pyatoe_vremya_2x

Доступен только на StudyGur

Тема:
Скачиваний: 0
Страниц: 0
Опубликован:
ЧИТАЙТЕ ПОЛНЫЙ ТЕКСТ ДОКУМЕНТА

ПРЕДПРОСМОТР

Мой отец Касинов Иван Афанасьевич начал воевать на Калининском фронте командиром танка и закончил свой
военный путь в Берлине в мае 1945 года командиром танковой роты. После демобилизации жил и работал в г. Бологое. На
основе его воспоминаний, а также реальных боевых документов мне удалось в основном точно восстановить боевой путь
отца. В газете «Новая жизнь» ранее уже публиковались два моих рассказа о боях отца на Калининском фронте и на
Украине. Теперь предлагаю вниманию читателей третий, завершающий рассказ об участии отца в Берлинской операции
1945года. Источники: воспоминания отца, наградные листы, оперативные карты боевых действий 3 ударной Армии,
приказы по 1 Белорусскому фронту и 3 ударной Армии, полученные в Центральном архиве МО РФ (сайт «ОБД Подвиг
народа» - общедоступный электронный банк документов «Подвиг народа»)
ИВАН КАСИНОВ
СЕВЕРИН КАСИНОВ
ПЯТОЕ ВРЕМЯ ГОДА
НАКАНУНЕ НАСТУПЛЕНИЯ
После госпиталя весной 45года я получил предписание явиться в распоряжение 95 бригады 9 танкового корпуса
3 ударной Армии 1 Белорусского фронта. Для меня это было почти унижением – ведь я самые тяжелые бои, начиная с
Калининского фронта, провел в составе знаменитой на всю страну 1 гвардейской танковой бригады и рассчитывал
закончить войну вместе с моими боевыми товарищами-гвардейцами. Но приказы не обсуждаются и, засунув гвардейскую
гордость подальше за пазуху, я прибыл на место. Корпус располагался в 10 км перед Одером возле городка
Ферстенфельде.
Меня назначили командиром танковой роты из 9 танков Т-34. Скажу честно, я предпочел бы воевать в качестве
командира танка, а не роты, поскольку командовать танковой ротой, да и взводом - самое тяжкое бремя. Ты должен не
только управлять экипажем своего танка и сам вести бой, но и руководить другими экипажами в бою, а это крайне тяжело и
опасно, поскольку, управлять ротой я мог либо флажками, высунувшись из люка, либо идти первым и показывать
остальным направление атаки. Дело в том, что рация моего командирского танка имела связь лишь с танками командиров
рот, батальона и бригады. При всем этом, ответственность на себя принимаешь за действия каждого бойца, а как он
поведет себя в бою, предугадать невозможно. Все танкисты в роту прибыли из разных частей, либо после курсов, либо
после госпиталей, и друг друга не знали.
С первого дня формирования подразделений проводилась тщательная маскировка боевой техники. Наши танки,
накрытые маскировочными сетками, скрывались в небольшом лесочке. Хотя и запрещалось жечь костры, мы все же
получали горячую пищу – тыловики по ночам привозили.
Личному составу категорически запрещалось покидать место расположения подразделения, хотя желающих
«погулять» не находилось. «Гулять» было негде – все вокруг было напичкано войсками - по ночам ревели танковые и
автомобильные моторы боевой техники.
Конечно, все понимали, что со дня на день начнется грандиозное наступление, но разговоры на эту тему не
поощрялись.
« …Командирам полков письменных распоряжений не давать, задачи поставить устно за три дня… 12. Всему
личному составу частей разъяснить, что нашей задачей является упорная оборона на длительное время. Младшему
командному составу и красноармейцам задачу на наступление объявить за два часа до атаки…»(Из боевого приказа
№0012 по 3 ударной армии от 13 апреля 1945г. ЦАМО РФ, ф. 233, о п . 2356, д. 459, л . 78-79.)
В ночь на 15 апреля мы переправились через Одер и рассредоточились по-батальонно в составе стрелковых
подразделений на ранее занятом нашими войсками плацдарме между Кинитцем и Гросс-Ноендорфом в 3 км от передовой.
Такой концентрации войск я никогда не видел. Свободного пространства на плацдарме не было – куда бы ни
посмотрел, кругом столпотворение замаскированных сверху танков, пушек, автомашин при огромном количестве пехоты.
Уже второй день впереди по всему фронту шли бои, не смолкала артиллерийская канонада, ночью горизонт от разрывов
светился адскими темно-багровыми вспышками. А вся наша основная армада была неподвижна. Из этого можно было
сделать единственный вывод: шла разведка боем обороны немцев по всему фронту.
Днем зачитали приказ о том, что наша 95 танковая бригада поступает в подчинение 150 стрелковой дивизии 79
стрелкового корпуса, хотя первоначальным приказом была придана 7 стрелковому корпусу… Нам представили командиров
стрелковых батальонов и полков. Но о наступлении на совещании не было сказано ни слова.
Весь день мы готовили технику, знакомились с тактикой ведения боя в составе штурмовых групп. Наша авиация
не давала возможности фрицам производить прицельное бомбометание – бомбы в спешке с большой высоты
сбрасывались куда попало и нам никак не мешали.
НАЧАЛО 16 апреля 1945г.
В ночь на 16 апреля никто в моей роте не спал, да и в других подразделениях вряд ли кто мог уснуть, зная, что
масштабная наступательная операция начнется именно этой ночью. Как ни скрывай, но «солдатский телеграф» известил
всех о предстоящих событиях.
В 3 часа по тревоге были построены экипажи нашего батальона. Командир бригады гвардии подполковник
Н.М.Секунда зачитал специальное обращение командующего 1 Белорусским фронтом Жукова, в котором последний, от
лица Сталина, приказывал начать наступление на Берлин, захватить его и водрузить над ним знамя Победы. Мы заняли
свои места в боевых машинах и стали ждать сигнала к наступлению.
Ровно в 5 часов, примерно в километре от нас, в небе появился вертикальный луч прожектора, и в этот же момент
земля содрогнулась от грохота орудий по всему фронту. В сторону фрицев по небу помчались яркие огненные стрелы
«катюш». Все вокруг ревело, стонало, грохотало. Я, высунувшись по пояс из люка, видел, как впереди вставало по всему
фронту страшное багровое зарево разрывов. За всю войну ничего подобного мне наблюдать не приходилось. Это
начинался настоящий ад кроваво-черного цвета для фашистов, которого они и заслуживали.
В 5.30 внезапно наступила тишина, но через секунды вновь была взорвана гулом танков, самоходок, рванувших к
передовой. Вся передняя линия обороны фрицев осветилась сотнями мощных прожекторов, и мы увидели наши танки,
самоходки, медленно ползущие к склонам высот. Они останавливались, стреляли и вновь ползли вперед. В бинокль были
видны густые цепи пехоты, также медленно продвигающиеся за техникой. Внутри этой наступавшей массы и на
оборонительном рубеже фрицев беспрерывно рвались снаряды и мины. Уже зачадили первые подбитые наши танки.
Пехота несколько раз залегала. Наступало утро, а на поле боя начинались сумерки - вставала серо-грязная стена из дыма
и пыли.
Только к рассвету бои переместились уже на сами высоты. Часам к 9 все поле боя по фронту было усеяно
дымившимися танками и самоходками. Очень горестно было все это наблюдать. Наш корпус пока еще стоял напротив
северных склонов Зееловских высот, нацелившись для прорыва между Ортвигом и Лечиным, и ждал команды к атаке.
В 10.00 в нашем расположении взвилась красная ракета, по рации комбриг приказал атаковать врага строго в
направлении Золиканте, далее Гросс-Барним. Наши танки облепили пехотинцы, по десять-двенадцать человек на каждом.
Еще перед атакой я приказал командирам танков своей роты следовать за мной, а в случае задержек в движении,
держаться курсом приказа с обязательным догоном роты.
Мы без потерь вошли в прорыв немецкой обороны благодаря жизням сотен пехотинцев, чьи трупы вперемешку с
трупами немцев устилали окопы, траншеи. Наконец, и по нам начали стрелять. Пехота сразу же покинула танки. Несколько
ударов снарядов пришлось по лобовой броне. По комбинезону сыпанули мелкие осколки окалины от брони, но сталь
выдержала - видно снаряды легли по касательной.
Я никак не мог разглядеть цели сквозь дым и постоянные разрывы. Наконец, прямо перед нами обозначился
серый, бетонированный бугор, в центре которого чернела прямоугольная щель. Сотни раз произнесенные, доведенные до
автоматизма команды: «Осколочным заряжай!», «Короткая!», следует выстрел и команда «Вперед!». Мои танки также
открыли стрельбу по ДОТу и тот скрылся в разрывах. Даже если ни один снаряд не попал в амбразуру, осколки наверняка
поразили находившихся внутри немцев.
По рации комбат приказал взять на броню пехоту, поэтому, пришлось остановиться. Чтобы всем сразу не
подставляться, я остановил свой танк первым, и, высунувшись из люка, флажком дал команду остановиться еще двум
танкам, а затем и другим экипажам. Через некоторое время пехота оседлала все наши танки, и мы продолжили движение.
Траншеи этой линии обороны фрицев была разрушена ночной артподготовкой. Повсюду трупы немцев, разрушенные
ДЗОТы и ДОТы. Кое-где в окопах с поднятыми вверх руками лежали окровавленные фрицы. Но из некоторых точек все же
велся огонь из пулеметов и минометов. Один выстрел осколочно-фугасным снарядом, и огневая точка умолкала навсегда.
Благодаря пехоте и артиллерии, рота быстро прошла насквозь первые рубежи немецкой обороны, потеряв всего
один танк. Мы спустились в низину, и я доложил комбату, что прорыв удался. Тут же получил приказ, не снижая скорости,
двигаться на хутор Золиканте. В этот момент со стороны хутора появились четыре немецких танка с пехотой. Но по ним
ударила наша артиллерия, которая каким-то чудом вовремя подоспела. Мы тоже открыли огонь. Через несколько минут
два танка загорелись, а другие повернули назад. Вражеская пехота также отступила. И мы, и артиллеристы посылали
снаряд за снарядом вдогонку отступающих фрицев.
Вся земля вокруг была в копоти и воронках. Неба вообще не было видно из-за плотных клубов пыли и серочерного дыма. Конечно, сейчас апрель, календарная весна, но ведь с момента наступления я не увидел ни зеленой травы,
ни листьев на деревьях, или не обратил внимание на это? В который раз приходила мысль, что война - это неестественное,
пятое время года серо-черного цвета с багровыми и красными оттенками от огня и крови…
Мы двигались вперед, утюжа траншеи, окопы, пулеметные точки. От этого хуторка после авиа и артиллерийских
ударов остались только несколько дымящихся каменных развалин. Пехотинцы сошли с брони и рассыпались по окопам и
блиндажам в поисках уцелевших врагов. Я еще подумал, что здесь сопротивления не встретим, но ошибся. Мы
обнаружили замаскированную пушку врага слишком поздно – она успела выстрелить и разбила траки соседнего танка.
Дружным огнем мы уничтожили и пушку, и пару пулеметных гнезд, после чего прошлись гусеницами по окопам и
оставшимся точкам.
ЗИТЦИНГ 16 апреля 1945г.
От комбата поступил приказ выдвинуться в направлении северо-запад по грунтовой дороге и, заняв перекресток
дорог и мост через ручей в 2 километрах от Золиканте, организовать оборону, а с подходом дополнительных сил атаковать
станцию Зитцинг.
Мы двинулись к мосту не в одиночку, а батальоном. Вместе с нами и слева и справа в наступление пошла пехота и
танки других подразделений. Мост и перекресток обороняли два вкопанных в землю танка, два зенитных орудия, несколько
пулеметов и около роты пехотинцев, укрывавшихся в окопах. Фашисты отчаянно защищались, и им удалось поджечь
несколько наших танков, но силы были неравные, и через час боя мы захватили и перекресток и мост. Фрицы не
минировали эти объекты, оставляя путь к возможному отступлению свободным, но никто из них не отступил - все
оборонявшиеся погибли.
Выставив боевое охранение, я дал команду на привал, чтобы осмотреть технику и принять пищу. Принять пищу
означало вскипятить воды и, запивая кипятком, перекусить консервами с сухарями. Что стало с подбитым танком моей
роты, я не знал, поскольку радиосвязь с ним отсутствовала.
Прошло минут десять, как справа от нас появились танки нашей бригады, артиллерия и пехота. Одновременно с
ними подошел и ранее подбитый танк моей роты. Все члены экипажа получили легкие ранения от осколков брони, но все
же заменили разбитые траки и догнали нас. Хотя позади нас еще шли бои, каким-то образом прорвались и автомашины с
боеприпасами и горючим. Комбриг зачитал нам приказ командира корпуса, согласно которого, все танковые подразделения
корпуса придаются поротно подразделениям 150 и 171 дивизий 79 стрелкового корпуса. Мы должны были развернуться
фронтом и в составе штурмовых групп наступать в юго-западном направлении с целью захвата станции Зитцинг, деревни
Вушевир и далее выйти к переправе через канал в Нейфридланд.
Артиллеристы заняли боевые позиции и открыли огонь по деревушкам Клайн-Ноендорф и Позедин,
расположенных в полутора и двух километрах впереди нас справа и слева. Пока велась артподготовка, саперы проверили
и освободили от мин обе грунтовые дороги. Артиллерия перевела огонь вглубь территории противника, и мы месте с
пехотой двинулись вперед.
Моя рота наступала в направлении Позедин. Как и хутор Золиканте, Позедин был полностью разрушен, но
оборонительные сооружения все-же сохранились – фрицы открыли артиллерийский и минометный огонь. Из ДЗОТов
ударили пулеметы и наши пехотинцы залегли. Сквозь какофонию звуков я расслышал переговоры комбата, который просил
повторить артобстрел Позедина. Мы укрыли танки в кюветах, а на деревушку вновь обрушился град наших снарядов.
Минут через десять артиллерия вновь перенесла огонь за деревню, и мы вновь двинулись в атаку.
На этот раз уцелела одна пушка. Она успела сделать лишь один выстрел и сразу подожгла «тридцатьчетверку»
соседнего подразделения. Сразу с десяток наших танковых пушек превратил грозное орудие в груду искореженного
металла. Мой танк прошел в несколько десятков метров от этого места, и я увидел вокруг разорванные взрывами
окровавленные и грязные тела гитлеровцев. Нам некогда было рассматривать, кто нам оказывал сопротивление – части
вермахта, эсэсовцы, гитлерюгенд или мобилизованные старики, да это было и не важно. Любое сопротивление мы были
обязаны сломить, а сопротивляющихся уничтожать, кто бы они не были.
Станция Зитцинг была основательно разрушена нашей авиацией, поэтому мы ворвались туда без артподготовки,
рассчитывая, что оборона гитлеровцев сломлена. Но вновь встретили отчаянное артиллерийско-минометное
сопротивление. Хотя моя рота прошла эту станцию без потерь, несколько рядом наступавших танков остановились,
вероятно, подбитые врагом. К вечеру Зитцинг представлял собой серо-черные дымящиеся груды камня и кирпича,
вперемешку с красно-грязными разорванными человеческими телами. Я прошел дорогами войны по калининской,
орловской, украинской земле, прошел Польшу, но нигде мы не встречали такого ожесточенного сопротивления, и нигде с
такой жестокостью мы не расправлялись с врагом.
«…Во время боевых действий при прорыве обороны противника на западном берегу р. Одер, наступлении и
овладении гор. Берлин, проявил образцы мужества и отваги, умелого управления действиями танковой роты в
бою.16.04.45года тов. Касинов стремительно атаковал противника на переднем крае и продолжая наступление,
перерезал ж.дорогу в районе Зитцин…»(Из наградного листа на Касинова И.А.)
Согласно боевому расписанию, наступление должно было идти безостановочно и с этой целью создавались два
эшелона наступления – один вел бой днем, другой ночью. В Зитцинге на смену нам подошли свежие подразделения
корпуса и сразу же вступили в бой за Вушевир, расположенный в 2 км от занятой нами станции. Танкисты роты заправляли
горючим танки, пополняли боекомплект, проверяли состояние боевой техники, а все командиры рот, взводов, собрались в
штабном грузовике. Мы доложили комбату о ходе боя, ознакомились с оперативной картой и получили приказ выступить в
6.00 через деревеньку Вушевир в направлении местечка Нейфридланд у канала Фридландерштром
Вернувшись в роту, я проверил боевое охранение и, дав поручение караульному на время подъема, залез под
брезент к экипажу, который уже спал. Еще на формировании перед Одером, бойцы где-то раздобыли небольшую железную
бочку литров на 50-60. Это драгоценное приобретение теперь в окопчике играло роль печки-буржуйки. Я глотнул водки из
фляжки и тут же уснул.
НЕЙФРИДЛАНД, КУНЕРСДОРФ 17-18 апреля 1945 года.
Утро 17 апреля было серо-черным от дыма и ядовитым от запахов боя. Бои шли и в Вушевире и, очевидно, по
всему фронту, поскольку канонада разрывов, стрельбы слышалась со всех сторон. Наскоро перекусив, мы двинулись в
прежнем составе и с теми же бойцами пехоты по шоссе к Вушевиру.
Вушевир, как и Зитцинг, был полностью разрушен. То же серо-красное месиво человеческих тел, груды камней и
кирпича, обугленная, в воронках, земля. Надо сказать, что фашисты понесли в 43-44 годах колоссальные потери в танках,
поэтому в 45 мы редко встречали их «панцеры». Но в Вушевире я увидел закопанный в землю «Тигр» с оторванной
взрывом башней. Скорее всего, танк был неисправный, и его использовали как ДОТ.
В Вушевире мы прошли сквозь боевые порядки соседнего танкового батальона, стрелков и артиллерии, которые
только что подавили сопротивление оборонявшихся немцев. Вместе с пехотой, артиллерией и автомашинами боевого
обеспечения мы двинулись по шоссе, сталкивая на обочины горящую немецкую технику.
Мы шли колонной под аккомпанемент канонады боев справа в районе городка Нейтреббин и более дальних боев
по всему фронту и справа и слева. Когда до Нейфридланда оставалось около километра, оттуда начался артиллерийский
обстрел. Я схватил флажок и стал подавать сигналы танкам моей роты рассредоточиться фронтом. Такие же сигналы
подавал своим командир соседнего танкового подразделения. Через несколько минут вся наша колонна рассеялась по
обеим сторонам дороги. Шедшая с нами артбатарея в считанные минуты развернулась в боевой порядок и открыла
ответный огонь по видневшимся впереди строениям.
Через десять минут артподготовки, мы с пехотой пошли в атаку. За нами двинулась и артиллерия.
Справедливости ради скажу, что большинство огневых противотанковых точек врага уничтожалось именно артиллерией,
которая продвигалась или рядом с нами, или позади нас в непосредственной близости. Когда пехота залегала, а танкисты,
не желая рисковать понапрасну, начинали маневрировать или отходить в результате мощного противотанкового огня,
подтягивались орудия. Начиналась артподготовка атаки. Затем и пехота и танки вновь начинали наступать. Такой тактики
ведения боя не было у нас в первые годы войны. Теперь же, ввиду многократного численного превосходства, наши войска
могли это позволить. И все равно потери в стрелковых и танковых подразделениях были значительные.
Нас встретили огнем несколько уцелевших пушек. Они успели подбить два танка, один из моей роты и другой из
соседней, но через полчаса боя все вражеские орудия, защищавшие Нейфридланд, были уничтожены.
С десяток немцев пехота взяла в плен. Пленных построили в шеренгу. Это были совсем мальчишки – на вид им
было лет по шестнадцать. У всех были нашивки с надписью «Панцердивизион СС». В глазах этих подростков был жуткий
страх, и лишь два ефрейтора постарше возрастом держались с достоинством. Казалось, что они уже приготовились к
смерти…
«…Мы терпим поражение. Мы хорошо обучены, превосходно вооружены, у Бургкерта боевого опыта на
десятерых хватит, и деремся мы отчаянно. Но нас бьют, опрокидывают, гонят. Почему? Я словно в параличе какомто. А не сознание ли это… неправоты? Не оттого ли, что мы знаем: все ложь!... Поставь себя на место человека, у
которого эсэсовцы перебили всю семью… К тому же начали ведь не они!.. Хольт сидел на снегу, вытянув коченеющие
ноги, и мучительно думал. Наши избалованные победами войска напали на них. Мы дошли до Волги, прорвались на
Кавказ – ни один из нас и ломаного гроша не дал бы за всю их армию. А они поднялись, и разбили нас, и продолжают
бить, преследуют по пятам, они гонят нас, гонят уже три тысячи километров, и сил у них все прибавляется. И вот
они
перешли
Одер!
Среди них нет никого, кто думал бы, как я: все жертвы напрасны. Кто бы втайне сознавал: не должно быть, чтобы
такое побеждало! Кто бы сам себе признался: все ложь. Может быть, оттого русские и непобедимы…» («Приключения
Вернера Хольта». Дитер Нолль.)
Я дал команду роте двигаться к мосту через канал Фридландштром. Как и предполагалось, мост немцы взорвали.
Останавливаться было нельзя, так как с противоположного берега нас стала обстреливать противотанковая артиллерия.
Были подбиты еще несколько танков и самоходка соседнего подразделения. Артиллерия и наши танки из всех стволов
открыли ответный огонь, на некоторое время успокоив фрицев.
«…17.04.45 вышел на переправу в р-не Нейфридланд. Во время обороны переправы и прорыва обороны
противника, рота тов. Касинова уничтожила 1 самоходное орудие, 1 артиллерийскую и 1 минометную батарею, 4
автомашины, до 10 пулеметных точек и до 60 солдат и офицеров противника…» (Из наградного листа на Касинова
И.А.)
КУНЕРСДОРФ.17-18 апреля 1945г.
Пехота стала налаживать плоты для себя и артиллерии, мы же стали обследовать берег канала, но подходящей
переправы для танков не нашли – напитанная влагой почва и илистое дно канала исключали эту возможность. Многие
группы пехотинцев стали переправляться через канал вплавь, держась за бревна. Здесь я стал свидетелем конфликта
между командиром стрелкового батальона и нашим комбатом. Первый требовал немедленно начать переправу и
постоянно хватался за кобуру, наш пытался объяснить невозможность переправы танками. Кончилось тем, что наш комбат
залез в танк и дал нам отмашку двигаться за ним. Взревел мотор, и танк комбата направился вдоль берега в северном
направлении. Пехотный командир что-то кричал нашим танкистам, но мы все последовали за своим командиром. Через
несколько минут я услышал его переговоры с комбригом. Тот сказал, что бы мы двигались этим курсом, так как через
четыре километра будет другой мост с шоссе на Кунерсдорф.
Неожиданно впереди показались танки 23 бригады нашего корпуса. Оказалось, что они получили приказ овладеть
мостом, от которого мы только что отошли. Командиры обсудили ситуацию, после чего мы продолжили движение. За нами
двинулись танки 23 бригады. Вдоль канала уже были развернуты наши артбатареи, которые вели огонь на подавление
огневых точек на другом берегу.
Второй мост немцы также взорвали, но саперы вместе с пехотой уже строили бревенчатую переправу. Возле
строящегося моста скопилось много техники – танки нашего корпуса, автомобили, тягачи, самоходки, артиллерия – все
ожидали начала переправы.
С нашего, высокого берега вражеская сторона хорошо просматривалась до самого городка. Все пространство до
Кунерсдорфа было в траншеях, окопах, ДЗОТах, откуда по нам время от времени открывали пулеметный и минометный
огонь. Наши артиллеристы сразу же подавляли мощным ответным огнем выявленные точки.
Некоторые подразделения пехоты на плотах уже переправлялись вместе с легкими пушками на тот берег и с боем
занимали позиции. Подъехали подразделения понтонеров, которые тут же стали наводить понтонный мост через канал.
Командир корпуса поставил задачу: 23 бригаде вместе со стрелковыми подразделениями атаковать Кунерсдорф
во фронт, а батальонам нашей 95 бригады поддерживая пехоту, прикрывать наступающих с правого и левого флангов. В
ночь на 18 апреля мы переправились на кунерсдорфский берег. В 7.00 началась атака…
Многократные попытки захватить полностью городок оканчивались неудачей: мы отходили, оставляя в ущельях
разгромленных каменных зданий горящие танки. Огромные потери понесла пехота. Лишь к ночи на 19 апреля
сопротивление гитлеровцев было сломлено. Городок полностью был разрушен, здания и танки горели.
«В ходе Берлинской стратегической операции корпус (9 тк) опять же был придан 3-й ударной армии в
качестве подвижной группы и 16.04.1945 года введён в бой в 10-00, наступая на Зееловские высоты, однако
существенного влияния на наступление не оказал. 18.04.1945 года, поддерживая 79-й стрелковый корпус,
переправившись через Фриландерштром, 23-я и 95-я танковая бригада совместно с 150-й стрелковой дивизией
захватили Кунерсдорф, а в конце апреля 1945 года штурмовали здание рейхстага».
(tankfront.ru/ussr/tbr/tbr095.html)
Массовое применение немцами фаустпатронов в городских условиях оказалось гибельным для бронетехники. В
моей роте осталось четыре исправных танка. Всего за три дня боев бригада потеряла две трети боевой техники. В других
танковых подразделениях также были огромные потери.
«Боевое распоряжение командующего 1 Белорусским фронтом Жукова Г.К. № 00595/от22 апреля 1945 г. 22.45»
«…Я требую: а) немедля организовать штурмовые подразделения в соответствии [с] нашей инструкцией по ведению
боя в городах и поставить им конкретные задачи по объектам. Состав техники, придаваемой штурмовым
подразделениям, определить в зависимости от важности и характера задач; б) для непрерывности ведения боя
организовать круглосуточный бой, для чего в дивизиях иметь дневные и ночные штурмовые подразделения; в) танки и
танковые подразделения включить в состав штурмовых подразделений. Ночью для подсвета применить прожектора;
г) 9 тк придать 3-й уд. армии для НПП…11 тк придать 5-й уд. армии для НПП, 8-ю гв. армию усилить за счет 1 ТА,
одной тбр, одного ттп и тсап. Количество танков должно быть в этих трех единицах 75 — 80. (выделено автором)
[102] »
Можно было себе представить, ЧТО нас ожидало в Берлине, если доведется его штурмовать… Но до Берлина
еще оставалось 38 км, как сообщал дорожный указатель, а преодолевать этот расстояние придется не победным маршем,
а с кровопролитными боями…
« Боевое распоряжение командующего 3-й Ударной армией командиру 9-го танкового корпуса о необходимости
активизации действий танковых бригад на берлинском направлении
21 апреля 1945 г. № 51.
Вы плохо выполняете не только мои приказы, но и приказы тов. Жукова.
Прикажите командирам бригад возглавить на головных танках свои бригады и повести их в атаку на Берлин{30}, иначе
ни чести, ни славы своего корпуса Вы не завоюете.
О панцерфаустах будете потом рассказывать детям.
Кузнецов.»
ПРИГОРОД БЕРЛИНА 22 апреля 1945г.
Чем ближе мы подбирались к Берлину, тем плотнее шли наши подразделения, зачастую настолько
перемешиваясь, что теряли связь с руководством бригады, корпуса. Рации вышли из строя, и связь с командованием
бригады осуществлялась через посыльных. Несколько раз наш батальон переподчиняли разным стрелковым
подразделениям.
Как это происходило: батальон останавливал командир стрелкового батальона или полка и приказывал идти с
пехотой в каком-то направлении. Следуя генеральному приказу командарма о подчинении подразделений 9 танкового
корпуса командованию стрелковых дивизий, полков, комбат выполнял требования пехотного командира, но через
некоторое время командир другого стрелкового подразделения перехватив нас, требовал от нашего комбата поддержки.
Получалось так, что мы всегда выполняли требования последнего приказа. Мы шли с боями с подразделениями то 79, то 7
стрелковых корпусов. В результате, метались то влево, то вправо от заданного генерального плана движения.
В начале наступления в приказах четко говорилось о двух эшелонах наступления – один ведет бои днем, другой
ночью. Фактически же, мы уже на второй день наступления не понимали, в каком находимся эшелоне, так как вели бои и
днем и ночью совместно.
22 апреля днем батальон получил задание поддерживая пехоту 146 дивизии 7 стрелкового корпуса, прорваться к
железнодорожной станции в пригороде Берлина, и организовать оборону до подхода основных сил. Как называлась
станция, я не запомнил, но направление атаки было усвоено – по шоссе из Бланкенбурга на юго-запад.
Мы двигались по шоссе, разбитому бомбами и снарядами, по обочинам которого лежали трупы немцев, горели
автомобили и бронемашины. Мы пока не встретили никакого сопротивления – очень хорошо поработала наша авиация и
штурмовые группы первого эшелона наступления, которых мы должны были сменить. Наконец, впереди показались серочерные дымящиеся массивы разрушенных каменных и кирпичных домов. Это начинался пригород Берлина. Мы прошли
сквозь боевые порядки наших стрелков и танков неизвестных нам подразделений, и вползли в каменное ущелье улицы.
Здесь горело несколько танков соседей. Очевидно, их подбило зенитное орудие, стоявшее в конце улицы. Теперь оно было
перевернуто взрывом.
У нас в танке имелось с десяток трофейных фаустпатронов и я, взяв один наизготовку, открыл люк. Дело в том,
что «фаустом» можно было мгновенно и гарантированно подавить любую огневую точку в 50 метрах, танк же в каменных
джунглях оказывался неспособным быстро ликвидировать «подвальную» оборону. Но « фауст» не понадобился. Моя рота с
пехотой на броне без остановок и без боя на предельных скоростях проскочила квартал каменных построек, но неожиданно
оказавшись на станционной площади, встретила сильный артиллерийский огонь.
Перед нами разорвалось несколько фугасных снарядов, и пехота мгновенно десантировалась с брони. Из проема
полуразрушенного здания водокачки выскочило облачко дыма и пыли, и я сразу же послал туда ответный фугас.
Вражеские огневые точки и орудия, укрытые между постройками, и защищенные мешками с песком, уничтожить сразу было
очень трудно, но численный и огневой перевес был в нашу пользу. Через несколько минут площадку станции заволокло
дымом и пылью разбитого кирпича и камня. Приоткрыв люк, я увидел, что один мой танк задымил, и оттуда выскочил
экипаж. Еще один остановился с перебитой гусеницей.
Впереди были железнодорожные пути, пакгаузы, платформы, поэтому пришлось повернуть вдоль путей и
платформы в поисках прохода. Мы били по всем зданиям, окружавшим площадку, не переставая. По нам начали стрелять
пушки откуда-то издалека, но из-за дыма фрицы не могли точно прицелиться. Благодаря мастерству механика-водителя,
танк и экипаж оставался невредимым.
Наша пехота вела непрерывный огонь по появляющимся фигуркам немцев и по окнам зданий до тех пор, пока не
прекратилось сопротивление. Справа от нас шел бой с пушечной перестрелкой и когда он затих, к нам вышла штурмовая
группа соседних подразделений. Дав команду укрыть оставшиеся два танка моей роты между пакгаузами, я отправился к
комбату для уточнения дальнейших действий
«Продолжая наступление на гор. Берлин, тов. Касинов 22.04.45 ворвался на окраину гор.Берлина и ведя
уличные бои к исходу дня вышел в район ст. Лихтенберг, овладев ею. В этот день рота тов. Касинова уничтожила 4
(артиллерийских и зенитных) орудия и 3 полевых орудия, 12 автомашин, до 100 солдат и офицеров противника». (Из
наградного листа на Касинова И.А.)
Командир через связь стрелкового батальона связался с нашей бригадой. Выяснилось, что мы уклонились от
установленной линии наступления значительно южнее и теперь должны были пройти вдоль железнодорожной линии на
север и, перерезав железную дорогу Панков-Каров, выйти в расположение нашего корпуса.
К нам на смену подошли подразделения 23 гвардейской стрелковой дивизии и танки 1 мехкорпуса, а мы
направились по указанному маршруту. Ночью мы уже были в тылу расположения своего корпуса. Теперь утром мы должны
были повернуть на юго-запад уже в составе 79 стрелкового корпуса.
ЗАПАДНЯ 26 апреля 1945г.
Рано утром нам зачитали приказ командующего 3 ударной армии, согласно которому 79 стрелковый корпус
должен был резко изменить направление наступления с западного на юго-западное, между пригородами Панков и
Рейникендорф, и атаковать квартал Моабит в Берлине. Наш 9 танковый корпус разделялся: 23 бригада придавалась этому
корпусу, а наша 95 поротно придавалась подразделениям 7 стрелкового корпуса. Наш батальон во взаимодействии со 146
стрелковой дивизией и артиллерией должен была вечером сменить штурмовую группу первого эшелона, наступавшего по
шоссе на Александер-плац.
Отдохнуть не удалось: было приказано помочь пехоте полностью очистить занятые два квартала от все еще
оказывающих сопротивление гитлеровцев. «Помочь» - значило открывать огонь по выявленным точкам сопротивления в
зданиях. На одной из узких улиц, наткнувшись на непроходимые завалы, головной танк остановился и из люка показался
командир, грузин Миша по прозвищу «Кацо», фамилию не помню - мы всех грузин-однополчан обычно называли «Кацо». Я
тоже открыл люк и стал давать Кацо и следовавшей позади меня машине отмашку, чтобы быстрее задним ходом покинуть
опасное место.
В этот момент из щели в завалах выстрелил фаустник и задний танк, остановившись, вспыхнул. Разворачивать
пушку было некогда, и я выстрелил по щели из трофейного «фауста». Вряд ли я «достал» гаденыша – после выстрела
фаустники в секунды меняли позиции. Впереди были завалы, позади горевший танк. Мы оказались в узенькой улочке в
западне. Наши пехотинцы в это время были во внутренних дворах, и на их помощь не приходилось рассчитывать.
Я махнул Кацо, чтобы он с экипажем покинул танк, после чего, тоже самое приказав своему экипажу, выскочил
наружу. За такие действия я мог быть отдан под трибунал – танкистам во время боя категорически запрещалось покидать
машину, даже подбитую, если не было загорания или взрыва боеприпаса. Но я принял такое решение, потому что был
уверен - танки уже обречены. Кацо, начав вылезать из люка, был разорван выпущенным с пяти метров из щели
«фаустом».
Остальные члены экипажа покинули танк. В руках у них были «фаустпатроны». Я из автомата послал длинную
очередь в еле заметную щель. Туда также выстрелили «фаустом» наши ребята. Из развалин с другой стороны улочки
полыхнули выстрелы «фаустов». Башня танка Кацо от взрыва боеукладки оторвалась и завалилась на бок. В мой танк
попало сразу два «фауста» - один разбил гусеницу, другой угодил в машинное отделение. Танк задымил, а затем вспыхнул
факелом. Все. От моей роты ничего не осталось.
Как же было горько осознавать, что я, как командир, не сберег остатки роты, когда до рейхстага оставалось дватри километра. Немного успокаивало то, что танки наши горели, а значит, мы не нарушили инструкций и приказов. Это
отводило от нас угрозу попасть под трибунал. Вместе с подоспевшей пехотой мы стали проверять все подвалы и щели в
развалинах этой улицы. Когда обнаруживали «фаустников», в основном ополченцев из юнцов и пожилых бюргеров,
оказывающих сопротивление, мы особенно не церемонились. Расправа была быстрой и жестокой. Когда кругом льется
кровь товарищей, не до сантиментов…
ПРОКЛЯТАЯ ПЛОЩАДЬ 27 апреля 1945г.
Оставаться возле сгоревших танков не было никакого смысла и мы, забрав погибшего Кацо, вернулись в
расположение штаба корпуса. Если бы такая ситуация произошла в середине, а тем более в начале войны, для меня все
закончилось бы самым жутким образом. Но теперь мы в Берлине, вот-вот закончится война и особисты были благодушны.
Меня допросили только один раз и поверили мне, поскольку оставшиеся в живых мои подчиненные все подтвердили.
Как я понял, таких, как я «безлошадных» командиров и танкистов набиралось значительное количество и их
распределяли либо в группы для уничтожения остающихся очагов сопротивления в занятых кварталах, либо оставляли в
резерве. Командиров использовали в качестве связных офицеров, поскольку радиосвязь постоянно выходила из строя.
Я был рад, увидев экипажи двух ранее подбитых танков роты. Они занимались ремонтом своих машин и
сообщили, что к утру технику полностью восстановят. Я попросил командира бригады дать возможность моему экипажу
восстановить один из поврежденных танков, благо их было кругом великое множество. Комбриг дал добро, но меня всетаки решил использовать в качестве офицера связи.
Уже через час небольшая группа командиров стрелковых подразделений в званиях от капитана до подполковника
и наш комбриг выдвинулись на броневиках и танках в сторону Александер- штрассе, где беспрерывно велась пушечноминометная стрельба. Я следовал вместе с ними.
Командирская группа остановилась, обнаружив в конце улицы затор из подбитых танков перед небольшой
площадью. Выяснилось, что штурмовые группы ушли вперед, а в тылу образовалась довольно сильная оборона фрицев.
Площадь и выход на городскую «штрассе» со всех сторон осбтреливалась. И эту оборону подавить было пока нечем –
связь с группами отсутствовала.
Посредине площади лежала груда искореженного металла – все, что осталось от зенитного орудия. Впереди, за
площадью, вела бой какая-то наша штурмовая группа и командиры решили ее развернуть для подавления обороны
площади. Мы, младшие офицеры, находились на некотором удалении от старших командиров, но из разговора поняли, что
надо срочно связаться с той группой, а возможностей нет - площадь простреливается из полуразрушенных домов.
Все ждали подхода тяжелых пушек, чтобы обрушить стены зданий. Через некоторое время одного из нас,
лейтенанта, подозвали. Я видел, как ему передали какой-то лист бумаги. Он спрятал его в планшет и побежал, пригибаясь
к площади. Теперь было ясно, что он кому-то должен был доставить приказ или распоряжение. Мы все наблюдали за ним.
Лейтенант добежал до конца улицы и припал к груде камней. Несколько секунд он выжидал, а затем быстро
побежал прямо через площадь. До зенитки оставалось несколько метров, когда лейтенант, будто бы споткнувшись, упал
лицом вниз… Кто стрелял в него, и откуда, выяснить было невозможно, поскольку стоял шум беспрерывного боя со всех
сторон.
От нас вызвали следующего. Это был неизвестный мне танкист. Ему тоже вручили бумагу, и он точно также
повторил путь лейтенанта и остался лежать на площади без движения. Когда на нас вновь взглянули старшие командиры,
я почувствовал озноб по всему телу. Мелькнула мысль: «Только бы не меня!». Лучше бы ничего не думал в этот момент,
потому, что именно меня и подозвали.
Подполковник передал мне лист бумаги с рукописным текстом и приказал мне пройти к штурмовой группе,
утратившей радиосвязь, и передать устный и письменный приказ немедленно развернуться назад.
Впереди меня ждала верная смерть, но выбора не было. Единственное, на что я мог рассчитывать, это быстрый
бег и промах врага. Вот где могла пригодиться моя довоенная спортивная подготовка. Но одно дело бежать в спортивной
одежде по дорожке стадиона, другое – пытаться бежать в пропитанном маслом и потом комбинезоне и кирзовых сапогах по
заваленной обломками кирпича и камня булыжной мостовой.
Изо всех сил я рванул по площади прямо к зенитке, понимая, что там мое спасение. Я бежал намного быстрее
ранее погибших связных и достиг разбитого орудия прежде, чем вокруг зацокали пули. Взмахнув руками, я упал на бок как
можно ближе к мешкам с песком, окружавшим разбитую зенитку. Фрицы прекратили стрелять, решив, что я «готов». Я
лежал неподвижно минут пять, а затем вскочил и бросился бежать к спасительным развалинам на улице. Мне казалось,
что ноги меня не слушаются и бегу я очень медленно. Добежав до конца площади, я споткнулся о камни и упал, но
перекатившись, все же успел укрыться от выстрелов.
Задание я выполнил и приказ доставил командиру группы, но меня не покидала мысль, что возможно, следом за
мной был послан еще связной – ведь все думали, что я погиб. И этот связной мог погибнуть на этой проклятой площади.
Если бы я не схитрил, на том свете мы бы встретились…
АЛЕКСАНДЕР-ПЛАЦ, ВЫХОД К ШПРЕЕ И РЕЙХСТАГУ 29 апреля-1 мая 1945г.
Танк, который мой экипаж вместе с ремонтниками восстановили за два дня, была почти новая
«тридцатьчетверка» с 85мм пушкой. В броне в отверстия от снарядов были забиты кувалды – быстрое и правильное
решение. Хотя бойцы пролили не один десяток ведер воды в боевых отделениях танка, все равно везде были следы крови.
Но мы и не такое видали, и нас этим не смутишь. Теперь моя рота состояла из трех танков. Надо сказать, что в это время в
бригаде осталось пригодными к бою всего 11 тридцатьчетверок и несколько самоходок, а в батальоне - всего шесть
исправных танка.
Мы сменили перед площадью Александр-плац подразделения первой штурмовой группы и вступили в бой, после
короткой, но очень мощной артподготовки. Все здания на площади были основательно разрушены и серьезного
сопротивления здесь не ожидалось. Мы получили приказ на скорости с десантом проскочить площадь и двигаться далее к
реке Шпрее. Но как только наши танки появились на площади, справа, из-за здания Полицай-президиума ударили пушки.
Шедший первым танк нашего батальона был сразу же подбит и остановился. По пехоте из здания Полицай-президиума
ударили пулеметы.
Наши артиллеристы выкатили штурмовое орудие большого калибра и, сделав несколько выстрелов, отчасти
подавили сопротивление. Воспользовавшись этим, нам удалось отбуксировать подбитый танк с площади. Артиллерия
развернула еще одно мощное орудие и стала разбивать окна-амбразуры первого и подвального этажа.
После повторной артподготовки, пехотинцы штурмовой группы бросились в атаку и ворвавшись в здание, начали
бой с немцами, а мы, взяв на броню десант, на предельных скоростях проскочили площадь и завязали бой у следующего
перекрестка…
К вечеру мы подошли к Шпрее, но мост к восточной стороне Рейхстага оказался взорван. Нас сменила другая
штурмовая группа. К утру 30 апреля ей удалось прорваться к следующему мосту, выходящему на рейхстаг, но и он
оказался взорван. Артиллерия вела беспрерывный огонь по рейхстагу и всем зданиям за Шпрее.
Нашу группу возглавил на первом танке сам командир бригады, и мы стали двигаться в направлении еще одного
моста (мост Мольтке), также выходящего на здания МВД (Дом Гиммлера), Кроль-оперы и Рейхстага с севера. Все улицы к
мосту были забиты танками, артиллерией. Комбриг провел нашу группу по соседней улице и вывел на площадь напротив
Кроль-оперы. Мы заняли позиции таким образом, чтобы можно было вести огонь по всем зданиям Королевской площади.
Наш танк встал метров 200 справа от моста, укрывшись между грудами разрушенных зданий.
Фото неизвестного автора. Мост Мольтке. 1 мая 1945г.
http://worldwartwo.free.fr Hulton Getty Picture Collection
До нас довели информацию, что уже было несколько безрезультатных атак пехоты, но захватить здание
Рейхстага не удалось, хотя дом Гиммлера все же был занят нашими бойцами. Нам дали приказ выявить огневые точки в
здании Кроль-оперы и Рейхстага и по команде открыть огонь. Через каждые 20-50 метров стояли самоходные орудия,
танки, тяжелые артиллерийские орудия. Все ждали команды на артподготовку. Я пытался в бинокль рассмотреть Рейхстаг,
но из-за дыма видел только силуэт мрачного здания.
В 12 часов по сигналу красных ракет, мы все открыли огонь. Мой танк бил по окнам Кроль-оперы. Через несколько
минут вся площадь и здания скрылись в дыму и пыли, но мы продолжали бить еще почти полчаса, пока не поступила
команда прекратить огонь.
Как только замолкли пушки, на площади завязался бой – пехота пошла на штурм Рейхстага. Хотя еще дым и пыль
от артобстрела еще не улеглась, в бинокль мне было видно, как наши бойцы вновь пытались штурмовать здание. Прошел,
час, другой, но немцы никого не подпускали к зданию, накрывая шквальным огнем атакующих. Пехота отступила и мы
вновь открыли орудийный огонь по Рейхстагу.
В 18 часов пехота вновь пошла на штурм и, наконец, ворвалась в здание. Постепенно вся площадь перед
Рейхстагом стала заполняться пехотинцами и артиллеристами с легкими пушками. Внутри здания шел бой – слышалась
ружейно-пулеметная стрельба, взрывы гранат.
К рассвету 1 мая стрельба в Рейхстаге стала затихать. Мы увидели над входом и на крыше здания красные
флаги. Символ германского нацизма был низложен и до окончания войны оставалось совсем немного времени…, кровавогрязное пятое время года заканчивалось, наступала весна…
(За мужество, отвагу, умелое управление танковой ротой в боевых действиях при штурме Берлина Касинов
Иван Афанасьевич 30 мая 1945 года был награжден орденом Отечественной войны 1 степени.) В послевоенное время
руководством страны боевой статус ордена был изменен на общегражданский).
ЗАРЕГИСТРИРУЙТЕСЬ - ЭТО БЕСПЛАТНО

Похожие документы