Чабан, С.Г. Сова, Л.Н. Юрьева // Здоровье Украины. – 2007. – №15-16. – С. 46.
160
СОВРЕМЕННЫЙ ЭТАП РАЗВИТИЯ ХРОНОМЕДИЦИНЫ
Крот А.Ф.
УО «Белорусский государственный медицинский университет»,
г. Минск, Беларусь
В настоящее время в научном мире отмечается повышенный интерес к ритмической организации живых организмов. Большинство процессов в организме носит цикличный характер и подчиняется околосуточному ритму. Особое внимание исследователей привлекает дизритмия при патологии. Любое заболевание сопровождается нарушениями ритма на клеточном, органном или системном уровне и, как следствие, патофизиологическими сдвигами, проявляющимися в виде симптомов. В свою очередь, внешнее десинхронизирующее воздействие будет приводить в ближайшей или отдалённой
перспективе к расстройствам, тогда как синхронизирующее воздействие на больной
организм будет, восстанавливая нормальный биологический ритм, улучшать его функционирование. Познание закономерностей временной организации биологической системы позволит нам искать пути решения соматических и психических проблем в воздействии на хронотип [3].
Все функции организма характеризуются закономерным повторением одного и
того же состояния через определённые промежутки времени – этот процесс получил
название биоритма. В настоящее время в организме известно более 400 только циркадианных (околосуточных) ритмов. Выделяют экзогенные ритмы, как реакцию организма на периодическое воздействие внешнего осциллятора, и эндогенные ритмы – самоподдерживающиеся колебания, обусловленные активными процессами в самой системе. Организм имеет оформленную временную организацию, которая так же реальна,
как и морфологическая составляющая [5]. Ритму подчинена деятельность как субклеточных структур, так и сложных организмов, популяций и экологических систем. Биоритм – механизм, позволяющий оптимально адаптироваться, более эффективно функционировать в ритмично изменяющемся мире, подстраивая внутренние процессы в организме к периодическим изменениям внешней среды [2]. Ритмическая активность организма в настоящее время не является строго обусловленной внешними факторами, а
относительно автономна, генетически детерминирована и реализуется в условиях изоляции от внешних водителей ритма. Ритмы гелиофизических показателей выступают в
роли внешних синхронизаторов. Реакцией биологических объектов на сбои ритма
внешнего синхронизатора (гелиомагнитного ритма, ритма день-ночь) ожидаемо является адаптационный стресс [4]. Наименьшим внутренним водителем ритма является
клетка, проницаемость мембраны, а также уровень катаболических и анаболических
процессов в которой колеблется с периодом от нескольких минут до суток. Совокупность клеток генерирует определённые ритмы на уровне тканей, синхронизация этих
ритмов иерархически осуществляется эндокринной и нервной системами. Основными
синхронизаторами ритмики организма принято считать супрахиазматические ядра гипоталамуса и эпифиз, которые, в свою очередь, подстраивают свою ритмическую активность под внешние ритмы, обеспечивая организму оптимальные условия функционирования. Среди внешних датчиков времени (синхронизаторов) для циркадианной
ритмики человека особое значение имеют не только световой режим, периодичность
питания, метеорологические условия, но и социальные факторы. Рассогласование фазовых взаимоотношений между биоритмами внутри организма, либо между ритмами организма и средовыми ритмическими факторами приводит к понижению адаптационного потенциала и ухудшению эффективности функционирования организма. Подобное
нарушение синхронизации физиологических функций получило название десинхроноза
(от лат. de – приставка, означающая удаление, и греч. synchronos – совпадение по времени, одновременность).
161
Отдельным междисциплинарным направлением исследований биологических
ритмов у человека является хрономедицина. Она ставит своей задачей использование
хронобиологических закономерностей для сохранения и восстановления здоровья человека. Хрономедицина включает несколько разделов. Хронофармакотерапия изучает
различную эффективность одного и того же препарата, введённого в разное время суток. Время воздействия на патологический процесс определяется исходя из знаний о
нормальной ритмике функций и биотрансформации вещества в группе больных или у
конкретного больного. Так, естественный ритм содержания глюкокортикоидов в крови
очень стабилен, он максимален в ранние утренние часы и прогрессивно снижается к
ночи. Имитация естественного ритма содержания гормона в крови позволяет избежать
угнетения коры надпочечников, синдрома отмены, электролитных нарушений. Принцип хроностезии – использования знаний о времени максимальной чувствительности к
препарату – может быть успешно реализован при лечении АКТГ, препаратами тимуса,
цитостатиками, мочегонными и психотропными препаратами. Терапия с учётом хронотоксичности – времени максимальной и минимальной токсичности препарата – оказывается эффективной при лечении цитостатиками и антибиотиками. Хронофармакокинетика выявляет закономерности скорости всасывания, транспорта и элиминации вещества в организме в зависимости от времени суток. Доказано, что время всасывания таких
препаратов, как диазепам, амитриптилин, пропранолол значительно сокращается при
утреннем введении. Хронопатология позволяют обнаружить связи между десинхронозами и заболеваниями. Так, выявлена ассоциация между фазами биоритмов и возникновением клинических симптомов заболеваний ЖКТ, артериальной гипертензии, НЦД.
Хрономедицинские исследования указывают на возможную связь между нарушениями
суточной ритмики и развитием целого ряда онкологических заболеваний, таких как рак
молочной железы, яичников, эндометрия, предстательной железы и гематологические
раки. Варианты «часовых» генов, регулирующих циркадианную ритмику, могут предопределять развитие аффективных расстройств, детерминируя генетическую предрасположенность к данной группе заболеваний. Хронотерапией для лечения депрессии успешно используются высокие дозы света в утренние часы, когда наблюдается максимум чувствительности к свету параллельно с наиболее высоким уровнем депрессивной
симптоматики. У пациентов с нарушением ритма сон-бодрствование для его восстановления применяется ресинхронизация пробуждением в определенное время суток и
световая стимуляция. Одним из давно известных и эффективных методов лечения резистентной к терапии депрессии является метод депривации сна, базирующийся на вмешательстве в цикл сон-бодрствование (представленность нарушений цикла сонбодрствование при депрессии 85-90%) с фактической перезагрузкой аномально функционирующей системы. Широкое распространение получили физиотерапевтические
методы светового воздействия на сетчатку глаза либо на кожу с целью ресинхронизации биоритмов для коррекции расстройств сна и повышения работоспособности. Хронопрофилактика уже сейчас использует мелатонин, в норме продуцируемый эпифизом, сетчаткой и стенкой кишечника в ночное время, в качестве лекарственного средства, воздействующего на эндогенные ритмы, для профилактики бессонницы, восстановления ритма при трансмеридианных перелетах, а также для реадаптации людей, работающих в ночное время.
Несмотря на успехи хрономедицины, проблемы психического и физического
здоровья в условиях десинхроноза остаются малоизученными. Особый интерес для исследователей представляет огромная выборка людей, работающих ночью. В разных
странах доля людей, занятых на ночной, сменной или вахтовой работе составляет от 10
до 20%. Ночное бодрствование не может быть компенсировано ни дополнительным
сном в другое время суток, ни усиленным питанием, ни лекарственными средствами, а
лишение сна, как и его избыток или инверсия фаз, оказывают негативное влияние на
162
состояние здоровья человека [1]. До настоящего времени исследования влияния на состояние здоровья суточной дизритмии, сформированной в результате работы в ночные
смены, посвящены, главным образом, соматическим нарушениям, оставляя без внимания психическое благополучие. Остаются открытыми вопросы, касающиеся влияния
ночных дежурств на здоровье такой профессиональной группы, как врачи. Вероятный
отсроченный характер проблем со здоровьем при внешней адаптации к ночным дежурствам и отказе от обращения за помощью, отсутствие данных о росте числа профессиональных ошибок, снижении мотивации к работе, о проблемах в семье, о качестве жизни
ставит перед исследователями не только интересные, но и практически значимые задачи. Состояние здоровья врачей, занятых на работе в ночную смену, требует дальнейшего изучения.
Литература
1. Алякринский, Б.С. По закону ритма / Б.С. Алякринский – М.: Наука, 1985. –
176 с.
2. Ашофф, Ю. Биологические ритмы. В 2-х т. Т. 1 / Ю. Ашофф. – М.: «Мир»,
1984. – 414 с.
3. Загускин, С.Л. Ритмы клетки и здоровье человека / С.Л. Загускин. – Ростов-наДону: Издательство Южного федерального университета. – 2010. – 292 с.
4. Улащик, В.С. Биологические ритмы и хронотерапия / В.С. Улащик // Медицинские новости. – 1996. – №2. – С. 2-8.
5. Хильдебрандт, Г. Хронобиология и хрономедицина / Г. Хильдебрандт, М. Мозер, М. Лехофер. – М.: Арнебия, 2006. – 144 с.
СВЯЗЬ ИНСАЙТА, ДЕПРЕССИИ, КОМПЛАЙЕНСА И СТИГМЫ ПРИ
ШИЗОФРЕНИИ
Крупченко Д.А.
УО «Белорусская медицинская академия последипломного образования»,
г. Минск, Беларусь
Актуальность. На современном этапе оказания психиатрической помощи важную проблему представляет нарушение осознания психического расстройства пациентами, страдающими шизофренией. Суммируя данные разных авторов [1, 2], можно указать, что более половины больных шизофренией в той или иной степени не осознают
своего заболевания, что говорит о высокой распространённости этого явления. Множество попыток предпринимается с целью коррекции нарушений осознания при шизофрении как при помощи специальных психообразовательных программ, так и индивидуально врачами-психиатрами, осуществляющими лечение пациентов.
Однако какие последствия для пациента может иметь это осознание, до сих пор
остается неясным до конца. По данным некоторых авторов [2], более высокий инсайт
(осознание болезни) связан с более высоким риском суицидальных действий и депрессивной симптоматики. Но в то же время лучшее осознание болезни способствует лучшему комплайенсу, трудоустройству, социальному функционированию, уменьшению
агрессии и принудительных госпитализаций, по данным других авторов [3].
Таким образом, значение инсайта при шизофрении представляется неоднозначным, включающим как положительные, так и отрицательные стороны. Эта неоднозначность явилась почвой для возникновения гипотезы, согласно которой разные аспекты
инсайта имеют разное клиническое значение, чем и обусловлена неоднозначность
влияния на течение, прогноз и терапию болезни.
163
Цель исследования. Установить связь разных аспектов осознания болезни при
шизофрении с такими клиническими показателями, как уровень выраженности депрессивной симптоматики, комплайенс, стигматизирующие взгляды окружения пациента.
Материалы и методы. Для участия в исследовании нами были осмотрены 90
человек с клиническим диагнозом «параноидная шизофрения». Исследование имело
характер одномоментного, обсервационного [4]. Пациенты обследовались при помощи
следующих инструментов:
• «Шкала нарушения осознания психического расстройства» (ШНОПР) для
оценки осознания болезни. Большее значение по шкале соответствует худшему осознанию.
• «Шкала депрессии Калгари у больных шизофренией» (CDSS) для измерения
выраженности депрессивной симптоматики. Большее значение шкалы соответствует большей выраженности депрессивной симптоматики.
• «Опросник отношения к лекарствам» для измерения уровня комплайенса.
Большее значение опросника соответствует лучшему отношению к лечению
пациентом.
• Шкала «Психическое здоровье в общественном сознании» [5] для изучения
выраженности стигматизирующих взглядов окружения пациента (ближайший родственник). Шкала позволяет измерять 4 независимых фактора стигматизации: «Контроль и отвержение», «Негативное отношение к психиатрии», «Агрессивное неприятие», «Небиологические представления о психическом заболевании». Большее значение шкалы соответствует большей выраженности стигматизирующих взглядов.
Результаты. В таблице 1 приведены полученные данные корреляции (коэффициент корреляции Спирмена) между аспектами инсайта, уровнем депрессии и комплайенса. Значимые корреляции помечены *.
Так, можно увидеть, что часть аспектов инсайта более вероятно связаны с лучшим отношением пациентов к лечению («осознание эффекта от медицинского лечения», «необходимость медицинского лечения»), часть – с большей выраженностью депрессивной симптоматики («осознания наличия психического расстройства», «осознание симптомов психического расстройства», «осознание негативных последствий психического расстройства»).
Таблица 1 – Корреляции между аспектами инсайта и клиническими показателями
Аспекты инсайта (ШНОПР)
CDSS DAI
Осознание наличия психического расстройства
-,477** -,290**
Понимание причин психического расстройства
-,256* -,285*
Осознания восприятия психического расстройства окружающими
-,313** ,028
Осознание необходимости медицинского лечения
-,291** -,653**
Осознание эффекта от медицинского лечения
-,165
-,594**
Осознание негативных последствий психического расстройства
-,408** -,071
Осознание восприятия негативных последствий окружающими
-,374** ,014
Осознание симптомов психического расстройства
-,498** -,225*
Понимание причин симптомов
-,429** -,261*
** – Корреляция значима на уровне 0.01; * – Корреляция значима на уровне 0.05
Кроме того, нами была подвергнута испытанию гипотеза о связи депрессии, инсайта и стигматизирующих взглядов окружения пациента. Мы предположили, что если
окружение больного разделяет стигматизирующие взгляды общества на психическое
заболевание, то пациент, осознавая наличие у себя психического расстройства, либо
164
принимает всю совокупность негативных стереотипов и предубеждений своего окружения относительно болезни, либо вступает в конфронтацию со своим окружением и
изолируется от него. И то и другое может явиться почвой для появления депрессивной
симптоматики.
Для проверки гипотезы о связи инсайта, стигмы и депрессии пациенты были
разделены на 3 группы в зависимости от выраженности нарушения «осознания наличия
психического расстройства»:
1. Пациенты с полным осознанием наличия психического расстройства (1 балл
по шкале SUMD) – 37 человек.
2. Пациенты, с частичным осознанием (2-3 балла по шкале SUMD) – 31 человек.
3. Пациенты с отсутствием осознания (4-5 баллов по шкале SUMD) – 28 человек.
В таблице 2 приведены полученные данные корреляции между выраженностью
депрессивной симптоматики пациента и уровнем стигматизирующих взглядов ближайшего родственника в зависимости от степени «нарушения осознания наличия психического расстройства».
Таблица 2 – Корреляция между выраженностью депрессивной симптоматики пациента
и уровнем стигматизирующих взглядов ближайшего родственника в зависимости от
степени нарушения «осознания наличия психического расстройства»
«Психическое здоровье в общественном сознании»
Негативное отНебиологические предКонтроль и
Агрессивное
ношение к психиставления о психическом
отвержение
неприятие
атрии
заболевании
Пациенты с полным осознанием наличия психического расстройства
CDSS ,088
,261
,228
,403**
Пациенты, с частичным осознанием
CDSS ,008
,179
-,113
,293
Пациенты с отсутствием осознания
CDSS ,170
,126
,389
,266
** - Корреляция значима на уровне 0.01
Анализируя полученные данные, можно сделать вывод, что лишь в группе пациентов, полностью осознающих наличие у них психического расстройства, наблюдается
статистически значимая положительная корреляция (0,403 при P<0,05) между выраженностью депрессии и таким фактором стигматизации со стороны ближайшего родственника, как «небиологические представления о психическом заболевании».
Заключение. Суммируя приведенные данные, можно сделать вывод о разной
клинической значимости различных аспектов инсайта:
• Такие аспекты инсайта, как «Осознание эффекта от медицинского лечения»,
«Необходимость медицинского лечения» связаны с лучшим отношением пациентов к лечению и лучшим комплайенсом.
• Такие аспекты инсайта, как «Осознание наличия психического расстройства», «Осознание симптомов психического расстройства», «Осознание негативных последствий психического расстройства» могут быть связаны с риском развития депрессии.
• Выраженность депрессивной симптоматики максимальна в группе пациентов
с полным осознанием наличия психического расстройства и проживающих в
окружении, поддерживающем небиологические представления о психическом заболевании.
165
Приведенные данные свидетельствуют в пользу индивидуального подхода к
психообразованию, необходимости включения в него родственников пациентов, страдающих шизофренией, что может препятствовать развитию депрессивной реакции и
необходимости психологической защиты от осознания болезни.
Литература
1. Dam J. Insight in schizophrenia: A review / J. Dam // Nord J Psychiatry. – 2006.
Vol. 60.–P.114-120.
2. Mintz AR, Dobson KS, Romney DM. Insight in schizophrenia: a meta-analysis /
A.R. Mintz, K.S. Dobson, D.M. Romney // Schizophr Res. – 2003. Vol.61. – P.75–88.
3. Smith, C.M. Effect of patient and family insight on compliance of schizophrenic patients / C.M. Smith, D. Barzman, C.A. Pristach // J. Clin. Pharmacol. 1997. Vol. 37.-P.147–
154.
4. Крупченко Д.А. Клиническое значение осознания болезни при шизофрении //
Психиатрия, психотерапия и клиническая психология. № 1 (06), 2012. Статья в печати
5. Серебрийская Л.Я., Ениколопов С.Н., Ястребов B.C. Стигматизация психически больных// Журнал неврологии и психиатрии им. С.С.Корсакова 2001 №9.
ИССЛЕДОВАНИЕ ОТНОШЕНИЯ ПРЕПОДАВАТЕЛЕЙ ГРОДНЕНСКОГО
ГОСУДАРСТВЕННОГО МЕДИЦИНСКОГО УНИВЕРСИТЕТА К
ПСИХИАТРИИ
Крюк Н.В.
УО «Гродненский государственный медицинский университет»,
г. Гродно, Беларусь
Актуальность. Часто отношение к психиатрии в обществе носит характер стигматизирующего. Стигматизация – это не какая-то абстракция, которой подвержены
лишь чрезмерно чувствительные люди. Это социальная несправедливость, которая дискредитирует огромное количество людей с психическими заболеваниями. Итоги этого
процесса чрезвычайно широки. Общественное одобрение предрассудков и дискриминации в отношении психических заболеваний лишает людей с психическими расстройствами таких законных возможностей, как хорошая работа, достойное жилье и межличностные отношения. Многие «здоровые» люди стремятся избежать стигмы в целом,
держась подальше от мест, где находятся люди, «помечененные» как психически больные, в частности – психиатрических больниц. Угроза стигмы и усилия, прилагаемые
для избегания этого ярлыка, настолько мощны, что более половины людей, страдающих психическими заболеваниями, которые, возможно, могли бы получить необходимую помощь, не решаются даже на разговор с профессионалом. Стигматизированные
образы психического заболевания в кино, газетах, на телевидении, в Интернете и рекламе предоставляются как особо ядовитые источники предрассудков и дискриминации.
С 1996 года Всемирная психиатрическая ассоциация (ВПА) была лидером в области разработки программ по дестигматизации (программы «Open the Doors»). Профессиональные сообщества психиатров приняли программу ВПА более чем в 30 странах. В 2005 году Всемирная организация здравоохранения провела международную
встречу исключительно по проблеме стигмы и дискриминации людей с психическими
заболеваниями. Отдельные страны также приняли призыв к изменениям и предоставили значительные ресурсы для широкого внедрения программ против стигматизации. В
2000 году в Австралии началась программа, направленная на повышение осведомленности общественности о таких расстройствах, как депрессия, тревога и токсикомания.
Другие страны только в последние годы начали проводить подобные программы: в Новой Зеландии – «Like Minds, Like Mine», в Великобритании – «Time to Change», в Кана166
де – «Opening Minds», в США – "What a Difference a Friend Makes». Преимуществом
всех этих программ является наличие сайтов, где заинтересованный человек может узнать больше о психическом заболевании и получить информацию о возможной личной
помощи [0].
Каждый год небольшое количество студентов-медиков по всему миру (3-4%)
выбирают психиатрию в качестве профессии, и это число уменьшается
[0]. Исследования, проведенные в разных странах мира, показывают, что студентымедики и молодые специалисты не считают карьеру в психиатрии особо желанной [0, 0,
0]. Критические замечания студентов-медиков касаются того, что психиатрия имеет
слишком узкую сферу применения. Она не опирается на все аспекты медицинской подготовки. Она неэффективна, ненаучна и слишком эмоционально затратна, а сами психиатры – непривлекательные образцы для подражания. Это отношение, однажды возникнув, устойчиво к изменениям даже после контакта с преподавателями психиатрии и
собственных клинических наблюдений [0, 0]. На это влияют 2 группы факторов. Первые являются факторами, которые существуют еще до поступления в медицинский университет. Они включают демографические, личностные, культурные и исторические. Вторая группа факторов влияет на студентов во время учебы в ВУЗе. К ней
относится характер получаемого психиатрического образования, отношение медицинских педагогов к психиатрии и психиатрическому образованию [0]. В частности, антипсихиатрические чувства, выраженные при студентах-медиках, могут создать неправильное представление о психиатрии.
Цель исследования:
1. Получение информации об отношении преподавателей высшей медицинской
школы к психиатрии, их мнении о психиатрах.
2. Использование результатов исследования для работы целевой группы ВПА по
дестигматизации психиатрии и психиатров под председательством профессора Н. Сарториуса.
3. Предложение возможных направлений действий для уменьшения стигматизации в психиатрии.
Материалы и методы. В исследовании участвовало 95 членов преподавательского состава (не обучающих психиатрии) ГрГМУ, которым был предложен опросник
из 37 пунктов по восприятию психиатрии. Пункты опросника основаны на опроснике
Bablon'a (1999 г.), который, в свою очередь, является адаптированной версией оригинального опросника Nielsen and Eaton (1981г.) и Burr'a (1982 г.). Был произведен прямой и обратный перевод опросника. Вопросы направлены на оценку восприятия психиатрии как дисциплины; восприятия психиатрического лечения; восприятия психиатров
в качестве модели поведения; представления о психиатрии как о карьере; восприятия
психиатрических пациентов; психиатрической подготовки. Каждый пункт опросника
оценивался с использованием шкалы Лайкерта с предоставлением четырех возможных
вариантов оценки утверждения: полностью согласен, согласен, не согласен, полностью
не согласен. Чтобы избежать социальной желательности в ответах, респондентам было
предложено оценить мнение их коллег из университета.
Результаты. В ходе анализа полученных данных были выявлены следующие
тенденции в оценке преподавателями:
1) психиатрии как дисциплины: не расширяет границы медицины, интеллектуально сложна;
2) психиатрического лечения: менее эффективно, чем в других областях медицины; должно проводиться в отдельных учреждениях; психиатры имеют слишком много власти над своими пациентами; слабое представление о том, как воспринимают лечение сами пациенты
3) психиатров как модели поведения: с ними тяжело общаться;
167
4) психиатрии как карьеры: низкий престиж специальности; амбивалентное отношение к тому, чтобы стимулировать студентов выбирать психиатрию; специальность
привлекает из-за наличия собственных проблем;
5) психиатрических пациентов: пациенты жестокие и непредсказуемые, работа с
ними не вознаграждается и эмоционально изматывает; не ценят помощь, которую получают;
6) подготовки по психиатрии: неуверенность в том, что подготовка по психиатрии ценится студентами; невозможность ее полного изучения из-за расплывчатости самой дисциплины.
Заключение. Таким образом, полученные результаты свидетельствуют о наличии достаточно выраженных стигматизирующих представлений у преподавателей
ГрГМУ о психиатрии. В особенности это касается восприятия психиатрических пациентов. К сожалению, они по-прежнему воспринимаются опасными и требующими изоляции, несмотря на мощное антипсихиатрическое движение и деинституализацию в
Европе в течение последних десятилетий. Оценка психиатрической подготовки и необходимости изучения психиатрии в целом достаточно высокая. Необходимо при этом
учитывать наличие специализированного медико-психологического факультета, на котором происходит углубленная подготовка по специальности, что влияет на представления о качестве получаемого образования. Очевидно, что необходима дальнейшая работа по дестигматизации психиатрии, т.к. сами врачи, преподаватели медицины имеют
искаженное восприятие в этой специальности, самих психиатров и их пациентов. И это
искаженное восприятие передается следующим поколениям врачей.
Литература
1. Corrigan, Patrick W. Challenging the stigma of mental illness / Patrick W. Corrigan,
David Roe Hector W.H. Tsang. – John Wiley & Sons Ltd, 2011. – 231 p.
2. Paihez, G. Attitudes and views on psychiatry: A comparison between Spanish and
US medical students / G. Paihez, A. Bulbena, J. Coll, S. Ros, R. Balon // Academic Psychiatry. – 2005. – Vol. 29. – P.82-91.
3. Soufi, HE. Attitude of medical students toward psychiatry / HE Soufi, AMS Raoof
// Medical Education. – 1992. – Vol. 26. – P.38-41.
4. Pan, PC. Psychiatry as compared to other career choices: a survey of medical students in Hong Kong / PC Pan, PWH Lee, FF Leih-Mak // Medical Education. – 1990. – Vol.
24. – P.251-157.
5. Garyfallow G. Medical students’ attitudes toward psychiatry in Greece: An eightyear comparison / G. Garyfallow, A. Adamopoulou, G. Lavrentiadis // Academic Psychiatry.
– Vol.1998. – Vol. 22. – P. 92-97.
ТРЕВОГА ПРИ АЛКОГОЛЬНОЙ ЗАВИСИМОСТИ: ЗНАЧИМОСТЬ ДЛЯ ЛИЦ
ПОДРОСТКОВОГО И МОЛОДОГО ВОЗРАСТА
Куликовский В.Л.1, Копытов Д.А.2, Копытов А.В.3, Бутромеева Е.А.4
1
2
ГУ «РНПЦ психического здоровья»
Белорусский государственный медицинский университет
г. Минск, Беларусь
3
Лепельская областная психиатрическая больница
4
Могилевский областной наркологический диспансер
Много теорий по этиологии алкоголизма постулируют о роли тревоги. Понимание отношений тревоги и алкогольной зависимости, особенно у подростков, важно для
планирования лечения. Идея, что алкоголь часто используется для уменьшения тревоги, тесно связана с теорией напряжения-редукции при алкогольной зависимости [1] Па168
циенты, страдающие фобией, не продемонстрировали выраженных анксиолитических
свойств у алкоголя [2] У людей с алкогольными проблемами есть тревожные черты [3]
Дизайн исследования: клиническое обсервационно-аналитическое исследование
с использованием направленного формирования исследовательских групп методом
случай-контроль.
Цель исследования: изучение личностной и социальной тревоги у подростков и
молодых людей мужского пола с алкогольной зависимостью для обоснования методов
профилактики и лечебно-реабилитационных программ.
Задачи исследования: определить уровень индивидуальной и социальной тревоги у лиц подросткового и молодого возраста, страдающих алкогольной зависимостью; определить уровень тревоги лиц группы контроля и группы сравнения; провести
анализ проявлений тревоги с учетом скорости формирования и стажа алкогольной зависимости; изучить влияние тревожности на формирование алкогольной зависимости и
их взаимосвязь у подростков и молодых людей с алкогольной зависимостью; с учетом
полученных данных обосновать необходимость проведения коррекционных мероприятий.
Характеристика выборки. В соответствии с дизайном и целями исследования
общая выборка состояла из нескольких групп. Первая группа являлась основной (ОГ) и
состояла из 397 субъектов мужского пола подросткового и молодого возраста с 14 до
25 лет с АЗ, состоящих на учете у наркологов и/или проходивших лечение у врачейнаркологов. Вторая группа из 213 человек являлась контрольной (КГ) и была сопоставима с основной по возрасту и основным социально-демографическим характеристикам. Отличительной характеристикой данной группы является отсутствие проблем с
алкоголем. С учетом исследовательских принципов доказательной медицины выделена
группа сравнения (ГС), куда вошли 232 субъекта, страдающих АЗ, возраст которых и
стаж зависимости были достоверно больше, чем у лиц ОГ, и соответствовали среднестатистическим показателям для лиц, страдающих АЗ. В связи с одной из предполагаемых гипотез исследования, о связи стажа алкоголизации и скорости формирования зависимости с МПА, ГС разделена на 2 подгруппы: ГС1 – 53 человека с относительно
быстрым формированием зависимости (среднее значение не отличалось от такового
показателя в основной группе) и ГС2 – 179 человек с обычным (среднепопуляционным)
формированием зависимости (достоверно медленнее, чем в основной группе и ГС1).
Возраст в группах (лет) – 21,11±0,3(ОГ), 21,59±0,23(КГ), 34,1±1,5(ГС1), 37,8±0,7(ГС2).
P1,2-3,4<0,05 P1-2>0,05. Лиц с преобладанием среднего образования больше в
ОГ(58,9%) и КГ(47,9%), средне-специального – в ГС1(56,7%) и ГС2(55,3%) и относительно других групп – с высшим образованием в КГ(19,2%), P1,2-3,4<0,05. Возраст начала употребления алкоголя и формирования зависимости существенно не отличается
от данных литературы. Наименьшая отягощённость по АЗ в КГ(33,5%), наибольшие в
ГС1(73,1%), ОГ(67%). По месту жительства в ОГ и КГ преобладали городские (66,1% и
70,9%), в ГС1-2 – сельские жители (71,2% и 53,1%). Основные сведения об алкогольной
зависимости и анамнез были собраны посредством Белорусского индекса тяжести аддикции для клинического применения и обучения («Б-ИТА», версия 2.3-3.01.2001).
Клиническая диагностика алкогольных нарушений выполнена в соответствии с диагностическими критериями МКБ-10, AUDIT. Для изучения индивидуальнохарактерологических личностных особенностей использовался «Пятифакторный опросник личности» [Хромов А.Б.]. Оценка тревожности, как клинического симптома,
производилась с помощью «Опросника выраженности психопатологической симптоматики (Symptom Check List-90-Revised – SCL-90-R)» [Тарабрина, Н.В. Опросник выраженности психопатологической симптоматики (Symptom Check List-90-Revised – SCL90-R) / Н.В. Тарабрина // Практикум по психологии посттравматического стресса / Н.В.
Тарабрина; под ред. В. Усманова.- СПб: Питер, 2001.- Гл. 11.- С.146-181
169
Результаты исследования. В ходе проведенного исследования по результатам
ответов на утверждения «Б-ИТА» установлено, что во всех исследуемых группах преобладает количество лиц со склонностью к тревожным реакциям (62,7 в ОГ, 72,9 в КГ,
62,3 в ГС1 и 61,6% в ГС2). В группе молодых людей из КГ достоверно больше лиц, которые отмечают склонность к реагированию по тревожному типу в стрессовых ситуациях (χ²=7,7; p<0,05). Во всех «алкогольных группах» доля лиц со склонностью к тревожным реакциям почти одинаковая (p>0,05). Для оценки взаимоотношений тревожности и АЗ произведена статистическая обработка данных шкалы тревожностибеззаботности, напряженности-расслабленности из “Пятифакторного опросника личности”. В группах, имеющих достоверно больший стаж АЗ, ее показатели выше, нежели в
ОГ и КГ (p>0,05). Показатели напряженности в КГ достоверно ниже, чем во всех «алкогольных подгруппах» (p<0,05), в которых данные параметры практически не отличаются. При сравнении доли дисперсии лиц с отсутствием тревожности (ОГ – 10,4%;
КГ – 12,2%; ГС-1 – 3,8%; ГС-2 – 7,9%) в исследуемых группах не выявлено достоверных различий в показателях (χ²=4,4; p>0,05). При сравнении доли дисперсии лиц с отсутствием напряженности (ОГ – 7,8%; КГ – 13,1%; ГС-1 – 5,7%; ГС-2 – 3,4%) в исследуемых группах выявлено достоверно их большее количество в КГ (χ²=12,9; p<0,05).
Проведен корреляционный анализ связи между личностными чертами тревожности,
напряженности с мотивами употребления алкоголя. Тревожность и напряженность связаны в основном с личностными (r(Пирсона)=0,14, p<0,05) и патологическими (самоповреждающими) мотивами (r=019,p<0,05). В остальных исследовательских группах достоверных связей между личностными чертами тревожности, напряженности с мотивами употребления алкоголя не установлено (p>0,05). В ГС-1 и ОГ имеются обратные
корреляционные связи между напряженностью и скоростью формирования АЗ (r=-0,29
и r=-0,13; p<0,05), что подтверждает влияние данной личностной характеристики на
прогредиентность заболевания в указанных группах, отличающихся быстрой прогредиентностью АЗ (B=0,57; F=4,7 и B=0,18; F=6,7; p<0,05). В ГС-2 с низкой прогредиентностью АЗ таких тенденций не обнаруживается. Произведен анализ сравнения средних
показателей уровней тревожности и напряженности у исследованных лиц в зависимости от субъективно отмечаемой склонности к тревожным реакциям. В ОГ и КГ уровень
тревожности у субъектов, имеющих склонность к тревожным реакциям, одинаковый
(51,7±1,2 (1,6) балла). При сравнении аналогичных показателей в этих же группах, но у
лиц, не склонных к тревожным реакциям, они ниже у субъектов КГ (p>0,05). Уровень
напряженности достоверно ниже в КГ, чем в ОГ, и у лиц со склонностью и без нее
(p<0,05). Личностные характеристики тревожности и напряженности могут быть связаны с алекситимией. Алекситимия оказывает существенное влияние на атарактическую
мотивацию у лиц ОГ (β=0,19; F=15,4; p<0,05), как, впрочем, тревожность (β=0,14;
F=7,8; p<0,05) и напряженность (β=0,11; F=4,7; p<0,05). Оценка тревожности, фобической тревожности и межличностной тревожности, как клинических симптомов, в исследуемых группах производилась с помощью SCL-90-R. В ОГ и КГ уровни личностных показателей тревожности и напряженности ниже, чем в группах сравнения, однако
в ОГ клиническая тревожность выше (p>0,05). Уровень фобической тревожности в ГС1 также выше (p>0,05), чем в остальных группах, при минимальных значениях в ГС-2,
хотя уровень напряженности во всех группах существенно не отличается. Сопоставление баллов с нормативными в ОГ по тревожности (1,87 и 0,47), фобической (1,14 и
0,18) и межличностной тревожности (3,05 и 0,66) (р<0,05) (SCL-90R). У лиц ОГ не обнаружено достоверных различий в показателях личностные характеристик тревожности
(50,4±1,6 и 51,1±1,1) и напряженности (53,5±1,8 и 54,5±1,2) в зависимости от наличия
алкогольной наследственности. Аналогичная ситуация наблюдается в других исследуемых группах (p>0,05). Полученные результаты подтверждаются результатами статистического анализа с использованием таблиц кросстабуляции (p>0,05). У подростков
170
и молодых людей, страдающих АЗ, на формирование склонности к тревожным реакциям оказывают влияние особенности воспитания в детстве. Наиболее значимыми являются жестокое обращение (χ²=20,0; p<0,05), физические наказания (χ²=6,9; p<0,05), гиперконтроль со стороны родителей (χ²=9,9; p<0,05) в детстве.
Выводы. Таким образом, в ходе проведенного исследования установлено, что у
лиц подросткового и молодого возраста, страдающих АЗ:
- в 62,7% случаев имеются склонность к тревожным реакциям, что соответствует
общепопуляционным тенденциям и специфике нозологии;
- отличительной личностной характеристикой является напряженность (противоположность расслабленности), как и целом для субъектов, страдающих АЗ;
- личностная напряженность оказывает влияние на самоповреждающие, атарактические и мотивы гиперактивации, а также быструю прогредиентность формирования
АЗ;
- личностная напряженность связана с алекситимией, которая является одной из
ключевых психологических характеристик, обеспечивающих формирование АЗ;
- высокие показатели личностной напряженности являются отличительной характеристикой и связаны с формированием фобической тревожности в стрессовых ситуациях;
- показатели по шкалам тревожности, фобической тревожности, межличностная
тревожность достоверно превышают нормативные данные и подтверждают наличие у
них невротического типа реагирования;
- на формирование склонности к тревожным реакциям оказывают влияние особенности воспитания и взаимоотношения с родителями в детстве.
Литература
1. Хромов А.Б. Пятифакторный опросник личности: Учебно-методическое пособие/ А.Б. Хромов. – Курган: Изд-во Курганского гос. университета, 2000. – 23 с.
2. Тарабрина, Н.В. Опросник выраженности психопатологической симптоматики
(Symptom Check List-90-Revised – SCL-90-R) / Н.В. Тарабрина // Практикум по психологии посттравматического стресса / Н.В. Тарабрина; под ред. В. Усманова.- СПб: Питер, 2001.- Гл. 11.- С.146-181.
3. Cappell, H. Alcohol and tension reduc¬tion. A review / H. Cappell, C. P. Herman //
Q. J. Stud. Alcohol. – 1972. – Vol. 33, № 1. – P. 33-64.
4. Ethanol retards desensitization of simple phobias in non-al¬coholics / O. G. Cameron [et al.] // Br. J. Psychiatry. – 1987. – Vol. 150. – P. 845-849.
5. Walfish, S. Anxiety and anger among abusers of different substances / S. Walfish,
R. Massey, A. Krone // Drug Alco¬hol. Depend. – 1990. – Vol. 25, № 3. – P. 253-256.
ПРАВОВЫЕ И ИСТОРИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ УГОЛОВНОПРОЦЕССУАЛЬНОЙ ДЕЕСПОСОБНОСТИ ОБВИНЯЕМЫХ
Курачева М.В.
Государственная служба медицинских судебных экспертиз,
г. Минск, Беларусь
В уголовном праве отсутствует формулировка критериев процессуальной недееспособности обвиняемых по аналогии с критериями невменяемости. В связи с этим в
настоящее время не сформулированы и судебно-психиатрические критерии процессуальной недееспособности.
Актуальность постановки вопроса, касающегося оценки способности участников
уголовного и гражданского процессов к реализации своих процессуальных прав и обязанностей, отвечает государственным интересам. Об этом свидетельствуют поставлен171
ные задачи по защите прав и свобод личности, сформулированные Концепции совершенствования законодательства Республики Беларусь; основные задачи, предусмотренные Государственной программой по борьбе с преступностью и коррупцией на
2010–2012 годы; Закон Республики Беларусь «Об оказании психиатрической помощи.
Цель работы: систематизация и унификация экспертных подходов по оценке
способности участников уголовного процесса к реализации своих процессуальных прав
и обязанностей.
В работе проведен аналитический обзор исторических аспектов, а также существующих критериев оценки уголовно-процессуальной дееспособности за рубежом.
В уголовном праве ряда стран исторически существует тенденция к разработке
критериев способности предстать перед судом. В частности, требование понимания обвиняемым происходящего в суде и возможных последствий своих заявлений содержалось в английском общем праве с XVII в.. В Великобритании в современном праве неспособность предстать перед судом формулируется, как непонимание подсудимым роли участников процесса, значения судебных прений и т.д., что связано, как правило, с
его интеллектуальной несостоятельностью.
Реализация гарантируемых 6-й поправкой конституции США (принятой в
1791 г.) прав обвиняемого на помощь адвоката, возражение на обвинение, приведение
доказательств требует не просто физического, но и «психического» присутствия обвиняемого в суде. Стандартная формулировка способности обвиняемого по своему психическому состоянию предстать перед судом (СППС) была дана Верховным судом
США в 1960 г. и стала обязательной для всех федеральных судов США, а также принята в большинстве штатов. Верховный суд указал, что сам по себе факт правильной ориентировки в пространстве и времени, а также то, что обвиняемый способен воспроизвести некоторые прошлые события, еще не свидетельствует о его СППС. «... Тест должен
быть следующим: обладает ли он в настоящее время достаточной способностью советоваться со своим адвокатом с умеренной степенью разумного понимания и обладает
ли он разумным, а также и фактическим пониманием направленных против него судебных процедур». Данная формула включает два критерия: 1) способность обвиняемого
понимать смысл судебных процедур в уголовном процессе, включая и роль участников
процесса, и 2) способность обвиняемого функционировать в этом процессе, прежде
всего путем консультаций со своим адвокатом в подготовке защиты. Подразумевается,
что понимание должно быть и фактическим, и разумным (рациональным).
Правила уголовного судопроизводства штата Флорида раскрывают содержание
СППС через следующие критерии: понимание значения обвинений и заявлений против
него; оценка пределов и характера возможного наказания; понимание состязательной
природы судебного процесса; способность раскрывать своему адвокату факты, относящиеся к исследуемому в суде вопросу; демонстрация адекватного поведения в процессе
производства по делу; дача относящихся к делу показаний. Первые три критерия относятся к способности обвиняемого понимать суть происходящего в период судебного
процесса (существо обвинения, возможное наказание и т.д.), последние три охватывают
способность действовать в ходе судебного разбирательства.
В судопроизводстве США выделяются два широких понятия, касающихся уголовно-процессуальной дееспособности обвиняемого: способность участвовать в судебном процессе (competency to proceed) и способность принимать решения в уголовном
процессе (decisional competency). Первое из них включает способность по психическому состоянию предстать перед судом (competency to stand trial), подразумевающую участие лишь в той стадии судебного процесса, на которой решается вопрос о виновности
подсудимого, и способность участвовать в следующей стадии судебного процесса –
стадии вынесения приговора (competency to participate in the sentencing proceeding).
Второе включает способность признать себя виновным (competency to plead guilty),
172
способность отказаться от права на адвоката (competency to wave an attorney), способность отказаться от права хранить молчание (competency to wave the right to remain silent) и ряд других.
Способность предстать перед судом означает лишь понимание существа судебных процедур и взаимодействие с адвокатом, что формально не требует от обвиняемого
принятия каких-то специальных решений. Что касается способности принимать решения, ее выделение исходит из необходимости анализа альтернатив и прогноза возможных последствий сделанного выбора всякий раз, когда обвиняемый заявляет о признании себя виновным, об отказе от адвоката или от права хранить молчание. Показательна дискуссия, развернувшаяся по вопросу о соотношении этих двух видов уголовнопроцессуальной дееспособности. Согласно решению апелляционного суда по делу Godinez v. Moran (1993), способность отказаться от конституционных прав (т.е. от права
на помощь адвоката, свидетельствования против себя и др.) требует более высокого
уровня психического функционирования обвиняемого, чем способность предстать перед судом, так как в первом случае речь идет о "...способности обвиняемого осуществить разумный выбор между имеющимися альтернативами...», а в последнем – лишь о
"...разумном и фактическом понимании судебных процедур и способности помогать
своему адвокату». Верховный суд США, однако, разъяснил, что дело не в том, что
стандарт способности отказаться от права на адвоката выше стандарта способности
предстать перед судом. Речь идет лишь о том, что в первом случае требуется выяснить
то, чего не требуется во втором, а именно, что обвиняемый, отказываясь от права на
помощь адвоката, делает это без какого-либо принуждения, с пониманием значения
своего решения и его последствий. Не согласившийся с мнением большинства, судья Н.
A. Blackmun в своем особом мнении подчеркивал, что решение о способности предстать перед судом устанавливает только, что обвиняемый способен помогать своему
адвокату в принятии важных решений на стадии установления вины или в процессе переговоров между защитой и обвинением о заявлении обвиняемого о признании вины.
Надежность или даже значимость такого решения исчезает, когда его главная предпосылка – наличие адвоката – перестает существовать, так как теперь возникает иной вопрос: может ли обвиняемый участвовать в судебных процедурах один, без помощи адвоката. Невозможно изолировать термин «обладающий способностью» и применять его
в вакууме, отрывая от специфического контекста: «Из того, что человек способен играть в баскетбол, вовсе не следует, что он также способен играть и на скрипке». Попытка отделить способность отказаться от права на адвоката от способности представлять себя в суде самостоятельно безосновательна, так как одно решение неизбежно
влечет за собой другое.
В Канаде неспособность подсудимого вследствие психического расстройства
участвовать в судебном процессе сформулирована как невозможность осуществлять
свою защиту и понимать природу и цель уголовного преследования, его возможные последствия.
История изучения вопроса в СССР началась с 70-х годов прошлого века. Термин
«уголовно-процессуальная дееспособность» впервые был сформулирован в юридической литературе П.В. Полосковым (1985), и определялся, как способность лица, с учетом eго физического, психического здоровья и возраста, самостоятельно совершать
процессуальные действия или участвовать в них, сознательно используя права и выполняя обязанности того или иного субъекта процесса.
Согласно современным подходам, уголовно-процессуальная недееспособность –
это неспособность лица по психическому состоянию понимать характер и значение
своего процессуального положения, воспринимать обстоятельства, имеющие значение
для дела, самостоятельно осуществлять свои процессуальные права и выполнять свои
процессуальные обязанности. Состоит из двух критериев – медицинского и юридиче173
ского. К медицинскому относится психическое расстройство. Юридический критерий
состоит из 2-х компонентов – интеллектуального (неспособность понимать свое процессуальное положение, воспринимать обстоятельства, имеющие значение для дела) и
волевого (неспособность самостоятельно защищать свои процессуальные права и осуществлять процессуальные действия).
Само по себе понятие уголовно-процессуальной дееспособности в УПК РБ отсутствует. В законодательстве правосубъектность подозреваемого/обвиняемого обеспечивается рядом статей УПК РБ:
- ст.41, 43, где указано, что подозреваемый /обвиняемый имеет право на защиту;
- ст.45 «обязательность участия защитника» – если подозреваемый или обвиняемый является несовершеннолетним, или если в силу физических или психических недостатков не может самостоятельно осуществлять свое право на защиту;
- ст. 228, «обязательное назначение и проведение экспертизы» – если возникает
сомнение по поводу способности обвиняемого, подозреваемого самостоятельно защищать свои права и законные интересы в уголовном процессе;
- ст.353, «решение вопроса о вменяемости (в суде)» – когда обвиняемый в период инкриминируемого ему деяния находился в невменяемом состоянии или после совершения преступления заболел психической болезнью, лишающей его возможности
осознавать значение своих действий или руководить ими. В этом случае в процессе
становится обязательным участие защитника (см. ст.46 ч.2 п.3 УПК РБ).
Формула, близкая к определению уголовно-процессуальной дееспособности, а
именно: способность лица самостоятельно защищать свои права и законные интересы в
уголовном процессе, изложена в ч. 3 ст. 228 УПК РБ.
Если лицо совершило общественно опасное деяние (далее ООД) в состоянии невменяемости, но ко времени производства дела выздоровело, то такое лицо должно
признаваться процессуально дееспособным. Если же лицо совершило ООД в состоянии
вменяемости, но впоследствии заболело душевной болезнью, лишающей его отдавать
себе отчет в своих действиях и руководить ими, то: а) до заболевания такое лицо признается дееспособным, б) на время болезни – процессуально недееспособным, в) после
выздоровления – процессуально дееспособным. В отдельных случаях психически больные могут принимать участие в суде, где решается вопрос о применении к ним принудительных мер безопасности и лечения. В таких случаях речь идет о выборочной (ограниченной) процессуально дееспособности – о способности давать показания, заявлять
ходатайства, отводы, представлять доказательства, задавать вопросы свидетелям. Участие защитника не лишает обвиняемого права полностью воспользоваться предоставленными ему процессуальными возможностями.
Литература
1. Автореферат на соискание ученой степени к.м.н. «Судебно-психиатрическая
оценка психических расстройств, влияющих на способность обвиняемого самостоятельно участвовать в процессе». Москва, 2007г. Институт им. В.П. Сербского, Цехмистро О.Ю.
2. Судебная психиатрия под ред. Т.Б. Дмитриевой, А.А. Ткаченко, Н.К. Харитоновой, С.Н. Шишковой, Москва, 2008г. «Судебно-психиатрическая экспертиза по
оценке уголовно-процессуальной дееспособности».
3. Уголовно-процессуальная дееспособность обвиняемых с психическими расстройствами. Аналитический обзор. Институт им. В.П. Сербского.
174
ЛАТЕРАЛИЗАЦИЯ ФОНДА НЕЙРОТРАНСМИТТЕРНЫХ АМИНОКИСЛОТ В
КОРЕ БОЛЬШИХ ПОЛУШАРИЙ ПРИ ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНОЙ ОСТРОЙ
АЛКОГОЛЬНОЙ ИНТОКСИКАЦИИ
Курбат М.Н.
УО «Гродненский государственный медицинский университет»,
г. Гродно, Беларусь
На протяжении последних десятилетий в Республике Беларусь наблюдается распространение употребления психоактивных веществ (ПАВ), а также обострение различных проблем, ассоциирующихся с этим крайне негативным социальным явлением.
В связи с серьёзностью его последствий для РБ и мирового пространства в целом, существует необходимость проведения междисциплинарных научных исследований с целью углубления понимания звеньев патогенеза химической зависимости и усовершенствования научно-обоснованных методов ранней диагностики и терапии для более эффективной реабилитации и реинтеграции наркозависимых пациентов.
В настоящее время неопровержимым является факт, что в мозге исключительно
важное место занимает нейрональная регуляция функции нервных клеток. В научной
литературе имеется огромное количество работ, посвященных аминокислотному и нейромедиаторному дисбалансу в организме при алкогольной и наркотической зависимости [1-3]. Предполагают, что влечение к ПАВ развивается при определённом взаимосвязанном участии дофаминергической, холинергической, серотонинергической и аминоацидергических систем. Есть предположения о непосредственном участии холинергической системы в механизмах возникновения предпочтения к этанолу, что проявляется определённым содержанием ацетилхолина и в ослаблении активности ацетилхолинэстеразы в ткани мозга. Возможно, что первичное действие этанола характеризуется
уменьшенным содержанием в головном мозге ацетилхолина и снижении активности
холинацетилазы. Последующее снижение активности ацетилхолинэстеразы является
компенсаторно-приспособительным процессом, способствующим сохранению функциональной деятельности ЦНС в условиях недостаточного содержания ацетилхолина в
мозге в результате хронического приёма алкоголя. Доза этанола, оказывающая возбуждающее действие на ЦНС, вызывает повышение содержания глутамина в мозжечке на
40%. Повышение дозы алкоголя приводит к снижению концентрации глутаминовой кислоты в мозжечке, а при терминальных состояниях, в результате отравления этанолом,
и в больших полушариях мозга.
Общепризнанным фактом считается нарушение межполушарной асимметрии
головного мозга в генезе психических расстройств и зависимости от ПАВ. Еще в 1975
году Rhodes L.E. et al. [4] было обнаружено латерализованное влияние приёма алкоголя
на зрительные вызванные потенциалы, когда этанол достоверно сильнее снижал амплитуду правого полушария по сравнению с левым. Большинство исследователей пришли
к выводу, что психотропные вещества оказывают латерализованное действие, вызывая
сдвиг баланса межполушарной активации в сторону правого полушария. Достаточно
подробно исследованы показатели моторной асимметрии у химических аддиктов, особенно страдающих алкоголизмом.
Таким образом, представляется целесообразным и перспективным мультидисциплинарное исследование межполушарной асимметрии при различных вариантах зависимости от психоактивных веществ.
Целью работы является выявление особенностей структуры фонда нейромедиаторных аминокислот в симметричных отделах головного мозга при экспериментальной
острой алкогольной интоксикации.
Моделирование острой алкогольной интоксикации
На 24 белых беспородных крысах-самцах массой 180-200 г (по 8 шт. в каждой
175
экспериментальной группе), содержащихся на стандартном рационе вивария со свободным доступом к воде и естественном световом режиме, смоделирована острая алкогольная интоксикация путем однократного внутрибрюшинного введения этилового
спирта в дозе 1 г/кг и 5 г/кг в виде 10% и 25% раствора, соответственно. Контрольная
группа внутрибрюшинно получала эквиобьемное количество 0,9% раствора хлорида
натрия. Через 1 час и 6 часов после инъекции производили декапитацию животных.
После декапитации головной мозг извлекали из черепной коробки, промывали охлажденным 0,9% NaCl и на льду выделяли лобные доли правого и левого полушарий, которые немедленно замораживали в жидком азоте.
Количественная и качественная идентификация свободных АК и их дериватов
проводится обращенно-фазной хроматографией с предколоночной дериватизацией
0,4% о-фталевым альдегидом и 0,3% 3-меркаптопропионовой кислотой в 0,4М Naборатном буфере, pH 9,4, а также флуоренилметилкарбомоилхлоридом (FMOC), и детектированием по флуоресценции (231/445 нм для первичных аминокислот и 265/313
нм – для содержащих вторичную аминогруппу).
Использовался прибор Agilent 1200 в конфигурации, включающей 4-канальную
систему подачи растворителя с вакуумным дегазатором, термостатируемый автосамплер, термостат колонок с краном-переключателем потоков элюентов, детектор флуоресценции и диодно-матричный детектор. При пробоподготовке применялась центрифуга Biofuge Primo R+ с охлаждаемым ротором.
Результаты эксперимента, статистически обработанные с помощью методов непараметрической статистики для независимых выборок после проверки нормальности
выборки и с учетом сравнения дисперсий, приведены в таблице.
Таблица – Содержание нейротрансмиттерных аминокислот (нмоль/г ткани) в лобных
отделах коры больших полушарий крыс при острой алкогольной интоксикации (ОАИ)
Asp
L 1872,8±89,67
Glu
6987,1±293,01
Gly
Tau
GABA
333,6±9,28
7988,1±548,35
2476,2±210,34
387,6±37,04
8237,5±548,07
2731,5±395,03
Контроль
R 1872,1±117,94 7173,6±343,68
Этанол,
1 г/кг,
1 час
L 1957,4±133,41 7606,5±281,53А 260,3±11,37* 7182,1±332,47
R 1729,5±137,38 6571,4±280,38 А 325,5±32,58
7087,8±279,32* 2545,0±294,15
Этанол,
5 г/кг,
1 час
L 1861,6±61,75
1953,6±108,08*
6471,2±320,01
397,4±58,11
7404,3±461,07
2670,1±401,41
R 1880,9±103,61 6476,8±197,74
448,1±43,48
7902,3±307,42
2985,9±328,56
Этанол,
1 г/кг,
6 час
L 2076,3±208,19 7116,2±375,94
352,3±46,40
7720,4±396,70
3209,7±546,47
R 1931,4±73,44
371,6±29,92
7599,6±334,17
2880,1±391,18
Этанол,
5 г/кг,
6 час
L 1791,5±126,00 6152,9±293,27* 443,3±42,27* 6856,6±260,83
2770,5±323,36
R 1555,6±94,16* 6094,8±153,49* 435,6±46,24
2411,1±261,88
7157,3±261,42
7326,4±644,82
Примечание:* p< 0,05 по критерию Манна-Уитни в сравнении с контрольной группой; А
p< 0,05 по критерию Манна-Уитни в сравнении с симметричных полушарием; L – левое полушарие, R – правое полушарие; Asp – аспартат, Glu – глутамат, Gly – глицин, Tau – таурин, GABA – гаммааминомасляная кислота
176
Как видно из приведенных результатов, в контрольной группе не выявлено
асимметрии содержания нейротрансмиттерных аминокислот. Однако при интоксикации в дозе 1 г/кг и длительностью 1 час отмечается превалирование возбуждающей
аминокислоты глутамата в левом полушарии по сравнению с правым. Обращает на себя внимание факт неодинаковых метаболических изменений в контролатеральных отделах лобной доли коры больших полушарий в экспериментальных группах, имеющий
дозозависимый эффект.
Егоров А.Ю. и сотрудники [5] предполагают, что «нейропсихологическую почву» зависимости от ПАВ составляют нарушения функциональной асимметрии мозга,
которые выражаются в повышенной активности правого полушария, базирующейся на
сдвиге баланса межполушарной асимметрии в сторону правого полушария, связанном с
отрицательным эмоциональным фоном. Прием ПАВ является своеобразной попыткой
«улучшить» этот отрицательный фон настроения путем активации в сторону левого полушария. Хроническое потребление ПАВ, в большей степени влияющих на правое полушарие, должно неизбежно приводить к дезорганизации его работы и функциональному снижению. Одновременно длительный прием ПАВ не может реципрокно улучшить функции и левого полушария. Механизм реципрокного межполушарного взаимодействия действует при регуляции эмоционального состояния, тогда как для осуществления высших когнитивных функций действуют иные, более сложные механизмы межполушарного взаимодействия. В результате этого функции левого полушария также
остаются дезорганизованными.
Таким образом, обнаруженный нейрохимический дисбаланс в указывает на различную метаболическую заинтересованность изучаемых аминокислотных нейромедиаторов в симметричных структурах головного мозга крыс в развитии проявлений острой
алкогольной интоксикации.
Работа выполнена при поддержке Белорусского республиканского фонда фундаментальных исследований (Договор М11-050 от 15.04.2011).
Литература
1. Nutt, D.J. Addiction: brain mechanisms and their treatment implications / D.J. Nutt
// Lancet. – 1996. – Vol. 347. – № 8993. – P. 31–36.
2. Анохина, И.П. Биологические механизмы предрасположенности к зависимости от психоактивных веществ / И.П. Анохина // Вопросы наркологии. – 2006. – №1. –
С.21–30.
3. Лелевич, В.В. Метаболические нарушения при наркоманиях / В.В. Лелевич,
М.И. Селевич, Л.Ф. Панченко и др. // Вопросы мед. химии. – 1999. – № 5. – С. 357–367.
4. Rhodes, L.E. Effect of alcohol and task on hemispheric asymmetry of visually
evoked potentials in man / L.E.Rhodes, F.W.Obitz, D.Creel // Electroencephalogr Clin. Neurophysiol. – 1975 – Vol. 38, №6. – Р. 561-568.
5. Егоров, А.Ю. Профили функциональной асимметрии мозга у больных алкоголизмом и наркоманией / А.Ю. Егоров, Е.И. Тихомирова // Ж. эволюционной биохимии
и физиологии. – 2004. – Т. 40. – №5. – С.450–454.
ПСИХОСОЦИАЛЬНЫЕ ФАКТОРЫ АДАПТИВНОСТИ У БОЛЬНЫХ С
ПОРОКАМИ СЕРДЦА
Лазарева Е.Ю., Николаев Е.Л.
Чувашский государственный университет имени И.Н. Ульянова,
г. Чебоксары, Россия
Нестабильность социальных процессов в обществе отражается в повышенных
требованиях к личности, что ведет к увеличению психической нагрузки на человека. В
177
случае превышения резервных возможностей организма происходит возникновение патологических форм адаптации, что особенно выражено при соматических заболеваниях. Важность исследования адаптивности личности при сердечно-сосудистых заболеваниях состоит в определении принципиально новых мишеней психотерапии и психопрофилактики.
Целью проведенного исследования было изучение психосоциальных факторов
адапативности у больных пороками сердца.
Были обследованы 55 больных кардиологического отделения с установленными
диагнозами пороков сердца. В исследовании использовались следующие психологические методики: методика оценки качества жизни SF-12, опросник «Запрет на выражение чувств» В.К. Зарецкого, опросник перфекционизма Н.Г. Гаранян, А.Б. Холмогоровой, опросник «Стиль саморегуляции поведения» В. Моросановой, опросник социальной поддержки в адаптации А.Б. Холмогоровой, опросник структуры индивидуальной
религиозности Ю.В. Щербатых. Факторный анализ полученных результатов позволил
выявить психологические факторы структуры личности для данных групп больных.
Факторный анализ позволил определить следующие группы психосоциальных
категорий структуры личности. Первый фактор показывает, что больные пороком
сердца достаточно часто сдерживают проявление чувств и эмоций. Превалирующее
значение у данных больных отводится контролю над эмоциями страха и радости, что,
скорее всего, является приспособительной реакцией в условиях заболевания. У них
достаточно часто могут возникать страхи из-за плохого самочувствия, в результате чего
может контролироваться эмоция радости, из-за страха получить ещё большее ухудшение здоровья. Этот фактор можно обозначить как эмоциональная ингибиция.
Больные пороками сердца стремятся достичь высоких результатов в деятельности, предъявляя к себе завышенные требования, считая, что окружающие ожидают от
них высоких достижений в деятельности. Эти психологические особенности больных
можно обозначить как устремленность к совершенству.
Сформированность у больных пороками сердца регуляторной автономности и
регуляторной гибкости, а также общего уровня индивидуальной системы осознанной
саморегуляции произвольной активности человека, свидетельствует о регуляторной
автономности данных больных.
Больные пороками сердца получают от окружающих достаточную поддержку,
как материальную, так и эмоциональную. Испытывают чувство стабильности в отношениях, у них наблюдается достаточная включенность в социальные взаимодействия.
Поэтому данный фактор можно обозначить как социальная включенность.
Вера в творца и признание существования высшей силы проявляется во внешней
атрибутике религиозности, соблюдении обрядов, которые воспринимаются больными
как помощь в решении проблемных ситуаций. Данный фактор определяет религиозную
ритуальность личности.
Таким образом, к психосоциальным факторам адаптивности личности при пороках сердца можно отнести эмоциональную ингибицию, устремленность к совершенству, регуляторную автономность, социальную включенность и религиозную ритуальность. Сами по себе они не несут позитивного или негативного наполнения. Содержательные характеристики данных факторов определяются наличием определенного ресурса, который может быть использован у больных при терапевтической, реабилитационной и профилактической работе.
178
СОЦИАЛЬНО-ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ И КЛИНИЧЕСКИЕ ФАКТОРЫ,
СВЯЗАННЫЕ С ДЕПРЕССИВНЫМИ РАССТРОЙСТВАМИ И
СУИЦИДАЛЬНЫМИ ТЕНДЕНЦИЯМИ У СТУДЕНТОВ ВУЗОВ Г. МИНСКА
Лазовская О.Е.
УО «Белорусский государственный медицинский университет»,
г. Минск, Беларусь
Депрессивные расстройства в юношеском возрасте являются одной из наиболее
актуальных проблем современной психиатрии, характеризуются широкой распространенностью, атипичной клинической картиной, высоким риском аддиктивного и суицидального поведения, ведут к значительной социальной дезадаптации, что требует тщательного подхода медико-социальных служб к их выявлению, лечению и профилактике
[0, 0, 0, 0]. Юношеский возраст, низкая стрессоустойчивость, психическая незрелость,
трудности социализации в этот напряженный период объясняют легкость возникновения
депрессивных переживаний, что ведет к снижению учебной адаптации, ухудшению успеваемости, вплоть до оформления академических отпусков или отчислению из вузов [0,
0]. Имеются указания на недостаточность осознания пациентами болезненности своего
состояния и нежелание обращаться за помощью в психиатрические учреждения, связанные со страхом перед социальными последствиями установления психиатрического
диагноза и вызванной этим стигматизации, что затрудняет оказание помощи больным
[0, 0]. Высокая распространенность депрессивных расстройств среди студентов, выраженность социальных последствий диктуют необходимость изучения комплекса социальных и клинических факторов, связанных с их возникновением и течением.
Цель исследования: определить социально-психологические и клинические факторы, связанные с депрессивными расстройствами и суицидальными тенденциями у студентов вузов.
Материалы и методы. Представлены результаты исследования, проведенного
среди студентов 1-6 курсов вузов г. Минска в 2004-2010 гг. При информированном
письменном согласии участников были обследованы 235 человек (140 девушек (59,6%)
и 95 юношей (40,4%)), средний возраст которых составил 20,15 ±1,5 лет.
Контрольную группу (N=49) составили студенты без симптомов депрессии, суицидальных тенденций. В основную группу (N=186) вошли студенты с депрессивными
расстройствами, классифицированными как расстройства настроения (F32, 34) и невротические, связанные со стрессом расстройства (F40-49), набравшие 10-63 балла по шкале депрессии Бека и 7-52 балла по шкале Гамильтона. Между контрольной и основной
группами не было выявлено достоверно значимых различий по возрасту (χ2=9,288,
p>0,05) и полу (χ2=2,476, p>0,05).
В зависимости от наличия суицидальных тенденций (суицидальные мысли, попытки в анамнезе и/или на момент исследования) основная группа была разделена на две
подгруппы:
1 – подгруппа студентов без суицидальных тенденций (N=88) – подгруппа без С
– риска.
2 – подгруппа студентов с суицидальными тенденциями (N=98), обозначенная
нами как подгруппа С – риска. Распространенность суицидальных мыслей в подгруппе
составила 32,7±4,74 на 100 студентов, частота суицидальных попыток – 10,2±3,06 на
100.
В исследовании была использована разработанная нами социальная анкета,
включающая в себя диагностические блоки, направленные на выявление социальнодемографичеких, социально-психологических и клинических сведений об участниках
исследования.
179
Статистическая обработка данных проводилась с использованием SPSS 17.
Сравнительный анализ между группами проводился с использованием χ2 Пирсона. Различия между группами считали статистически значимыми при p<0,05.
Результаты и обсуждение. Сравнение социальных и клинических характеристик студентов контрольной группы и подгрупп основной группы не выявило статистически значимых различий по большинству социально-демографических характеристик (пол, занятость, место жительства, состав проживания, семейное положение, наличие детей) (p>0,05). Гомогенность рассматриваемых групп позволила составить
обобщенный социально-демографический портрет участников исследования: неработающие студенты (n=214 (91,1%)), холостые (n=219 (9